Некрополь

      Утро началось с грохота за окном.       Эван вскочил с дивана и начал дико оглядываться. Под ноги полетела папка с документами, которые он читал вечером, из-за чего листы разлетелись во все стороны. Грохот утих. Осознав, что Министерство стоит и не собирается внезапно рушиться вокруг него, Редгрейв чертыхнулся и начал собирать бумаги по комнате. Сложив все обратно в папку, он подошел к окну, пытаясь выявить причину своего внезапного пробуждения.       Глаза быстро засекли клубы вздымающийся пыли на соседней улице. Похоже, кто-то опять решил, что ради блага общества всенепременно необходимо что-то подорвать. И где только взрывчатку нашли? Эвану казалось, что ее всю растратили еще в самые первые дни этого безобразия. Но нет, оказывается, у кого-то еще остались запасы. Или нашелся шибко-умный активист и сделал новую. Неважно.       Хотя чем подрывателю не понравилась старая пятиэтажка, Редгрейв понять не смог. Он нахмурился: лучше бы Башню подорвали.       А вообще, странно всё это. Он не видел нормальных людей за окном уже больше недели. А тут — такое.       Эван покачал головой и отошел от окна. Судя по размерам пыльного облака, Министерства это не коснется, так что подрыв никак не повлияет на его дальнейшие планы.       Эван бросил папку на диван и пошел в санузел. Умывшись холодной водой, он поплелся обратно и с отвращением посмотрел на остатки бутерброда с засохшей икрой. Запасы еды у Фергюсона оказались на удивление однообразными, и нормальные продукты там давным-давно закончились. Осталось немного хлеба и несколько ведер икры, которая уже на третий день употребления у него в печенке сидела.       Желудок заурчал, давая сигнал, что выбор у него не особый: либо давиться чем есть, либо спускаться вниз и искать что-то у Карлов. Пересекаться с клонами не было никакого желания, потому Редгрейв нехотя взял в руки хлеб и закинул целиком в рот, тщательно пережевывая.       Может, все же пойти на поклон к пухликам? Они его слушались, единственный оставшийся начальник, как никак. И Хеимдаль, судя по всему, не прошелся по их мозгам как по нормальным людям, потому никаких неожиданностей можно не опасаться, клоны продолжают делать всё четко по инструкции. Но после ареста Вайнберга Редгрейв шкурой чувствовал, что стал клонам не по душе. И, помня о страшилках будущего Ньюпорта, решил не попадался им на глаза без необходимости.       Эван поковылял до главного терминала, не обращая внимания ни на мятую рубашку не первой свежести, ни на спутанные волосы. Впереди предстоял очередной день с бесконечными попытками исправить неисправимое. Но, то ли из-за упрямства, то ли из-за выбрыков своего мутного подсознания, Редгрейв продолжал с того самого рокового дня копаться в записях отца, его лаборантов, пытаться вникнуть в научную муть всего процесса промывания мозгов и написанных под неё программ, чтобы хоть что-то сделать.       Почему его отец в принципе вставил в список вариант «Счастья для всех» Эван мог понять: повелся на звучность концепции, не сообразив вовремя её фатальные недостатки. Он сделал ту же ошибку. Но с какого перепугу Калеб намертво заблокировал все дальнейшие попытки ее изменения или отмены, даже с администраторскими правами, он понять не мог. Чтобы папины драгоценные друзья не смогли ничего «испортить»?.. На самом деле похоже на то: дата создания программы «Счастья» стоит на два месяца раньше введения блокировки по биометрии.       Но факт остается фактом: эта паранойя разрушила все. Из-за идиотской идеи разбросать ящики по этажам, Эван не смог найти достаточно кодов вовремя, чтобы сделать выбор получше, а из-за блока — не смог остановить локальную гражданскую войну с последующим вымиранием всех выживших.       Наблюдать сверху за тем, как толпа внизу месит друг друга, не самое приятное зрелище. Это, возможно, и забавно, но становится боязно, когда осознаешь, что выжившими могут оказаться ярые противниками Министерства и всех его сотрудников, например — Новое Завтра. И различить их от остальных в кровавом месиве не было не единой возможности до самого конца.       К его счастью, победителями оказались приверженцы министерского строя, потому здание в общем и Эван в частности остались в целости и сохранности. Чего не скажешь о немногих «счастливчиках», переживших битву. Ради Общего Блага большинство из них кинулись трудиться не покладая рук, пренебрегая едой и сном, отчего выдохлись и попадали истощенные уже на вторые сутки. Единицы благоразумных представителей болванчиков помогли клонам с уборкой трупов, после чего исчезли где-то в просторах обезлюдевшего города, занимаясь несомненно важными и полезными для общества делами.       Как и он, собственно. Изо дня в день, едва отдыхая, трудился ради блага всех людей в Хельмере. Просиживал часами перед экраном в окружении сотен папок с отчетами и спецификациями. Ударными темпами вникал в физику и биологию процесса работы Хеймдаля. Хотя проблема была даже не в них, а в гребаных правах доступа.       Эван иногда задавался вопросом, так ли он иммунен к волнам Башен на самом деле.       В итоге, к правам на изменение программы он так и не смог подступиться. Альтернатив он тоже не нашел… разве что Список Исключений формально можно считать решением, но он требует полную биометрию, которую не так уж и легко собрать. Без нужного оборудования — вообще невозможно. Да и как он мог убедить тысячи дерущихся насмерть людей успокоиться и встать в очередь для этого процесса? Никак.       В те моменты, когда новая одержимость Редгрейва ослабляла свою хватку, он подходил к окну и подолгу смотрел на город. На далекие домики, статую Мудрого Вождя, пустую площадь. Он задавался вопросом: каково было его отцу? Долго ли он летел? Как долго чувствовал момент приземления, когда от удара твои органы превращаются в лепешку?       Импульс разогнаться и прыгнуть, разбивая стекло своим телом, становился сильнее с каждым днем.       Но каждый раз все оканчивалось усталым вздохом и возвращением к работе.

***

      Из браслета на руке, найденного в одной из отцовских лабораторий, начал противно пищать будильник. Но Эван не сразу обратил на него внимание.       Он уже десять минут как сидел, уставившись на одну единственную страницу.       На бумаге был отчет тестирование цепи Хеимдаля на разных уровнях мощности. Он уже просматривал его несколько дней назад, в надежде, что можно просто отрубить питание установки, но оказалось, что полного выключения у Башен вообще не предусмотрено: пока программа работает, питание никогда не будет опускаться ниже 10%. Тогда он отбросил папку в сторону, переходя к другим отчетам. Но запомнил мысль, что можно попытаться пойти и порубить провода самостоятельно. Для всей тысячи Башен.       Возникла досада, что работа электростанции не прекратилась из-за вовремя подсуетившихся Карлов, но потом Эван вспомнил, что в Хельмере она работает на силе атома, и его недовольство мигом испарилось. Не хватало еще радиационного загрязнения из-за нарушения порядка обслуживания оборудования.       В общем, после еще нескольких неудачных попыток опосредованно изменить Программу, внедряемую людям волнами, он опять вернулся к вопросу питания. И при повторном прочтении его сознание зацепилось за отчет о испытании при перегрузках.       Если он правильно понял… если его новообретенные знания в физике чего-то стоят… то он нашел способ быстро уничтожить всю установку?       — Все не может быть так просто — Редгрейв пробормотал себе под нос. Он выключил наконец-то осточертевшую пищалку на руке, которую ставил на случай, если он уснет раньше времени, и углубился в расчеты.       Час спустя, после всех возможных проверок и перепроверок он осознал, что знает как остановить Хеймдаль.       Эван отложил в сторону бумаги и подошел к окну. Улицы были абсолютно пусты. Последний раз движение за окном он видел два дня назад во время взрыва. Наверное, все Карлы сейчас сидели на своих рабочих местах. Людей же в городе не было.       Эван прислонился лбом к холодной поверхности и прикрыл глаза. Из горла вырвался смешок, который плавно перерос в хохот вперемешку с сухим кашлем.       Он ударил кулаком по стеклу. Оно задрожало, но осталось целым.

***

      Редгрейв уже несколько суток беспросветно пьянствовал.       В отличии от еды, алкогольные запасы Фергюсона были богаты и обширны, но почему-то никто не озаботился их зачисткой после ареста хозяина. Так что ничто не мешало Эвану спуститься на первый этаж и присвоить эти запасы себе.       Он сгреб в охапку все бутылки, львиную долю названий которых он видел впервые в жизни, и, игнорируя косящихся по дороге клонов, пронес их к лифту, после чего поехал на тридцать шестой этаж.       И начал пить. Весело не было, грустно тоже. Скорее скучно. Но под градусом часы пролетали немного быстрее, плавно складывались в дни, которые слились в один туманный вид за окном.       В какой-то момент начали мерещиться кадры из прошлого, когда он, будучи мальчишкой, ловил руками бабочек. Самых красивых он пришпиливал к картонке и вешал на стене у себя в комнате, а остальным отрывал крылышки. Они были не достаточно хороши на его взгляд, чтобы продолжать летать.       Постепенно у бабочек появлялись лица.       Эмма и Питер сидели рядом в его коллекции, вместе с братьями Райтами. Висели на стене, его трофеи хороших концовок. Марко хлестал кровью без крыльев и Эван выбросил его рядом со Смитом. Глория, из-за его неосторожных слов, полетела в Измельчитель, который перемолол ее крылья в порошок. И только Мария, эта хрупкая иностранка, упорхнула куда-то далеко-далеко, в солнечную Борею, где растут сладкие яблоки.       Яркое Борейское солнце заслонила собой другая бабочка с черными вьющимися волосами и яркими зелеными глазами. Перед тем, как Эван провалился из бреда в бессонную отключку, она мягко погладила его по щеке.

***

      Похмельные пробуждения — не лучший способ встретить утро. Но, как ни странно, Эван чувствовал себя вполне терпимо. Да, во рту было сухо и голова побаливала, но в тоже время он ощущал себя более… свежим? Редгрейв осторожно приоткрыл глаза и сел на диване. Как-то он оказался укрыт клетчатым пледом.       Отложив плед в сторону, он медленно встал и оглянулся. Разбросанные ранее папки оказались сложенными в аккуратные стопочки. Поймав в темном окне свое отражение Редгрейв понял, что одежда его не мята, а волосы — причесаны. Он опустил взгляд, осматривая себя: да, он засыпал в совсем другом.       Эван очень сомневался, что Карлы резко прониклись симпатией к нему и решили поухаживать за пьяной тушкой, но других вариантов в голову не приходило. Он нервно сглотнул.       В комнате сверху послышались чья-то возня. И стук каблуков. Карлы не носили каблуки.       По спине пробежали мурашки и Эван медленно подошел к лестнице наверх. Выйдя на просторную площадку с терминалом и увидев человека, находившегося там, он застыл.       Это была Мириам.       Она стояла на коленях с тряпкой в руках и незнамо откуда взявшимся ведром и пыталась оттереть от пола засохшую кровь Каннингема. Месяц назад, когда клоны заходили забрать его труп вместе с телом старого Вождя, Редгрейв прикрикнул на них, чтобы не задерживались, потому лужу никто не отмывал. И сейчас над этим пятном корпела его жена. Которая должна была находиться в Реддинге, далеко от ужасов Хельмера.       Вдруг Мириам замерла и повернулась к нему. Ее лицо было худым и осунувшимся, будто она целую ночь не спала. А то и дольше. Но на губах — мягкая улыбка.       — Милый! Как хорошо, что ты проснулся. Я привела тебя в порядок, и, когда закончу здесь, больше ничто не помешает твоей работе, — сказала она слабым голосом и вернулась к отмыванию пятна.       — Мириам… Мириам! — Эван очнулся подбежал к ней, отбирая тряпку. — Как… когда… почему ты не в Реддинге?!       Женщина удивленно посмотрела на него и, слегка заторможено, ответила:       — Не могла же я бросить тебя, когда до нас дошли эти страшные слухи о Хельмере. К счастью, когда я спросила о тебе этого приятного молодого человека внизу, он сказал где тебя найти, — она снова улыбалась. — Ты был в плохом состоянии, так что я привела тебя в порядок и твой кабинет тоже.       — Ты… ты когда в последний раз отдыхала?       — Не знаю… Но это неважно. Как я могу отдыхать, когда так много работы?       Эван осторожно взял жену за плечи. Медленно присел рядом с ней, смотря прямо в глаза:       — Мириам, слушай меня внимательно. Я сейчас должен ввести кое-что на компьютере, и мне очень важно, чтобы ты подождала меня на диване внизу. Ничего не делай, просто сиди и отдохни. Это очень поможет нашей стране. Очень.       Жена посмотрела на него недоверчивым взглядом, но в итоге кивнула и медленно встала. Эван слегка помог ей, и когда убедился, что без его помощи Мириам не упадет, кинулся к терминалу.       Нужное меню нашлось не сразу, даже с учетом его опыта работы с Хеймдалем за последний месяц. Но наконец-то он добрался до регулировки питания. Еще минута понадобилась чтобы врубить все возможные значения на максимум.       Когда всплыло окно подтверждения действий, он не раздумывая нажал согласие.

***

      Салют получился отменный.       Эван по честному не предполагал, что все закончится взрывами по всему городу. Максимум, на что он рассчитывал — сгоревшая проводка и короткое замыкание. Но он явно недооценил взрывоопасность творения отца.       Зато некому гибнуть под завалами и от пожаров. Но работы Карлам сильно прибавилось.       Когда он спустился к жене, Мириам была настолько растеряна, что даже не обратила внимания на грохот с улицы. Она сидела на диване, уставившись на свои руки, испачканные в сухой крови, и едва воспринимала окружение.       Эван сел рядом с ней на диван и молча обнял. Пусть и не сразу, но она обняла его в ответ. Через минуту Редгрейв почувствовал ее вздрагивание и безмолвные всхлипы.       — Тихо… Все будет в порядке. Я верну тебя в Реддинг, мы заберем Элли и уедем из страны. У меня есть знакомые в Борее.       Он не планировал задерживаться здесь ни одной лишней минуты: как только Мириам успокоится, Эван схватит первого попавшегося Карла и используется его как водителя.       Пора покидать этот мертвый город.