Однажды

Когда они шли на дракона, Артур вел своих людей умирать. Двенадцать самых смелых, самых благородных, самых достойных рыцарей Камелота шли за своим принцем, за тем, кто мог бы, но никогда не станет теперь их королем. Шли, чтобы умереть. Артур чувствовал гордость за каждого из них и вину перед каждым, потому что все они понимали, как слабы и бессильны они против исполинского чудовища, смертельной опасностью нависшего над дворцом. Но все они знали куда, зачем и ради чего идут, это был их выбор и их подвиг и это было правильно. Не правильно было только то, что среди них, тринадцати сильных и опытных воинов, четырнадцатым шел нелепый лопоухий придурок, который в очередной раз собирался умирать за Артура. И именно Мерлин, едущий рядом, не давал ему окончательно пасть духом несмотря на то, что финал был предрешен. Артур все еще не верил, что этот идиот в самом деле отправился вместе с ним. Бестолочь, он и мечом-то владеть не умеет, что он способен сделать против настоящего дракона? Нужно было наорать на него, прогнать, запереть в подземелье, потому что и так было понятно — прямого приказа своего принца этот придурок не послушает. Но Артур не сделал ничего из перечисленного, и за одно это испытывал куда больше вины, чем за будущую смерть двенадцати самых достойных рыцарей Камелота. Это было так глупо и так несоразмерно, но что Артур мог с собой поделать? Вина — все, что ему оставалось, раз уж ему не хватило решимости лишиться Мерлина в своем последнем походе. Они вдвоем, кажется, выпутывались из таких передряг, что и подумать страшно. Одни рыцари Медиры чего стоили! Артур же в самом деле попрощался тогда с Мерлином, смирился с неизбежным и, уходя в последнее сражение, по-глупому мечтал — когда-нибудь в следующей жизни, если она только будет ему дана, встретиться с Мерлином снова. И, чем не шутят боги, чтобы в этот новый раз между ними не было такой непреодолимой пропасти и они могли бы стать друзьями. Хотя бы друзьями... История с рыцарями, казалось, была обречена на трагедию, но отчего-то все закончилось хорошо. Как и во все предыдущие разы то, что заканчиваться хорошо просто не могло, решалось благом — и Артуру, как и все предыдущие разы, упорно казалось, что без Мерлина здесь обойтись не могло. Сложно и страшно было подумать, что такого мог сделать этот нелепый идиот, но Артур давно уже перестал врать себе — он верил, что каждый раз именно благодаря Мерлину все заканчивалось миром. И все-таки, какую загадку не скрывал бы в себе Мерлин, сколько бы удачи не приносил, на что не был бы способен — дракон был не тем существом, против которого у них были шансы. Наверное, если бы не было хотя бы этого похода за Балинором, Артур бы смог запереть Мерлина в замке, но после случившегося оказался слишком слаб. За те несколько дней, когда они бродили по землям Ценреда, когда слуга его был непривычно скромен и тих, Артур со всей силой осознал, как привязан к нему и как нуждается в нем. Как тихо без его голоса и глупых шуток, как тревожно было из-за этого его постоянного скорбного беспокойства на лице. Достаточно было на несколько дней лишиться того привычного, веселого Мерлина, которого он знал всегда, и Артур не мог не признать, как сильно, оказывается, нуждается в нем. И то, как он оплакивал смерть последнего Повелителя Драконов, какое отчаянье и горе было в его глазах… Артур сам не верил до сих пор, что так и не заключил того в объятия на месте, не утешил, не нашел подходящих слов… Это все не могло быть поводом вести Мерлина следом собой на смерть, но, тем не менее, именно им и было. Артур разве что слабо надеялся, что Мерлину достанет этого своего вечного везения, чтобы и на этот раз уйти целым, а сам принц хотя бы напоследок, умирая, будет видеть своего слугу, своего друга, своего… Он будет сражаться ради Мерлина, защищать Мерлина и, быть может, протянет чуточку дольше. Тот отчаянный выпад, который он делал, уже лишившись всех своих рыцарей, бездумно метя копьем куда-то в ногу дракона и уже зная, что это не причинит тому никакого вреда, был сделан с одной только целью — дать Мерлину время уйти. Тот, конечно же, идиот, но даже этот придурок не мог не понимать, что битва проиграна, надеяться не на что и дракон сожрет не только Артура, но и его самого, если Мерлин только не поторопится! Проваливаясь в чернильную темноту беспамятства, Артуру оставалось надеялся, что в кои-то веке Мерлин воспользуется мозгами, и из последних сил беззвучно шептал: «Беги». Прийти в себя на влажной траве, чувствуя запах дыма, и увидеть перед собой высокое, звездное небо, было... неожиданно. Артур вообще не думал, что ему доведется когда-либо снова открыть глаза и теперь не увидеть в небе дракона казалось невероятным. Но даже это не шло ни в какое сравнением с видом целого и невредимого Мерлина, широко улыбающегося ему. От одной только этой картины Артура затопило такое облегчение, что все остальное просто перестало иметь значения, а глупый, мальчишеский смех рвался из горла. Мерлин все повторял «ты победил», и «это была смертельная рана», и «ты справился», а Артур захлебывался смехом и все не мог выдавить из себя, что Мерлин придурок и идиот, который не умеет врать. Или что сам Артур не достаточно сильно ударился головой, чтобы верить, что пробитая копьем лапа чудовища может нанести тому хоть сколько-нибудь серьезный вред. Мерлин снова сделал что-то, со своей наивной бесхитростностью вверяя Артуру все свои подвиги, а тот только и мог, что лежать на траве и смеяться. Над ним, над собой, от облегчения и от простого, ясного факта — теперь-то все будет по-другому. Он не собирался больше закрывать на все это глаза. Не теперь. Мерлин помог ему подняться, и они плечом к плечу, как и шли на это самоубийственное задание, направились обратно к замку, чтобы объявить о победе и отправить людей за раненными рыцарями. Мерлин шел рядом, молчал и от чего-то грустно улыбался. Артура же нет и нет вновь пробивал нелепый смех, но он отчаянно старался держаться. Возвращаясь к дымящимся, чуть осыпавшимся стенам Камелота, Артур смотрел по сторонам и машинально, круг за кругом, гонял в голове одну и ту же мысль: «Подумать только, мой идиот-Мерлин спас целый город!». За этими мыслями он почти пропустил тот момент, когда растроганная Гвен бросилась ему на шею. А неловко обнимая ее в ответ, вдруг понял, что не испытывает и следа того, что виделось ему в ней еще недавно. — Мерлин, — негромко бросил он, проходя мимо обнимающегося с Гаюсом слуги и чуть задерживаясь подле них. — Я понимаю, что ты устал, но будь добр, перед сном зайти ко мне в покои. — Ну куда уж вы без меня, сир, — все еще широко улыбаясь, с привычной непочтительностью отозвался тот, и Артур невольно усмехнулся в ответ. Кем бы Мерлин ни был, он оставался собой, и это было все, что Артуру стоило бы знать и помнить. И что стоило бы знать и помнить Мерлину. К тому моменту, как тот оказался на пороге его покоев, Артур уже справился с латами и даже, помучавшись немного с плечом и парой новых синяков, сумел скинуть с себя кольчугу. С трудом скинул ее на пол, пнул раздраженно и вымученно вздохнул как раз в тот момент, когда слуга, наконец, соизволил добраться до него. — Если ты ее еще разок пнешь, думаю, хуже уже не будет, — все с той же яркой, хотя и чуть потускневшей от усталости улыбкой заметил Мерлин и, подойдя, взялся за завязки стеганки. — Если уж ты не мог дать мне отдохнуть, то хотя бы оставил бы мою работу мне. Иначе я не понимаю, зачем вообще… — Не за этим, — мягко оборвал его Артур, накрывая замершие тонкие пальцы и внимательно глядя на притихшего Мерлина. — На самом деле, это не займет много времени, но я хотел сказать тебе это сейчас. Пальцы дрогнули было под его ладонью и Артуру даже показалось, что Мерлин побледнел. Он поспешно, стараясь успокоить того, крепче сжал его руку в своей и быстрее заговорил: — Послушай меня, Мерлин, я давно должен был сказать тебе это и, думаю, сейчас вполне подходящий случай. Я понимаю, что ты считаешь меня редкостным идиотом и я уже устал бороться с тобой в этом твоем возмутительном невежестве, но ты должен понимать, что мне хватает мозгов понимать, что происходит вокруг меня и чего происходить не может. — Артур… — слабым голосом пробормотал было Мерлин, попробовав отступит назад, но Артур снова не позволил, шагнув следом. — Подожди, дай мне закончить. Я не знаю, что ты сделал сейчас, Мерлин, и что ты делал все разы до этого… — Артур, пожалуйста, послушай, я не хотел… Пальцы Мерлина теперь откровенно дрожали, краска сошла с его лица и это мертвенное, испуганное выражение ни с чем нельзя было спутать. Одно это сказало Артуру все: то, чего он еще не знал, то, о чем он догадывался и то, узнав о чем, почувствовал почти физическую боль. Пока Мерлин не успел причинить ему еще большую боль своими сомнениями и недоверием, он шагнул вперед, окончательно сокращая расстояние и сделал то, что еще недавно сделать хотел, а чуть позже был уверен, что совершить ему более не доведется никогда. Артур обнял этот идиота бережно и крепко, прижимая к себе и зарываясь носом в растрепанные, пахнущие дымом и копотью волосы. — Ты спас меня, Мерлин. Спас нас. Спас весь Камелот, — прошептал он замершему в его руках слуге и чуть улыбнулся, пользуясь тем, что его нельзя было увидеть. — И я даже не представляю, как много раз ты делал это прежде и сколько, должно быть, собираешься провернуть в будущем. Кем бы ты ни был, Мерлин, какие бы секреты не хранил, я хочу, чтобы ты знал, что я принимаю их все. И благодарен тебе за каждый раз. Я буду ждать момента, когда ты доверишь мне правду о себе, а до тех пор будь осторожен и не совершай слишком много глупостей. Хотя, было бы здорово, если бы ты просто не совершал бы их, но это же будешь уже не ты, верно? Мерлин, все это время натянутый в его руках, как струна, и жесткий, как камень, наконец расслабился, хмыкнул ему в плечо, а в следующий момент вдруг потянулся, крепко и отчаянно обнимая в ответ. — У меня куда больше секретов, чем ты можешь принять, Артур, — дрожащим голосом отозвался он, но принц только хмыкнул насмешливо. — Я крепче, чем кажусь, знаешь ли. — И это будет долго. — Что ж, думаю, как принц, я могу позволить себе выкроить немного времени в твоем обществе. — И… — Хватит оправдываться, Мерлин! — недовольно одернул его Артур, которого начали раздражать эти отговорки, но потом, смягчившись, добавил: — Просто, когда ты будешь готов, ты расскажешь мне их все. Мерлин постоял, не шевелясь, еще несколько мгновений, а потом, точно вымученно, кивнул ему в плечо. Следовало бы наконец разомкнуть объятья, раз они обо всем договорились. Мерлину следовало бы отправиться отдыхать, да и самому Артуру не помешал бы сон. Завтра их обоих ждало много дел, город нужно было восстанавливать, людей предстояло успокоить, да и от ежедневных забот никто не мог освободить наследного принца. А у Мерлина, наверное, будет полно дел еще и по поручениям Гаюса. Стоит только вспомнить, сколько людей пострадало от нападения дракона и как досталось сегодня рыцарям, как было понятно, что забот придворному лекарю хватит еще надолго. Сейчас ни у кого их них больше не было сил на серьезные разговоры и все-таки Артур стоял все так же, не в силах расцепить руки и отпустить Мерлина. — Однажды, — неожиданно прошептал тот в тишине комнаты, и Артур почувствовал робкое прикосновение губ к своей шее. — Однажды, — соглашаясь, отозвался он и, потянувшись, оставил легкий поцелуй за ухом Мерлина. Оба они тяжело выдохнули и, наконец отпустив руки, отступили на шаг назад, с новым доверием и обещанием глядя друг на друга. И та улыбка, которой одарил его Мерлин, была мягче и нежнее из всех, что Артуру доводилось получать от него прежде. Он был почти уверен, что улыбается Мерлину точно так же. — Думаю, я смогу завтра проснуться и без твоей помощи, — откашлявшись, неловко пробормотал Артур. — Завтра у тебя много дел. — Думаю, я не могу доверить такому идиоту, как ты, сир, столь ответственное дело, как побудка наследного принца, — уже привычно усмехнулся Мерлин, еще на шаг отступая к двери. И все-таки, сделав еще один шаг, он вновь совсем другим голосом добавил. — Так что до завтра, Артур. — До завтра, Мерлин, — чуть слышно отозвался он и, наконец, отвернулся, позволяя и Мерлину сделать то же самое. Он слышал, как тот ушел и как притворил за собой дверь. А еще знал, что завтра утром он придет снова и все будет даже лучше, чем было прежде. И однажды… Однажды. Артур будет просто ждать этого дня, как и пообещал Мерлину. Но даже пока этот день еще не настал, Артур надеялся, что сможет снова почувствовать прикосновение этих губ и на этот раз не только к своей шее. В конце концов, если он и обещал не давить на Мерлина касательно его секретов, то на счет поцелуев он ничего не говорил. И эта мысль в темноте сгущающейся ночи заставила Артура улыбнуться счастливо и ярко — так, как часто улыбался Мерлин. Однажды и даже чуть раньше.