сто способов сказать тебе «люблю»

– Погоди. Виктор поднял взгляд, замолчав на середине предложения, и поглядел в сверкающие глаза своей матери, хихикнув. На ее губах была мягкая, усталая улыбка – добрая и ласковая, как и она сама. И Виктор сказал ей об этом. Его мама вздохнула и склонилась, чтобы подхватить на руки. Тыкнула пальцем в кончик носа, покачала головой, печально улыбаясь. Она медлила, слегка сжав губы, и Виктор понимал, что она продумывает, что и как сказать. Понимал, потому что все так делали – все вокруг тщательно выбирали слова. Кроме него самого. Виктор склонил голову, глядя на морщинки на лбу матери. Через какое-то время они, наконец, разгладились, и она снова улыбнулась, погладив его по волосам. – Не трать слова попусту, Витенька. По логике, Виктор знал, что это его имя. Он произносил его, представлялся – но почти никогда не слышал. Мало кто называл кого-то по имени, мало кто произносил что-то ненужное. Обращаться по имени было потерей слов, так что сейчас в груди Виктора расплылось тепло. То, что мать сочла его имя достойным лишнего слова, достойным уменьшения ее сегодняшнего лимита, трогало Виктора больше любых других возможных вариантов. – Мама, – настойчиво начал Виктор, потому что хотел, чтобы она знала, чтобы поняла, как много это для него значит, как сильно она ему важна. Она заслуживала этого, она заслуживала всего мира, всего, что мог дать Виктор, включая слова. – Я… – люблю тебя. Из раскрытого рта Виктора не вылетело ни звука, и он раздраженно нахмурился. С губ срывалась только тишина. Виктор заворчал и открыл рот, снова пытаясь заговорить, несмотря на безуспешность и очевидную бессмысленность попыток. «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя», – хотел сказать он. Но не мог. Он не мог сказать ничего. Его горло ничего не сжимало, оно не болело, ничто не лишало его голоса. И ничто не должно было его удерживать, но все равно он не мог издать ни звука. Мать, кажется, поняла, что у него на уме, потому что мягко поставила его на ноги и осторожно коснулась щек ладонями. Ощутив касание, Виктор закрыл глаза и инстинктивно прильнул к одной из ладоней. По его щеке легко похлопали, и он приоткрыл глаза и увидел, как мама улыбается. Она убрала руки и жестами показала: Я-ГОВОРИТЬ-ВМЕСТО (тебя) Виктор улыбнулся, и его мама глубоко вдохнула. – Я тебя люблю, – сказала она, и прозвучало не совсем так, как было бы у него. Ее слова не произвели того же воздействия, какое произвел бы голос Виктора, в них не было веса его собственного «Я тебя люблю». Но слов у него больше не было, так что и это пойдет. Он напрыгнул на нее и обнял, утыкаясь лицом в изгиб шеи. Мама легонько похлопала его по спине, и Виктор довольно вздохнул. Краем глаза он видел счётчик на своем запястье и ярко-красный ноль, горящий на нем. «Завтра», – пообещал Виктор себе. Завтра он скажет ей, что любит – скажет снова, и снова, и снова, пока счётчик снова не дойдет до нуля, пока его мама не получит все заслуженные признания. Но пока что Виктор мог только влажно прижаться губами к ее щеке и надеяться, что этого хватит. — Когда Юри поднял руки, чтобы убрать со лба волосы, длинные рукава задрались, оголяя счетчик. И тут же он вздрогнул от животного раздраженного гортанного рыка. Заозиравшись в поисках источника, он наткнулся на недовольно кривящего губы Нишигори. Он указал на запястье Юри и вопросительно закатил глаза, и тот глянул на счетчик. Там, как и в начале дня, горело алое «100». Отведя взгляд, он встретился с Нишигори глазами, и тот покачал головой. Юри заметил, как сжались его зубы, и приготовился слушать. – Трата слов, – просто сказал Нишигори, указывая на счетчик Юри. Свою мысль он закончил агрессивными, резкими жестами: ЕСЛИ-(не) ГОВОРИТЬ-ЛУЧШЕ-БЫ-КТО-ТО-ПОЛУЧАТЬ-СЛОВА – Хэй! – они оба обернулись от неожиданности и увидели Юко, упершую руки в бедра и поджавшую губы. – Юри может тратить свои слова так, как захочет! – сказала она Нишигори с высоко поднятой головой. Глаза Юри расширились. Восемь слов. Ю-чан только что потратила восемь слов на его защиту. Учитывая изумление на лице Нишигори, тот тоже явно знал, как много это значит. Он сглотнул и опустил взгляд на счетчик, пытаясь придумать что-нибудь в свою защиту вместо Юко. Но он не мог подобрать слов, не знал, как объясниться и доказать Нишигори, что просто не считает свои мысли стоящими озвучки. Если бы кто-то захотел забрать его слова, и если бы можно было передать свой дневной лимит, Юри отдал бы все без вопросов. Он передал бы их Ю-чан, или Мари-неесан, или родителям. Ему нечего говорить, он не просто так старается держаться тихо. Но все равно было больно слышать от Нишигори, что его слова заслуживает кто-то другой, и было больно слышать обвинения в растрате. Юри даже не мог оправдать Нишигори тем, что тот этого не подразумевал – потому что когда в день дается так мало слов, никто не говорит то, что не подразумевает. Юри считал, что это куда большая трата, чем не использовать слова вовсе. Но свое мнение Юри важным не считал, так что не сказал ничего. — Виктор столько всего хотел сказать, а слов было так мало. Так что говорить он мог только через фигурное катание, только раскрывая перед людьми свои чувства. И когда репортеры год за годом спрашивали, про что его программы, Виктор мог лишь раздражаться. «Разве не видно? – хотелось крикнуть ему. – Разве вы не слышите меня?» Но они не слышали. Всех волновало только то, что он может сделать. Выучить больше прыжков, выполнить их чище, набрать больше баллов, установить больше рекордов, завоевать больше медалей – больше, больше, больше. И всем всегда было мало – он побеждал, да, но не был в силах оправдать людские ожидания. Так что не удивительно, что Виктору никогда не хватало слов на день, и каждый вечер он ложился спать с нулем на запястье. И вся его жизнь будет такой? Каждый день он будет растрачивать все слова, растрачивать энтузиазм, пока не уйдет из фигурного катания? Так он и думал, а потом – а потом в его жизнь ворвался Кацуки Юри, растрепанный, сексуальный, вдрызг пьяный и демонстрирующий себя во всей красе всему залу, включая Виктора. Он был таким искренним и каким-то образом сумел так много всего поведать, на деле произнеся так мало слов. Виктор никогда еще не встречал никого подобного – человека, способного так ярко рассказать что-то языком своего тела. Юри не просто творил музыку: он объявлял, провозглашал, он клялся – и если картина стоит тысячи слов, то танец Кацуки Юри был бесценным, он был картинной галереей, открытой книгой у всех на виду. Виктор никогда не думал, что кто-то примет его, что кто-то полюбит его за его истинную суть, а не за образ Живой Легенды. А потом Кацуки Юри обвил его руками за пояс и произнес четыре слова четко и громко: – Будь моим тренером, Виктор! И земля под ногами Виктора содрогнулась, весь мир сбился со своей оси. В ту ночь Юри удивил его не в первый раз, и будь на то воля Виктора – не в последний тоже. — Тренерский стиль Виктора не такой, как у предыдущих тренеров Юри. Он тоже показывает ему карточки с пояснениями, в чем была ошибка, а в чем нет, но куда больше времени проводит на катке, чем у бортика. Чао-Чао всегда был вне льда, поднимал карточки со словами «слишком медленно», или «молодец», или «еще раз!», но Виктор? Виктор говорит действиями. Как и все, да, и Юри рад, что они оба неплохо владеют универсальными жестами, чтобы высказывать точку зрения, но под действиями Юри подразумевает бесконечные заботливые касания. Виктор поправляет его позы ласковыми руками, горделиво сжимает плечо, когда Юри справляется с элементов, и весь день находит причины постоянно его касаться. И почему-то, несмотря на полное отсутствие слов, эти прикосновения несут в себе столько смысла. Юри пока не понимает, что это за смысл и есть ли он вообще, но иногда касания слишком тяжелые, чтобы не нести в себе никакого значения. Юри никогда бы и не догадался, учитывая, как спокойно и скрытно ведет себя Виктор перед камерами, но, оказывается, он имел привычку растрачивать все слова к середине дня и дуться из-за этого по вечерам. Он даже не говорил со всеми подряд – Виктор в достаточной мере владел английским, чтобы говорить с прессой, вот только жители Хасецу в большинстве своем не говорили на английском. Семья Юри знала только основы – они слишком привыкли пользоваться универсальным или японским жестовым, или письменными японским с английским. Да и мало кто желал тратить слова на разговор с людьми за стойкой. Нет. Виктор говорил с семьей Юри и с ним самим, без задней мысли растрачивая слова, пока они наконец не кончались. От каждого «Прекрасно!», которыми Виктор разбрасывался на катке, Юри вздрагивал. Когда это случилось впервые, тут же всплыла мысль: «Прыжок был хороший, но он не заслуживал твоего слова». А потом, когда Юри наконец-то смог чисто исполнить «Эрос», Виктор выехал на середину катка и, обняв его, закружил под крики Юри. Тогда тот потратил слишком много слов, чтобы Виктора просто остановить. – Прекрасно! – похвалил Виктор с ярким акцентом. – Чудесно! Прекрасно! Изумительно! Превосходно! С каждым словом, срывающимся с губ Виктора, глаза Юри расширялись все больше. Столько слов… и все для него. Чтобы показать ему, какой он чудесный. И то, что Виктор на самом деле использовал для этого свои слова… Юри не мог в это поверить. Он отплатил Виктору так, как мог – своими собственными словами. Он встал перед всеми, в прямом эфире, со счетчиком на сотне. И все сто слов потратил на то, чтобы рассказать миру, насколько он любит Виктора Никифорова. А когда Виктор спросил его, кем Юри хочет его видеть, он потратил слова, чтобы сказать, что хочет видеть Виктора Виктором. — Виктор побежал и напрыгнул на Юри сразу после проката «Эроса». Он не планировал, правда, просто – этот четверной флип так сильно потряс его. Четверной флип, приземленный Юри в конце программы, о стольком говорил. Сто слов и не сравнятся. Все это время Виктор пытался использовать слова, чтобы пообщаться с Юри, а тот просто взял и проигнорировал попытки, удивив совершенно другим языком. Языком фигурного катания, историей программ – они должны были оголять на льду душу, и сегодня Юри раскрылся как никогда. У Виктора не осталось ни единого слова после парковки, но, когда их губы соприкоснулись, когда Юри оказался на льду, глядя на него с пораженной, мягкой улыбкой, Виктор понял, что они не нужны. — Виктор стоял перед Юри, распахнув глаза, а Юри стащил с его руки перчатку и надел Виктору кольцо на безымянный палец. Юри потратил двадцать девять слов на то, чтобы поблагодарить его, пообещать завтра постараться, и попросить у Виктора сказать что-то на удачу. Тот опустил взгляд на счетчик, на той же руке, что и кольцо, и нахмурился при виде алого «12». У него уже все лучше получалось сохранять слова для Юри, но сейчас ему казалось, что самое время потратить их всех разом. Впервые в жизни Виктор задумался о том, что он хочет сказать, перед тем как открыть рот. Впервые в жизни Виктор сосчитал слова. – Покажи мне такое катание, которое ты искренне смог бы назвать своим любимым. Когда они встретились с друзьями, и Крис спросил про кольца, Пхичит потратил семь слов, чтобы оповестить весь ресторан о том, что они поженились. Юри вяло все отрицал, растрачивая слова на бормотание. А Виктор попросту широко ухмыльнулся и жестом показал: ПОМОЛВЛЕНЫ А затем еще и еще, пока Юри не закрыл алеющее лицо руками. — Вернувшегося домой Юри встретили звуки телевизора, запах еды и Виктор Никифоров в одних трусах и фартуке. Он улыбнулся, разделся в прихожей и дошел до кухни, где стоял Виктор у плиты. Обняв его за пояс со спины, он уткнулся лбом Виктору в спину, а тот свободной ладонью погладил его руку и ласково пожал ее полным смысла касанием. Это и «привет», и «я люблю тебя» в едином жесте. Юри отстранился и улыбнулся ему снизу вверх, встречая ласковый взгляд, а затем взял за руку и мягко сжал ладонь, склоняя голову и взглядом пытаясь передать любовь, которую хотелось выразить словами. Виктор склонился и коснулся его губ, мягко, нежно, и Юри понял, что его услышали. Когда они отстранились друг от друга, Юри приобнял Виктора за пояс рукой и уложил голову ему на плечо. Виктор постучал его по плечу, так что Юри повернул голову, вскидывая бровь. Тот указал на плиту с сияющими гордостью и восторгом глазами и выжидающей улыбкой. «Я для тебя приготовил», – будто говорил он. Юри поглядел на плиту, где стояла кастрюля чего-то красного. Он не особо понимал, чего именно, так что вопросительно поглядел на Виктора, кивая на кастрюлю. Тот усмехнулся и, уложив руку ему на плечо, указал на поваренную книгу рядом с плитой. Сощурившись, Юри разглядел крупное «борщ» наверху страницы. Он поглядел на надпись пустым взглядом – кириллица все еще не давалась ему. Виктор, видимо, заметил это, потому что рассмеялся. Открыл рот, но не произнес ни звука, и Юри в точности разглядел момент, когда на лице проступила досада. Виктор фыркнул и потянулся к телефону, чтобы включить перевод текста в речь. Он напечатал что-то, и, когда из динамика послышался мужской голос, Юри закивал. Ясно. Борщ. Он качнул головой и поцеловал Виктора в щеку, а когда отстранился, тот моментально принялся жестикулировать: ЗНАЮ-УСТАЛ-ТЫ ХОЧУ-ПОМОЧЬ (тебе) Юри улыбнулся, тронутый. Обычно готовил именно он, но он действительно устал, готовясь к Четырем континентам, до которых оставалась неделя. Помедлив, он открыл рот. – Спасибо, Витя. Глаза Виктора загорелись, и он разулыбался, а потом склонился и поцеловал Юри в губы. Тот рассмеялся и отстранился, но только чтобы встать на цыпочки и ответить таким же поцелуем. Виктор мягко отодвинул его и потянул в сторону гостиной, на что Юри закатил глаза. Позже, за ужином, Юри заметил, как Виктор кидает обиженные взгляды на свой обнулившийся счетчик. Весело выдохнув, он потянулся и накрыл цифру ладонью. Виктор вскинул взгляд, и досада сменилась непониманием. Юри улыбнулся, а затем пальцем нарисовал сердечко чуть ниже Викторова запястья. Тот вспыхнул, расцветая от удовольствия, и Юри подавил смех, убирая руку и показывая собственный счетчик. У него все еще оставалось восемьдесят пять слов, так что он вполне мог сказать все то, что хотел. – Я тоже тебя люблю, – четко произнес Юри, и на лице Виктора проступила задумчивая печаль. Благодаря нулю на запястье, Юри понимал, о чем он думает, и решительно покачал головой. Он указал на еду, которую Виктор ему приготовил – не потому что его просили, а потому что он заметил, как Юри устал, и хотел сделать что-нибудь. Виктор, избегая взгляда, показал жестами: (не) СКАЗАЛ-Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ-СЕГОДНЯ Юри снова протянул руку, сжимая пальцы Виктора, и тот повернул к нему голову. – Я тоже люблю тебя, Витя, – настойчиво повторил он, потому что хотел, чтобы Виктор услышал, чтобы Виктор понял, что даже если к концу дня у него не остается слов на признание в любви, Юри все равно знает. От этого повтора на лице Виктора проявилось удивление. Не было смысла повторять слова, когда их так мало, но выражение лица Виктора того стоило. — – Витя, – выстонал Юри бесстыдно и беззастенчиво. Его счетчик сменился на «89», и Виктор коварно усмехнулся, заметив, как сжались пальцы на простыне. Он обхватил член Юри губами плотнее и взял его в рот глубже, и Юри вскрикнул. – Витя, Витя, Витя, – бездумно застонал он, крепко жмурясь. 88, 87, 86. Виктор всегда любил слышать свое имя, особенно от Юри, но сейчас? Это самая прекрасная музыка, что он только слышал. Каждое слово было в два раза ценней, и Виктор намеревался довести Юри до нуля к утру. Каждое «Витя» звучало как настоящее признание, и каждый раз при звуке своего имени он не мог не радоваться, что под ним изгибается этот прекрасный мужчина. Когда Юри прошептал на выдохе «Ох, блядь!», за чем последовала смесь японских ругательств, которых Виктор никогда прежде не слышал, он не сдержал усмешки. Счетчик Юри дошел до семидесяти за раз, и Виктор понял, что, может, не так уж и трудно будет заставить Юри растерять все слова за одну ночь. — Юри проснулся от трех мягкий поцелуев в лоб и застонал. Он приоткрыл глаза, сощурился от приглушенного света спальни. Из-под занавесок просачивался золотистый свет, а Виктор, одетый в спортивный костюм, сидел на корточках у края кровати и смотрел на Юри. Юри поморщился и беззвучно заныл, пытаясь спрятать голову под одеяло. Слишком рано, блин, он не хотел идти на пробежку. Он ощутил легкое прикосновение к волосам, не скрытым одеялом, и тряхнул головой. Виктор рассмеялся и ласково погладил его. – Доброе утро. Я люблю тебя, – тихо сказал он, и Юри не сдержал улыбки. Он промычал что-то в ответ, еще не проснувшись до конца, чтобы говорить на английском. Через секунду он уже вновь провалился в сон. Он не заметил в этом ничего странного, но дни переходили в недели, и каждое утро Виктор будил его за минуту до того, как отправиться на пробежку. И каждое утро без исключения Виктор говорил: – Доброе утро. Я люблю тебя. Юри не понимал этого до конца, но ничего не предпринимал. А затем неожиданно он понял, что каждый вечер на счетчике Виктора остается пять слов. Обычно тот тратил все уже к полудню, и Юри совсем не ожидал внезапного появления лишних пяти каждый вечер. Каждую ночь, прямо перед сном, Виктор гладил его по волосам и мягко целовал. И каждую ночь он говорил: – Доброй ночи, Юри. Люблю тебя. До Юри всегда доходило небыстро, но он наконец-то все осознал, когда один из фанатов спросил Виктора в Твиттере, на что лучше всего потратить сто слов. http://static.diary.ru/userdir/3/4/4/3/3443881/85547415.png http://static.diary.ru/userdir/3/4/4/3/3443881/85547412.png http://static.diary.ru/userdir/3/4/4/3/3443881/85547414.png Виктор Никифоров @viknikfan Как лучше всего использовать мои 90 слов? Напомнить Юри Кацуки о том, как сильно я его люблю Кристофф Джакометти @v-nikiforov 90 слов? Нам еще лимит урезали, или я что-то упускаю? Виктор Никифоров @christophe-gc у меня только 90 слов, потому что остальные оставлены для Юри. Это его слова, не мои — Виктор обожал ужасно уютную атмосферу между ними с Юри. Чем больше он проводил с ним времени, тем сильнее понимал, что ему не нужно признаваться в любви словами, чтобы дать это понять. По утрам Виктор готовил простенькие завтраки, потому что, видит Бог, не проснувшийся до конца Юри наводил на кухне истинный хаос. Юри постоянно обвивал его руками за пояс со спины. Их утра проходили в тишине, в компании мягкий касаний и жестов. Они проводили утра без слов, и, на удивление, это было неплохо. Виктор никогда не любил тишину, но молчать вместе с Юри было спокойно и светло. Каждый день Виктор собирал Юри вещи для тренировок, а Юри готовил им бенто на обед. Он всегда собирал еду и на Юру тоже – говорил, что это «на всякий случай», но все знали, что это действительно просто для Юры. После тренировок, когда Виктор уже в какой-то мере растратил слова, они иногда куда-нибудь ходили, и Юри говорил вместо него, если было нужно. Когда кто-то заболевал, второй заботился о нем – без слов и без жалоб. Перед расставаниями по тем или иным причинам они целовали друг друга трижды. Я, люблю, тебя. В их доме царила тишина, но переполненная любовью. С Юри было просто и легко – и впервые в жизни Виктор осознал, что слова ему не так уж и нужны.