Поставщик удовольствия

4. Прошла неделя с этой встречи. Евгений уж совсем грустил, Ведь друг его, благополучно, Совсем, наверное, забыл. Онегин поздно спохватился. И сам он это признавал... Он был невесел. Был в печали. И пять ночей он плохо спал. Все слуги странно так смотрели На барина, на своего. И только старая ключница Пыталась утешать его: - Негоже так Вам убиваться... Ой, больно мне на Вас глядеть. Онегин будто и не слышал, А позже отказался есть. *** В тот вечер завывали ветры И лило, точно из ведра. Евгений открывал бутылку, Чтоб выпить всю её до дна. Он сел за стол, загромождённый Большим количеством бумаг. Был опустевшим и холодным, Точно заброшенный барак. Достал из тумбы лист он белый И долго так над ним сидел. Пока петух в деревне первый Балладу солнцу не пропел. Онегин сам не понял толком, Зачем душа его болит, Точно израненная волком, И от страдания скулит. Он о Владимире подумал И лёг, несчастный, на кровать. Закинул за голову руки, Но вовсе не собрался спать. Он думал о скулах Ленского, О влажном блеске его глаз, О том, что обнял бы родного, Вдруг окажись он здесь сейчас. Он вспоминал прекрасный профиль, Что видел рядышком с собой, Когда гуляли вместе други По полю с скошенной травой. Внутри всё будто потеплело... Одна рука сползала вниз... И так, под мысли о Володе, Ладонь и член в одно слились. Под тихий стон встречали утро Онегин, комната его. И под него же провожало Младые звёздочки окно. После Евгений отдохнул И крепко, наконец, уснул.