Просто Сириус

— Эй, Лили! Лили, подожди меня! Обернувшись, Лили Эванс увидела невысокую, коренастую девушку с копной тёмно-золотых упругих локонов, которая бежала к ней так быстро, что могла в любой момент потерять равновесие и упасть. Негромко рассмеявшись, Лили одним прыжком оказалась подле неё и ловко перехватила за плечи: — Осторожно, здесь камень! — Ой! — Мэри Мак-Дональд мгновенно выпрямилась. Она запыхалась, на пухлых щеках горел ярко-алый румянец, форменная рубашка выпросталась из-за пояса юбки, гольф на одной ноге сполз до лодыжки, но на губах её сияла радостная улыбка. — Спасибо, Лили! Как ты? Мы так давно не виделись! И девушка тут же крепко и нежно стиснула подругу в объятиях. Лили охотно ответила на них, с удовольствием вдыхая такой родной и привычный аромат выпечки и каких-то сладких, лёгких духов, похожих на те, которыми пользовалась мадам Розмерта. Целое лето они с Мэри не виделись: девушка уезжала в Шотландию вместе с родителями, к их родственникам, и подругам оставались лишь довольно редкие письма, а в первый учебный день, как назло, у Гриффиндора и Хаффлпаффа не было ни одного совместного занятия, зато у Лили, как у старосты всего Хогвартса, было полным-полно других обязанностей — вот и получилось, что подругам удалось встретиться лишь в самом конце дня. Искренне и радостно улыбаясь, Лили мягко отстранилась от Мэри и привычным движением подхватила её под локоть. — Я в порядке, а ты? Ты не голодна? — Да нет, а что? — Тогда, может быть, прогуляемся? — весело улыбнулась Лили. — Сегодня такой чудесный день, не хочется проводить его в четырёх стенах. — С удовольствием! И девушки зашагали по залитому солнечным светом двору Хогвартса среди галдежа и веселого многоголосья студентов. Осень только-только началась, только вчера студенты прибыли в родные стены для нового — для Эванс и Мак-Дональд нового и последнего — учебного года, и вокруг, казалось, ещё благоухало и пело ослепительное лето. Зелень вокруг Хогвартса ещё не успела пожухнуть, Чёрное Озеро сверкало на солнце, будто стекло, Запретный Лес стоял во всём своём тёмно-малахитовом великолепии, а солнце по-прежнему радовало обжигающими, ласковыми лучами. Мэри щебетала, не замолкая ни на минуту: рассказывала о путешествии в Шотландию, о ворчливом, но в общем-то добродушном дедушке Чарльзе, который содержал там ферму единорогов, о том, как родители едва не упали в обморок, когда Мэри полезла исследовать зачарованные пещеры неподалёку и пропала там на целую ночь, как замечательно было устраивать семейные пикники в загадочных и суровых шотландских лесах, и какого симпатичного мальчишку с мягким урчащим акцентом Мэри там повстречала… — А ты, Лили? — хихикнув, девушка толкнула её в бок. — Твой Поттер тебе писал? — Он не мой Поттер! — уши юной гриффиндорки мгновенно полыхнули в тон огненным волосам. — …ну, да, писал. Несколько раз. Точнее было бы сказать «несколько десятков раз». Джеймс буквально заваливал её письмами, почти беспрерывно. Оказалось, что заставить его замолчать в переписке ничуть не легче, чем унять этот бесконечный словесный поток в реальной жизни, и Лили успела раз десять пожалеть, что согласилась дать ему свой домашний адрес… Но так и не велела Поттеру прекратить себе писать. Она отвечала на его письма не так часто — ждала, пока накопится хотя бы два-три, потому что иначе каникулы превратились бы в бесконечное сидение за письменным столом — но хранила каждое из них. — Ну да-а, несколько раз, как же, — весело хихикнула Мак-Дональд. Лили бросила на неё суровый взгляд, всем своим видом показывая, что не имеет ни малейшего желания об этом разговаривать, и Мэри легко пожала плечами: — Ну да что это мы всё о Поттере! Лучше скажи… Даже не верится, что это наш последний год в Хогвартсе, правда? На губах Лили снова появилась мягкая полуулыбка. Девушка задумчиво скользнула взглядом вокруг, по таким знакомым местам: поле для квиддича вдалеке, теплицы, громада Запретного леса, хижина Хагрида… Даже не верилось, что эта осень — последняя, когда Лили Эванс видит всё это, и уже в будущем году она будет… А где она будет? Лили до сих пор не могла толком определиться. Аврорат? Медицинская магия? Может быть, пойти в педагоги? В научное, а не медицинское зельеварение? Или вовсе поискать себя где-нибудь в маггловском мире? — Да, правда… — задумчиво вымолвила девушка. — Даже не верится. Как ты думаешь, мы хорошо сдадим «ЖАБА»? — Ты-то точно сдашь, а вот я… — Мэри неуютно повела плечами. — Я жуть как боюсь трансфигурации, профессор Мак-Гонагалл такая строгая! — Брось, Мэри, — улыбнувшись, Лили ласково обняла её за плечи. — Ты просто слишком не уверена в себе. На самом деле, у тебя прекрасные результаты по трансфигурации. — Ну, в письменных работах — да, а вот когда приходится сдавать прямо перед ней… — Девушка зябко поёжилась. — Она так смотрит, что я тут же хочу провалиться сквозь землю. Может, ты приготовишь мне Феликс Филициус? Лили весело рассмеялась. — С удовольствием! Думаю, за такое профессор Слизнорт тут же поставит мне «отлично», даже не спрашивая. — Значит, договорились! Девушки весело рассмеялись. Ещё некоторое время они шли вместе, наперебой обсуждая, насколько тяжёлым будет этот год, смогут ли они хоть немного отдыхать или всё время займёт бесконечная подготовка к экзаменам, какие прогнозы на квиддичные матчи — обе были страстными болельщицами — и каким на этот раз будет преподаватель Тёмных Искусств. Пару раз Мэри поддразнивала Лили насчёт Джеймса («Если он увидит на трибунах тебя — победа точно в кармане у Гриффиндора… Если он, конечно, не будет так выпендриваться, что свалится с метлы!»), но зато ни разу не заикнулась о Северусе, и Лили была ей за это от всего сердца благодарна. После того случая на пятом курсе она и слышать о нём не хотела, хоть и наблюдала порой с нарастающей печалью, как юноша всё больше и больше сближается с компанией слизеринцев, увлекающихся тёмными искусствами, как чётче проглядывают под его глазами чёрные круги, как заостряются черты лица… Лили неслышно вздохнула, вспомнив обо всём этом, и тут же решительно встряхнула головой. Теперь это не её дело. Северус поставил размашистую и жирную точку в их дружбе, и больше её не должны волновать его проблемы. И вообще, она после уроков планировала позаботиться о совсем другом, впрочем, порой столь же невыносимом юноше, чьё имя тоже начиналось на букву С. — Слушай, Мэри, — губ Лили коснулась извиняющаяся улыбка, — прости, но мне сейчас нужно в теплицы, хорошо? Мы можем увидеться позже? — Конечно… А зачем тебе в теплицы? Лили усмехнулась. — Сириуса наказали, представляешь? В первый же день занятий! Он нарушил технику безопасности на травологии, и несколько горшков взорвалось. Хорошо ещё, что это не были хищные цветы или, не дай Мерлин, мандрагоры! Девушки синхронно содрогнулись, представляя мечущихся по всей территории истошно орущих тварей. — Профессор Спраут оставила его после занятий убирать теплицу, разумеется, без магии. Я хочу ему помочь, один он там до вечера провозится, а остальным Мародёрам профессор весьма предусмотрительно велела даже не приближаться к теплицам и наложила на двери заклятие, чтобы они не сумели туда войти. — Похоже, она научилась их разлучать спустя семь лет, — хихикнула Мэри и с любопытством склонила голову набок. — А что это тебя так заинтересовала его судьба, Лили? Вроде бы прежде ты только рада была, когда Мародёров наказывали? — Опять ты о Джеймсе? — Щёки Лили полыхнули горячим, обжигающим румянцем. — Вовсе нет, — Мэри лукаво улыбнулась, на щеках её мелькнули очаровательные ямочки. — Просто прежде ты не очень-то жаловала этих ребят. Теперь что-то изменилось? Лили подозрительно взглянула подруге в глаза, проверяя, всерьёз она спрашивает или вновь пытается подразнить, но Мэри отвечала, казалось, вполне спокойным и искренним взглядом. — Мы с Джеймсом действительно стали общаться ближе… — Эванс смущённо заправила прядь волос за ухо. — То есть, вообще-то, сначала мы стали общаться с Ремусом. Он многое мне рассказал о Джеймсе, о Сириусе и Питере… Больше всего о Джеймсе, конечно, думаю, это он его попросил. Мэри хихикнула: — Наверное, конспектировать приказывал свои многочисленные подвиги! Лили весело рассмеялась. — Кто знает? В общем, Ремус немного… Переменил моё отношение к мальчикам, и я стала общаться с ними больше. Они оказались немного другими, чем я о них думала. Добрее. Умнее. Не просто школьными хулиганами, которые думают только о том, как задеть более слабого. По лицу Лили скользнула мрачная тень. Как бы Северус ни оскорбил её, то, как с ним обращались Мародёры… Это было непростительно, и как только Лили стала более тесно общаться с Джеймсом и его друзьями, когда их отношения перешагнули порог доброго приятельства, она поставила жёсткое условие: с головы Северуса больше не упадёт ни один волос. Джеймс тогда так зачарованно смотрел на неё… Будто она сказала что-то невероятное, изумительное, слишком прекрасное для простой смертной девушки. А Сириус только хмыкнул: «Ты слишком добрая, Эванс». — Поэтому… — На губах Лили появилась слабая, немного смущённая улыбка. — Почему бы не помочь, если мы теперь друзья? Ещё одна причина, по которой Лили любила Мэри Мак-Дональд больше остальных своих подруг — она знала, когда шутки становились неуместными. Может, какая-нибудь другая девушка на её месте снова начала бы подтрунивать над переменой мнения Лили (ей самой временами становилось стыдно перед самой собой: означает ли перемены в её отношениях с Мародёрами, что она предала свои принципы?), но Мэри лишь мягко улыбнулась и приобняла Лили на прощание. — Тогда увидимся завтра? Между зельеварением и трансфигурацией? У тебя там окно вроде? — Да. — Лили с благодарностью коснулась губами её щеки, безмолвно говоря «спасибо». — Я жажду попробовать твои фирменные булочки, может, встретимся возле кухни? — С удовольствием! — просияла Мак-Дональд. Попрощавшись, девушки разошлись в разные стороны: Мэри — к Хогвартсу, а Лили — к теплицам. Был ранний вечер, солнце уже постепенно клонилось к закату, выдавая тем самым, что лето уже прошло, и вскоре ночи станут совсем длинными и холодными, траву и деревья вокруг Хогвартса покроет густая позолота, затем они облетят, и место изумрудного убора займёт убор серебряный… Лили мягко улыбнулась этим мыслям. Цикл времён года не изменяется на протяжении тысячелетий и не изменится никогда. Всегда будет наступать осень, за ней — зима, а за зимой обязательно придёт весна… Лили, талантливый зельевар, а потому неплохой знаток трав, с особенной остротой ощущала эту переменчивую гармонию. И было очень приятно осознавать, что в нынешнем мире — неспокойном и тревожном, слишком тихом, как будто перед грозой — есть что-то неизменное. Как, например, Сириус Блэк и его наказания. Остановившись на пороге теплицы — дверь покорно распахнулась, не распознав в ней ни одного из запрещённых элементов — Лили увидела, что помещение уже убрано, и следов погрома не осталось. Сириус наводил порядок в отдалённом углу, от входа Лили видела только его силуэт: закатанные рукава рубашки, растрёпанные волосы (даже сейчас лежащие с элегантной небрежностью — потому что это всё ещё Сириус Блэк!) и странно прямая, напряженная спина. — Ну надо же! — весело удивилась девушка. — А я думала, ты всё это время плевал в потолок. Прошло на пару секунд больше, чем нужно, прежде чем Сириус будто бы немного неохотно повернулся к ней в профиль. — Привет, Эванс. «Что-то не так», — мгновенно поняла Лили. В другое время Сириус уже подхватил бы шутку, принялся смеяться, балагурить и дурачиться, а теперь… Стоит недвижно, сосредоточенно что-то отмывая, и спина буквально окаменела. И взгляд — будто куда-то сквозь неё, тусклый и безжизненный. И губы, кажется, в следах от укусов… Встревожившись, Лили пересекла теплицу, присела на краешек стола возле Сириуса и вновь попробовала улыбнуться, теперь уже мягче и теплее. — Здравствуй, Бродяга. Как ты тут? Юноша передёрнул плечами. — Убрался. Почти закончил. Он сосредоточенно оттирал какую-то миску для корма хищным растениям, хотя посудина уже блестела так, что глазам больно было смотреть. Лили пристально взглянула молодому человеку в лицо, пытаясь уловить, о чём он думает, через эту непроницаемую, отстранённую маску. Не может быть, чтобы его так расстроило наказание: у Сириуса и двух недель без них не проходило. Может, он просто… — Устал, наверное? — мягко поинтересовалась Лили. — Я хотела тебе помочь, но, если ты уже всё закончил — могу хотя бы принести воды. — Нет, спасибо. На душе у неё сделалось совсем тревожно. Погасший взгляд, напряжённые плечи, сухой и холодный голос, в котором чувствуется — почти физически, осязаемо, будто твёрдый, тёмный комок — затаённая боль… Не таким Лили привыкла видеть никогда не унывающего, насмешливого, озорного Сириуса Блэка. Не таким она желала его видеть — ведь, в конце концов, разве они не стали в прошлом году друзьями?.. — Сириус… Похоже, он почувствовал, что она собирается спросить — и остановил на полуслове холодным, неприветливым, жёстким взглядом. — Эванс. Мне ничего не нужно. Сириус демонстративно пересёк теплицу широкими шагами, чтобы поставить чистую миску к ещё десятку таких же, тоже отмытых до блеска. Всем своим видом он показывал, что Лили здесь не к месту, она зря сюда пришла, и он хочет, чтобы её здесь не было. И вообще, даже если у него на душе что-то неладно — то он будет обсуждать это с кем угодно, но точно не с Лили Эванс. «Не на ту напал», — мрачно решила девушка и, решительно спрыгнув со стола, перегородила ему дорогу. Сириус встретил её тяжёлым взглядом. — Эванс. — Блэк, — в тон ему фыркнула Лили, даже не думая опускать ресницы. Мягко, но настойчиво и с нажимом, давая понять, что не уйдёт, даже если Сириус просверлит в ней дырку, она сказала: — Сириус, послушай… Я вижу, что тебя что-то тревожит. Мы можем… — Эванс, уйди с дороги. — Нет, не уйду! — Это было уже дело принципа. — Я хочу тебе помочь! Наконец, в глазах Блэка промелькнуло живое человеческое чувство… И это была злоба. — Помочь? — Ах, эти родные ядовитые нотки в голосе! Лили даже немного соскучилась. Сириус скривил губы в ледяной, язвительной усмешке, в которой не было ничего весёлого, надменно глядя на неё с высоты своего немалого роста. — Ты хочешь мне помочь, Эванс? Прекрасно! Знаешь, как ты можешь мне помочь? — Он склонился к её лицу. — Свалить отсюда прямо сейчас! — Отлично! — мгновенно вспыхнула девушка. — Хочешь остаться тут один? Сидеть и чахнуть над своими проблемами?! — Эванс, заткнись, — Сириус раздражённо отошёл в сторону, будто не желая на неё смотреть, но Лили и не подумала замолчать: — Я же вижу, что у тебя что-то случилось! Что-то серьёзное! Я твой друг. — Её голос немного смягчился, хотя глаза всё ещё пылали досадой. Девушка отчеканила, с нажимом выделяя каждое слово: — Мы можем поговорить. Я хочу тебе помочь. Сириус опёрся руками на один из рабочих столов, где они на травологии препарировали растения. Он смотрел куда-то в пространство перед собой, так, что Лили не видела его лица — только поднятые и сжатые плечи, чёрные пряди длинных волос, напряжённые, выпачканные в земле руки. Повисло тяжёлое молчание. Лили ждала. Сириус, очевидно, упрямился. Теплицу наполнял мягкий золотой свет закатного солнца, здесь было душно от запаха взрытой, влажной земли и трав, и тонкий, жёсткий росчерк чёрно-белой фигуры Сириуса — белая рубашка, чёрные пятна земли, белая кожа, чёрные волосы — казался лишним в этом царстве мягкого золота и зелени. Лили терпеливо ждала несколько минут, пока молчание не сделалось совсем тягостным и напряжённым. Наконец, она тяжело вздохнула. — Я просто хотела помочь… Может, она переоценила свою дружбу с Мародёрами? Джеймсу она, кажется, нравится, но это не значит, что его друзья должны что-то к ней чувствовать. Зря она сказала Мэри, что они подружились. Похоже, она несколько преувеличила, если Сириус не хочет даже рассказать ей, что у него на душе. — Мне жаль, что с тобой случилось что-то плохое. Я надеюсь, — Лили пригладила форменную рубашку, расправила юбку, будто надеясь, что если приведёт себя в порядок внешне, то что-то изменится и внутри, — что ты сможешь поговорить с Джеймсом об этом, и тебе полегчает. Извини. Девушка собиралась уже покинуть теплицу, но стоило ей сделать несколько шагов — как Сириус бросил, всё ещё не поворачивая головы: — Останься. Лили вздрогнула и обернулась. Сириус тоже обернулся, хоть и медленно, с явной неохотой, всё ещё избегая смотреть ей в глаза. — Извини за… Я был груб. Извини, Лили. Что-то внутри неё дрогнуло и смягчилось, когда Сириус назвал её по имени. — Я не очень хочу об этом… Ох, ладно. — Сириус бледно, немного вымученно улыбнулся. — Мы можем куда-нибудь сесть? — Да, конечно, — с готовностью откликнулась девушка. Они расположились на краю стола рядом друг с другом, слегка соприкасаясь коленями. Наверное, половина девушек Хогвартса отдали бы всё на свете, чтобы посидеть так с красавчиком-Блэком, но Лили не смотрела на его чёрные, длинные волосы в элегантно-небрежном беспорядке, на его точёную шею с открытыми ключицами, на его закатанные рукава — она внимательно и ласково смотрела в его уставшие, тёмные от затаённой печали глаза. Сириус с тяжёлым вздохом взъерошил себе волосы и встряхнулся всем телом, словно большая собака. — В общем… Ты же знаешь, что это лето я прожил у Сохатого? Лили кивнула. — Он говорил в письмах. Да и ты слал письма с его совой. — Вот… — Сириус снова тяжело вздохнул. — Я от семьи ушёл ещё в начале лета. Все каникулы мать непрерывно мне писала. Она, наверное, и силой бы могла вернуть меня домой, но кто бы ей дал. — Юноша криво усмехнулся. — Подсылала ко мне то Рега, то дядю Альфарда… Лили мягко улыбнулась и легонько коснулась его руки. — Он, наверное, велел тебе послать её к чёрту? — Ага! — Сириус негромко рассмеялся своим хрипловатым, лающим смехом. Тусклые глаза его немного оживились. — В общем, устроила бедным Поттерам настоящий террор. «Он заботится о них? Не о себе?» Сириус сплёл и расплёл аристократично-изящные пальцы. Взгляд его переходил с одного предмета на другой и нигде не мог найти успокоения. — Под конец… В августе, уже в самых последних числах… — Он стиснул пальцы так, что костяшки звонко хрустнули. Лили неотрывно, сочувственно смотрела ему в глаза. — Она написала мне письмо. Другое, чем обычно. Раньше она то вопиллеры слала, то угрожала, то давила на жалость… Лили брезгливо поморщилась. Ну и дама эта Вальбурга Блэк. Не хотела бы она с ней встретиться когда-нибудь. — А теперь вдруг написала короткое, деловое письмо. Очень холодное. Ещё один её приёмчик, я понимаю… Ну, в общем, она сказала, что если я не вернусь домой до первого сентября, и не отправлюсь на Кинг-Кросс с Регулусом, как подобает, — Сириус неприятно скривил губы и поднял пальцы, выделяя каждое следующее слово кавычками, — Настоящему Члену Благороднейшего и Чистокровнейшего Семейства Блэк — она от меня отрекается. Выжигает мой портрет с семейного древа и… И всё. — Ну и дамочка… — невольно пробормотала Лили и тут же спохватилась: — Извини, она всё-таки твоя мама. Но Сириус неожиданно глубоко, будто бы с облегчением вздохнул, и на его губах вспыхнула тёплая и искренняя улыбка. Она очень редко украшала лицо молодого Блэка: чаще он усмехался, надменно, язвительно, снисходительно, но улыбался вот так — очень редко. И именно эта улыбка, — вдруг поняла Лили, — делала его по-настоящему красивым. — Ничего. Она чокнутая, я знаю, — хрипловато, всё ещё не очень весело рассмеялся Сириус, но тут же снова поник и опустил голову так, чтобы чёрные пряди скрыли от Лили его глаза. — В общем, первого сентября, когда мы ехали в Хогвартс… Ко мне подошёл Регулус. Он сказал, что ему отныне запрещено со мной разговаривать, и это последние слова, которые я от него услышу: матушка хочет, чтобы я знал… Лили сняла груз этих слов с его плеч. — …что твой портрет выжжен с семейного гобелена?.. Сириус кивнул. Лили в глубокой растерянности перебрала в пальцах ткань школьной юбки. Что сказать? Она, магглорождённая, плохо понимала, как устроено общество чистокровных волшебников. Что означает этот жест? Это чисто символически, или имеет и юридическую силу? Или даже магическую — может быть, на Сириуса теперь наложено какое-нибудь проклятье отщепенца, отвергнутого собственной семьёй? Почему Сириус так расстроен, ведь он… — Бродяга… — Лили придвинулась к нему ближе и осторожно дотронулась до его руки, холодной и грязной. Земля осталась на её пальцах, но Лили это не беспокоило. — Скажи… Извини, если я сейчас глупость ляпну, но… Ты вроде как не особенно любил свою семью? Из груди Сириуса вырвался тяжёлый вздох — и впервые за всё время их разговора он ссутулился. Казалось, внутри него что-то надломилось. — Не особенно, — откликнулся негромким эхом. — Я сам понимаю, насколько это глупо. Потому и Сохатому ничего не сказал. Подумал — как это будет выглядеть? Я к ним пришёл, они меня приняли, как родного, а я теперь из-за этого… Сопли распустил? Я понимаю, как это глупо, просто… Слова, казалось, застряли в его горле. Лили осторожно дотронулась тёплой, мягкой ладонью до его плеча. — Просто… Это твоя семья, так? — Сириус чуть заметно кивнул. — Я не совсем… Я не разбираюсь в том, как у вас, у чистокровных, всё устроено, Бродяга, извини, но… Я просто хочу сказать, что это нормально. Переживать из-за того, что твоя семья от тебя отреклась. Даже если у вас были плохие отношения. Сириус поднял напряжённые плечи. — Не знаю. Чувствую себя… Предателем, что ли… Чёрт, это сложно. — Юноша нервно рассмеялся, закидывая голову назад и вплетаясь пальцами в собственные же волосы. — Я очень долго ненавидел свою семью, Лили. Лили едва заметно сжала губы. Было так странно, так непривычно, неприятно… неправильно слышать из чьих-либо уст такие слова. Ведь это же семья, как так можно? С другой стороны, она не знает, какие у Сириуса родители, братья и сестры… А опыт общения с четой Снейп, особенно с мистером Тобиасом Снейпом, уже показал ей, что не всегда люди, живущие под одной крышей, связаны узами нежной привязанности. — А теперь мне вдруг… больно… оттого, что она меня отвергла. И я вроде как… Предал самого себя? Лили невольно вздрогнула: не об этом ли она сама думала совсем недавно? Правда, её размышления не были столь… Драматичны. И почему-то теперь, глядя в полные усталой собачьи тоски глаза Сириуса, ей стало стыдно за собственную глупость. Что плохого в том, что она переменила мнение о людях, узнав их получше? Но, с другой стороны — Лили слегка усмехнулась — Сириус тоже городит вопиющую чушь. — Не говори глупостей, — решительно приказала Эванс. — Это нормально, я же сказала. Они — твоя семья, какими бы ни были, это естественно, что ты переживаешь. Глаза Сириуса сверкнули насмешкой. — Ах, ну спасибо, что разрешила! Они вместе рассмеялись. Казалось, с груди Лили свалился камень: как хорошо, что Сириусу полегчало настолько, что он даже смеётся, и теперь смеётся по-настоящему, искренне! Лили ласково коснулась его плеча тёплой ладонью, а лица — дружеским взглядом. — Не переживай, Бродяга. Ты ведь не один. — На её губах появилась мягкая полуулыбка. — У тебя есть Джеймс, и Ремус, и Питер. Твои друзья. Уголки губ Сириуса едва заметно дрогнули и чуть приподнялись. Строгие и тонкие, точёные черты лица неуловимо смягчились: выражение вроде бы не изменилось, но словно бы согрелось изнутри, особенным тёплым, мягким блеском загорелись глаза. — Да… Мародёры… Лили вдруг стало немного грустно оттого, насколько трепетно Сириус произнёс это слово. Похоже, эти парни действительно глубоко привязаны друг к другу… У Лили было много подруг, можно сказать, что она дружила со всем Гриффиндором, но такой сплочённой, дружной компании с самого первого курса у неё не было. Только Сев… Лили прикусила губу и твёрдо отбросила эти мысли. Она хотела было уже хлопнуть в ладоши и с весёлой решимостью объявить, что, раз уж они во всём разобрались, пора уходить отсюда и идти искать мальчишек, но, переведя взгляд на Сириуса, вновь заметила глубокую морщинку между его бровей. — Бродяга? — Лили обеспокоенно тронула его за плечо. — Что-то не так? — Нет, всё… — Сириус вскинул на неё глаза и слабо усмехнулся. — Ты всё равно не отстанешь, да? Лили усмехнулась в ответ. — Говори, раз уж начал. — И поддразнила: — Или храбрости не хватает? — Кому не хватает, мне не хватает?! — Сириус негромко, хрипло рассмеялся, но затем его лицо вновь сделалось серьёзным. — Ладно… Я просто подумал… Если мне всё-таки не всё равно… Я правда думал, что мне будет плевать. Мы не были семьёй долгие годы, прежде чем об этом объявили официально. Лили зябко сжала плечи. Как это всё-таки неправильно… Между нею и её родителями всегда царило полное взаимопонимание. Если они и ссорились, то по таким мелочам, которые даже внимания не стоили, и любому, кто спросил, Лили с чистой совестью и лёгким сердцем ответила бы, что у них замечательная семья. А Сириус так спокойно, словно это нечто само собой разумеющееся, уже давным-давно обдуманное и решённое, говорит, что его семья на самом деле семьёй не является… Лили вдруг остро захотелось крепко обнять его, но она не решилась: Сириус не особо любил, когда его трогают без разрешения, и девушка побоялась, что её неожиданный порыв лишь оттолкнёт его, заставит вновь закрыться. Поэтому она молчала и слушала. — А теперь я думаю об этом, и… Мне не плевать. Ты говоришь: это нормально, они же моя семья… И я часть этой семьи. Часть семьи Блэков… — Сириус с трудом подбирал слова; произнося собственную фамилию, он скривил губы в ухмылке — и неожиданно вскинул на неё горящий, болезненный взгляд. — Выходит, я такой же, как они? Такая же надменная тварь?! — Нет, Сириус, что ты! — Лили тут же порывисто схватила его за руки. — Ты совсем другой! — Откуда ты знаешь? Ты даже не видела мою семью! — Знаю. — Лили твёрдо заглянула в серые глаза, сильнее сжимая холодную руку. — Я слышала достаточно. От тебя, от Джеймса. И я видела твоего брата — вы совсем разные. Но даже не это главное, Сириус… Лили глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Как же это сложно… Как Сириус вообще живёт с такими демонами в голове? Лили прикусила губу, глядя на него с искренним состраданием. Юноша отвечал ей напряжённым, испытующим взглядом. Казалось, для него было действительно важно, что Лили скажет сейчас… Или она снова преувеличивает? Ещё один глубокий вздох — и девушка решилась начать: — Сириус, то, какая у тебя семья, в принципе ничего не говорит о тебе самом, понимаешь? Твоя семья может быть ужасной. Но ты можешь быть хорошим человеком. И наоборот. Наоборот тоже бывает. Юноша недоверчиво приподнял бровь, глядя на неё так, словно она ничего в этом мире не понимала, а затем слегка повернул руки, так, чтобы Лили увидела внутреннюю сторону запястий. На них не было земли, и в закатных лучах его кожа, казалось, сияла изнутри, белая, словно мрамор. И проступали вены... Сириус провёл по ним кончиками пальцев. — Как? Если во мне — их кровь? Лили досадливо встряхнула головой. — Какое значение имеет кровь? Они встретились глазами — и, казалось, воздух между ними неуловимо похолодел. Они знали, какое значение имеет кровь. Какое значение она имеет для одного волшебника, чьё имя не сходит с газетных страниц. О ком боятся говорить, но не говорить не могут, потому что иначе можно сойти с ума от этого страха. Для этого… человека, если всё ещё можно назвать его человеком после всего, что он делал, кровь значила очень много — настолько, что он убивал за её недостаточную чистоту. — Моя семья поддерживает его, Лили, — почти прошептал Блэк. Чернота зрачков почти целиком заполнила облачную серость его глаз. — Вся. Даже дядя Альфард, хотя он не в восторге. Моя кузина — его самая преданная сторонница... Безумная маньячка на службе у Тёмного Лорда. Нарцисса замужем за его сподвижником. Даже Регулус… Скорее всего, он тоже… — Это неважно, Сириус, — упрямо покачала головой Лили. — Неважно, что делает твоя семья. Важно — что ты сам делаешь. Сириус тяжело и сумрачно взглянул на собственные руки. Пальцы с силой сжали чуть проступающую вену на запястье — Лили невольно дёрнулась, едва сдержавшись, чтобы не шлёпнуть его по руке. Зачем он причиняет себе боль?! — Что, если однажды моя кровь… Кровь Блэков взыграет во мне? — почти прошептал Сириус. — Что, если я сделаю что-то плохое? Не смогу отказать, если Тот-Кого-Нельзя-Называть предложит мне перейти на его сторону? Я много об этом думал… — Юноша лихорадочно облизнул губы. — Очень много. Это возможно, Лили. Я Блэк… «Я Сириус Блэк!» — с задорной мальчишеской гордостью восклицал он раньше. «Я Блэк», — выплюнул он сейчас так, словно признавался в неизлечимой и заразной болезни. — Волдеморт может захотеть, чтобы я стал его сторонником. Воссоенидился… С семьёй. Что, если я не смогу отказаться? Что, если это сидит где-то… Глубоко внутри? — Сириус так сжал собственное запястье, что на коже остались глубокие полукружья от ногтей. — Что… Если я такой же, как моя мать… Или Белла? Лили невольно вздрогнула. Она почти не застала Беллатрикс Блэк — уже Лестрейндж — в Хогвартсе: Белла закончила его ровно в тот год, когда Лили поступила, всё их общение ограничивалось случайными столкновениями в коридорах когда-то на первом курсе. Всё, что Лили могла о ней вспомнить — это буйные чёрные волосы, непокорной гривой вьющиеся по плечам, и привычку надменно вздёргивать подбородок. Беллатрикс была красива, помнится, Лили даже восхищалась ею: ну почему она не такая аристократичная и изящная, почему ей достались эти ужасные веснушки и огненно-рыжие патлы? Вот было бы здорово быть как Беллатрикс: утончённой, хрупкой, бледной, с агатовыми глазами и идеальной осанкой… Теперь об этой красивой молодой женщине кричали все газеты. Принцесса из рода Блэк стала сторонницей Того-Кого-Нельзя-Называть! Обворожительная убийца! Жестокая красота! Прекрасное безумие! Говорили, она творила ужасающие вещи. «Эта юная леди сведёт вас с ума не только своей красотой, — писала, помнится, одна из самых молодых репортёров «Ежедневного Пророка» Рита Скитер, — но и причиняя невыразимую боль своими безжалостными заклятиями!». Читая эту статейку, Лили покрывалась холодным потом, остро осознавая, что за этими строками, достойными какого-нибудь маггловского женского романчика, скрываются десятки до смерти замученных людей. Лили понимала, очень хорошо понимала, почему Сириус боится, что и в нём проявятся черты его семьи. Но ещё она очень хорошо понимала и кое-что другое. — Знаешь, Сириус, — девушка непринуждённо улыбнулась и слегка откинулась назад, опираясь на собственные руки, — я тебе говорила, что у меня есть сестра? Сириус слегка дёрнул бровью. — Хм? Нет. — У меня есть сестра. Петунья. Раньше, в детстве, мы были очень дружны, но потом… Многое изменилось. Я поступила в Хогвартс. Она тоже очень хотела поступить в Хогвартс, и когда у неё не получилось — она очень расстроилась. И с тех пор наши отношения стали… портиться. — Знакомая история, — пробормотал Сириус. Лили бросила на него сочувственный взгляд. — Мне стыдно перед ней, но дело не в этом. Если честно… — Лили неловко улыбнулась. Несмотря на то, что они с Петуньей уже давно практически не общались, и её сестра делала вид, что никакой Лили Эванс в этом мире вовсе не существует, говорить это всё ещё было немного стыдно. — Тунья не очень приятный человек. Она жуткая сплетница, и очень раздражительная, и доброй её тяжело назвать. Она оскорбляла Северуса, потому что у него не было денег на хорошую одежду и не очень любит помогать другим… В общем, у неё много недостатков. Сириус бросил на неё сомневающийся взгляд. — Не верится, что у такой, как ты, может быть такая сестра. — Да ведь в том-то и дело! — радостно просияла Лили. — Она моя сестра, но мы абсолютно разные! Кровь ничего не значит, Сириус. — Мягко улыбнувшись, она легонько дотронулась ладонью до его щеки. — Ты такой, какой ты есть. Невыносимый, нахальный, самодовольный болван. Из груди Сириуса вырвался беззвучный смешок, а на губах вспыхнула тёплая улыбка. — У тебя есть недостатки. Целая прорва недостатков! — Лили позволила себе смешок, уловив его настроение. — Но они есть не потому, что ты Блэк. А потому, что ты… просто Сириус. И теперь Лили просто не могла удержаться, да и, честно говоря, даже не подумала сдерживаться: сделать это сейчас было так легко и естественно… Девушка легко приобняла Сириуса за шею, обхватив ладонью его затылок, и оставила на его щеке лёгкий поцелуй. А когда отстранилась — увидела выражение на его лице, какого не видела ещё ни разу. Сириус улыбался лёгкой и открытой, светлой улыбкой, глаза его сияли, он весь сиял изнутри и выглядел как человек, с плеч которого только что свалился огромный груз, и он впервые за долгое, долгое, бесконечно долгое время может вздохнуть спокойно. — Просто Сириус… — негромко повторил юноша. — Спасибо, Лили. Девушка ответила ему мягкой и тёплой улыбкой. Несколько секунд они сидели рядом: казалось, Сириус будто бы свыкается с тем, что только что услышал, повторяет эти слова про себя. Лили почти любовалась им. Потеплевшими глазами, которые вновь наполнились жизнью и блеском, на губах появилась мягкая полуулыбка — в этом юноше не было ничего общего с той ожившей статуей, которую она увидела, только войдя сюда. Казалось, Сириус оживал на глазах… И вскоре он легко спрыгнул со стола и беззаботно, широко улыбнулся. — Ну, что, Эванс? Пошли-ка отсюда, чего сидеть? Давай руку. Лили ухватилась за его ладонь, не подавая виду, что неожиданная галантность Блэка её удивила. Руки у них обоих были выпачканы в земле, но обычно чистоплотную до смешного девушку это совершенно не волновало. Шагая к выходу из теплицы — за её пределами уже почти наступила ночь, загорались первые звёзды, и окна Хогвартса сияли с высоты мягким и тёплым золотым светом — Сириус уже принялся безудержно болтать, как он это делал обычно: — Ты уже виделась с Мародёрами? Сохатый мне о тебе все уши прожужжал за лето! Каждое твоё письмо отмечали, как Рождество и день рождения одновременно. Мне его торжественно зачитывали — с комментариями, между прочим! Ах, Лили это, ах, Лили то! Ты вообще в курсе, что каждое твоё слово подвергалось тщательному анализу? Он там чуть ли не карты звёзд рисовал, на кофейной гуще гадать хотел, но я его отговорил. В общем, извини уж, но я время от времени хотел тебя придушить. Лили не могла не смеяться, хотя лицо её сделалось того же оттенка, что и волосы, и пылало, как от перцового зелья. — Сириус, ну хватит! — смеясь, она легонько двинула его локтем в бок. — Чего вы все так любите говорить со мной о Джеймсе? — А это месть, — ухмыльнулся Бродяга. — Я должен прожужжать тебе уши о Сохатом, потому что он прожужжал мне уши о тебе. Таким образом круг замкнётся, и вселенская справедливость будет восстановлена. Лили лукаво прищурилась. — Он попросил? Чтобы показать, как он меня… как он ко мне относится? Сириус широко ухмыльнулся. — Ага! Лили негромко рассмеялась и почему-то вдруг прижала пряди волос к щекам, пытаясь скрыть, как жарко они пылают. Как бы она ни отбрыкивалась, как бы ни запрещала всем вокруг говорить о Джеймсе (только Бродяге разве что-нибудь запретишь?), как бы ни ёрничала… Ей всё-таки было безумно приятно всё это слышать. Даже если Сириус безбожно преувеличивал. И сердце билось так странно, так сильно… Не оттого, что она шагала под первыми звёздами за руку с первым красавчиком школы — а от мыслей об его нелепом, лохматом, очкастом друге с самой ослепительной улыбкой на свете. — Думаю, мы оба будем рады видеть друг друга, — задумчиво и мягко проговорила Лили.