Синие тени на синей воде

      Страстная затея будоражит кровь, смелыми фантазиями отзывается в мыслях. Повелитель Смерти, покоритель Вечности, непобедимый и всемогущественный, способный на волшебство, за гранью понимания разумом. Они словно наяву грезят, видят себя на самой вершине, подчинившие Жизнь и Смерть. И нет никого, способного тягаться с ними. Нет никого, способного поставить их власть и могущество под сомнение. Есть лишь они — Альбус и Геллерт, и целый мир под их ногами.       Влюблённому Альбусу эти мечты доставляют почти физическую боль.       Он с неисчерпаемым рвением и энтузиазмом раз за разом бросается на поиски, хватается за каждый обрывок слухов, каждую ниточку, что может привести к желанной цели. Хочет сбежать, освободиться от тяжкого бремени, давящего на шею, словно ярмо. Достичь своей главной мечты и раствориться в чужих объятиях в мире, где никто и ничто не посмеет мешать им.       Упорные поиски приносят свои плоды, и три старых магических артефакта лежат перед своими искателями. Они смотрят на них — Альбус с восторгом и надеждой, а Геллерт с вожделением и мрачным предвкушением. И вопрос, который, казалось бы, уже давно был решён, встаёт перед союзниками ребром.       Кто взвалит на свои плечи бремя владения всеми тремя Дарами Смерти? Ведь старая легенда чётко говорит, что истинную силу обретёт лишь тот, кто будет держать их все в одиночке — в старой легенде нет ни слова о том, что могущество можно разделить на двоих. И в потемневших глазах Геллерта Альбус видит пробегающую холодом опасность.       Понимание отзывается тянущей болью в сердце — Геллерт с самого начала знал, как всё будет проходить. С самого начала он планировал, что Альбус будет где-то там, позади него, в то время как он сам станет единственным и безоговорочным владыкой Вечности.       И Альбус, наверно, был бы не против такого расклада — в конце концов, ради Геллерта он был действительно готов на многое, но…       Чёткое понимание холодным расчётом отрезвляет разум: его другу нельзя давать Дары. Мечта, к которой так стремятся они оба, которой они оба так грезят — наивные бредни двух глупцов. Ведь лишь один действительно достоин обладать Дарами Смерти, лишь один достоин стать её Повелителем, лишь одному по силам укротить Вечность.       И этот один — не Геллерт.       В первую очередь не Геллерт.       Ведь если Дары попадут ему в руки, то это станет началом конца всего мира.       И в первую очередь самого Геллерта.       Хотя, конечно, Альбусу ничего не стоит отказаться от них в пользу возлюбленного. Улыбнуться уголками губ и сделать широкий жест в сторону старинных артефактов: «На, Геллерт, забирай». Быть может, будь он глупее и наивнее он именно так бы и поступил, однако…       За два несчастных месяца Альбус слишком хорошо узнаёт Геллерта. И, к сожалению, становится тем единственным, кому по силам выступить против него. Кому по силам выдержать недовольство отказом и принять на себя дребезги чужой разбившейся мечты. Хоть сердце и душа отчаянно против, и Альбус почти проигрывает им борьбу, видя, как искренно горит своим стремлением Геллерт. Он почти соглашается пойти на сделку с собственной совестью, сдаться и отдать возлюбленному желанную игрушку, но…       На кону стоит слишком многое, и Альбус не может позволить себе подобное расточительство. Он не может позволить миру испить горькую чашу тех несчастий, что принесёт ему Повелитель Смерти. И меньше всего он хочет быть самим в этом виноватым.       Он не может позволить Геллерту испить горькую чашу разочарования и боли, которые непременно придут с Дарами. Он не может добровольно толкнуть его в объятия тьмы, ещё более глубокой, чем та, в которой возлюбленный друг и так стоит. И меньше всего Альбус хочет быть виноватым в его падении и гибели.       Он чувствует ответственность, ответственность, что грузом давит на него, снова и снова пригвождая к земле. Ведь если он закроет глаза сейчас, то потом, когда станет поздно, он будет виноват не меньше Геллерта.       А может быть, даже и больше. Ведь тогда, когда он мог предотвратить катастрофу, он просто проигнорировал её.       А потому, хоть это и означает неизбежный конфликт, он делает решительный шаг против.       Геллерт щурится осторожно. Смотрит непонимающе, читая на лице Альбуса мучительное страдание и вину. Видя поверх них непоколебимую уверенность и твёрдость. Он делает шаг вперёд, отделяя возлюбленного друга и вожделенное сокровище. — Прости, Геллерт, мне очень жаль, но я не могу этого допустить, — Альбус произносит слова тихо, извиняется взглядом, но в то же время смотрит прямо в разноцветные глаза, не тушуясь и не пасуя.       Геллерт хмурится сильнее, приближаясь к Альбусу, и решимость его не дрожит. — Я не могу этого допустить, — Геллерт замирает в ступоре, и искреннее изумление отражается на его лице.       Пока Альбус прячет внутри себя гадкое ощущение предательства. — Это всё ради твоего же блага, — Альбус пытается достучаться до чужого разума. Пытается объясниться с ним, но…       Гриндельвальд не желает ничего слышать. Он сам считает иначе, и его красивое лицо искажается яростью.       Он видит в союзнике вероломного предателя, что использовал его, чтобы подобраться к Дарам, а после подло захватить их, оставив друга ни с чем. А то и вовсе убив.       Горечь кривит губы Альбуса и в импульсивных обвинениях Геллерта он, как в отражении зеркала, видит его собственный задум.       «Значит, вот как всё должно было закончиться по твоему сценарию», — он хмыкает тихо, всё понимая, и Гриндельвальд отшатывается назад. А после резко выхватывает палочку, наставляя её на Альбуса.       И мимолётная мысль проносится в голове Дамблдора: поддаться. Не сопротивляться, позволив Геллерту совершить то, что он хочет. Показать ему, как сильно он заблуждается на его счёт; показать, что все его обвинения беспочвенны и несправедливы.       И пока Альбусом двигает искренняя и бескорыстная любовь, желание уберечь и защитить, Геллерт гонится за своей алчностью, пытаясь догнать её. — Ты жалкий лицемер, Альбус Дамблдор! — звенящий тихой яростью голос пощёчиной возвращает его в реальность, и Альбус молча качает головой.       Он снова видит, как слова рикошетят от зеркала, ударяясь в силуэт Геллерта. Поднимает палочку в ответ, и чужое заклинание разбивается о щит.       Осознание разбивает сердце, но всё равно не может погасить любовь, что причиняет хозяину почти физическую боль. Альбус не отступает от своего желания оберечь Геллерта от страшных последствий его непомерных амбиций. А потому поднимает на него оружие в ответ с твёрдым намерением стоять до конца.       Ведь если он сдастся сейчас — какой в этом будет толк? Он позволит Геллерту запятнать руки своей кровью и погрузиться во тьму, из которой сейчас он пытается его вытащить.       А потому, пусть даже это и означает потерять его навсегда, нажить в его лице смертельного врага и обратить его любовь, которой нет, в безграничную ярость и ненависть, Альбус продолжает стоять, несокрушимой преградой между возлюбленным другом и его самым страстным желанием.       Всё это ради общего блага.       Всё это ради блага самого Геллерта.       Ведь Альбусу удастся защитить его хотя бы от этой ошибки. Сохранить ему жизнь и подарить новую цель, которой он будет добиваться со своим привычным упрямством.       Пока мир вокруг в очередной раз изменится.       Геллерт сверкает разноцветными глазами и, чувствуя, что ему не пробить защиту Альбуса, скрипит зубами. — Ты добился того, чего хотел, — отскакивает, выплёвывая презрительно, бросает последний яростный взгляд и исчезает, сбегая, когда за спиной старшего Дамблдора раздаются торопливые шаги двух младших. Альбус провожает его преисполненным печали и боли взглядом, и горькая улыбка ломает его губы, когда взгляд останавливается на старых магических артефактах. — Да, дорогой друг, ты прав, — он тяжело вздыхает. — Я добился того, чего хотел, — старая детская мечта не вызывает даже тени того трепета, поднимая вместо себя волну равнодушной ненависти.       И понимания — всё было напрасно, ведь Альбусу, на самом деле, не нужны Дары Смерти. Он не достоин обладать ими, жаль только, что понимает он это только сейчас.       «Лишь одному из тысячи Дары могут раскрыть свою тайну и подарить свою силу» — два глупых юнца так и не понимают скрытой истины.       Ведь этот один — не Геллерт.       Но также это и не Альбус.