Дебют юного ангела-хранителя

Тонким смоляным ароматом хвои от роскошно украшенной елки пахло в просторной и нарядной квартире Штольманов; из кухни доносились соблазнительные ароматы корицы, ванили и свежей выпечки. Паркетные полы, и те блестели особенно, по-праздничному, будучи натерты воском до янтарного блеска; всюду чувствовалась атмосфера грядущего Рождества. - Мадемуазель Штольман, не вертитесь – я же вам подол подшиваю... еще оборву ненароком, - увещевала швея свою маленькую клиентку. Мадемуазель Штольман, она же Верочка, хихикая от удовольствия, любовалась на новое платьице и почти пританцовывала на стуле перед зеркалом, в то время как приглашенная швея заметывала низ юбочки. Настроение у нее было чудесное: в доме все спокойно, маменька в детской возится с годовалой Сонечкой. Братцы-близнецы отираются на кухне. А впереди – детский бал! Это была последняя капля в чаше ее блаженства. Звонок в дверь заставил уже притихшую было Верочку завертеться вновь. - Ну скорее... ну пожалуйста... уже ведь все? – пискнула девочка, и едва швея откусила нитку, она соскочила со стула и бросилась в гостиную с воплем: - Папенька-аааа! Означенный папенька уставился на дочь, а та, сияя от восторга, кружилась на месте, приговаривая: - Посмотрите на меня! Ну посмотрите! - Это что за наряд? – озадаченно спросил наконец Яков Платоныч. Наряд Верочки представлял из себя платье с темно-зеленым атласным лифом и пышной юбочкой из чередующихся оборок: темно-зеленая перемежалась с просто зеленой. Оборки имели края не ровные, а зубчиками; каждый был украшен большой яркой бусиной. В том же стиле были сделаны и длинные, с буфами на плечах, рукава. Юбочка платья, как и положено платью двенадцатилетней девочки, кончалась чуть ниже колена, но вместо положенных чулочков из-под нее выглядывали симпатичные зеленые панталончики с зубчатыми оборочками. - Это костюм ёлки – новогодней ёлки, мы идем на детский праздник к Белкиным! А мальчики оденутся мушкетерами... Папенька, вам нравится? Подхватив дочь на руки, папенька заявил торжественно и серьезно: - Мадемуазель, вы – неотразимы! - Правда-правда? - Правда. А кто такие Белкины? - Соседи. Мама лучше знает...

***

- Вы совсем замучились на службе, Яков Платоныч, - посетовала Анна, наливая мужу кофе. – Белкины уже три месяца, как поселились в нашем доме, этажом выше. - Вот как? И что они за люди? - Кажется, имеют доходный дом где-то на окраине... Отец семейства, ныне покойный – был полковником в отставке. Спокойная респектабельная семья... Респектабельная семья, как понял Яков Платоныч из объяснения Анны, состояла из пожилой вдовы, у которых имелись две дочери – одна уже замужняя, другая на выданье. Имелась также и племянница – взрослая девушка, проживающая в доме на правах бедной родственницы. Как успела узнать Анна (точнее, как ей было рассказано о том мадам Белкиной в подробностях без всякого расспроса со стороны Анны) – младшая сестра хозяйки дома совершила когда-то мезальянс, выйдя замуж за безденежного поручика в отставке. Вследствие этого она попала в положение, при котором у нее оказался огромный избыток детей и полное почти отсутствие всего остального; старшего ребенка, девочку, из сострадания взяла на воспитание семья более благополучной сестры. И, самое главное, имелись два сына, один взрослый, Аркадий, другой – Вячеслав, мальчик-сверстник Верочки, ради которого, собственно, и затевался детский праздник. Излагая все это, Анна заметила вдруг, что ее любимый супруг слушает вполуха и чему-то улыбается. - Яков Платоныч, а что случилось? – спросила Анна внезапно. - Почему вы решили, что что-то случилось, - осведомился он в свою очередь, пряча улыбку. Вместо ответа Анна подвинула стул поближе и, усевшись, посмотрела мужу в глаза. - Итак? - Помните, как по совету Верочки я выставил охрану в дом генерал-губернатора? - Это когда та безумная Маркова... и что же? - Мне возвращают звание статского советника – за спасение жизни столь важной персоны! А вот кому я этим обязан... Анна тихо ахнула, Верочка же запрыгала на стуле так, что пролила чай на скатерть. Замечаний в ее адрес не последовало.

***

Днем позже, в этот же час, Анна с Верочкой и двумя юными мушкетерами входила в празднично украшенную квартиру Белкиных, заполненную детьми в карнавальных костюмах. С первой же минуты Верочку охватило чувство веселого ажиотажа; ее разгоревшиеся радостным возбуждением глаза примечали все вокруг – от нарядов всех дам и детей, которых представляли ей и которым представляли ее, до последней игрушки на роскошной елке в большой зале. Имена представляемых, правда, все перепутались, но Верочку это не смущало. А вот платья! Они были не бальными – сами мамы танцевать не собирались, поэтому они были закрытыми и с длинными рукавами – но все равно, посмотреть было на что! Вот это светло-палевое. Отделанное кружевами валансьен. А вот это , темно-синее, расшитое стеклярусом, и кружева рококо... Ух ты, темно-розовое с отделкой кружевом камбре... -«А, все равно, - Верочка оглянулась, – мама в своем голубом лучше всех» А между тем, в большой зале взрослые зажигали на елке свечи – и мерцание маленьких огоньков наполняло душу сладким томлением, и казалось, что сейчас совершится какое-то таинство... Когда с елки начали снимать и раздавать юным гостям игрушки и конфеты, то сами по себе подарки были нашей героине не очень интересны – но ее душу согревал и веселил писк детей, чьи ручонки тянулись за подарками... И уже состояние полной эйфории пришло к ней после чаепития, когда начался собственно бал. Подобно Наташе Ростовой, Верочка волновалась лишь об одном: «Неужели никто не пригласит меня на танец?!» Тут ее ушек достиг настойчивый женский шепот: - Ну вот ту, в зеленом... Это же дочка наших соседей... Давай, Славинька, пригласи. - Нет, - ответил шепотом Славинька с какой-то угрюмой интонацией. - Почему нет?! - Ну... - Что «ну»?! - Еще откажет... вон какая красивая, - последние слова мальчишка выдавил из себя с огромным трудом. - Не откажет, - с тихим смехом возразила женщина, - давай... ты же хозяин праздника... смелее!!! Верочка повертела головой, и тут же перед ней возник мальчуган в костюме пирата. - Разрешите пригласить вас на танец, - с неловким поклоном выговорил он, тщательно глядя в сторону. - С удовольствием, - вежливо ответила Верочка, подавая ему ручку в белой лайковой перчатке. Отплясывая мазурку, малютка была на седьмом небе от счастья. За мазуркой последовал вальс, его Верочка танцевала тоже вместе со Славинькой. То, что ее кавалер наступил ей на ногу раза три... или даже четыре, она сочла милым пустяком, недостойной упоминания мелочью на фоне ее блаженства. Все существо ее ликовало, но в то же время в душе ее росло смутное беспокойство. Что-то было не так. Ну не может человек быть вот так счастлив, и чтобы все было безупречно. Едва Верочка успела подумать об этом, как услышала тихий щелчок: первое предательство судьбы. Этот щелчок возвещал о том, что отстегнулась застежка подвязки, державшей шелковый чулочек... «Господи, дотанцевать бы раньше, чем он сползет», - думала Верочка. К счастью, танец к тому времени почти кончился, и она уже прикидывала, как бы улизнуть из бальной залы, но не тут-то было. - Позвольте ангаж... ангажировать вас на следующий танец, - произнес ее кавалер, всего лишь один раз запнувшись, и церемонно поклонился (милая доброжелательность партнерши явно придала ему смелости). - Ах, но это же не по правилам, - пролепетала Верочка, обворожительно улыбаясь и думая только о коварно сползающем чулке. – По правилам, три раза подряд нельзя танцевать с той же дамой – давайте через один танец... Пригласите пока другую девочку... - Через один, то есть польку – вы мне обещали, - произнес с приличной случаю важностью ее кавалер. Уши его пылали. Верочка огляделась. Куда бежать? В столовой крутится прислуга. А вот если в ту комнату, что справа... Юркнув в небольшую темную комнату, Верочка обнаружила, что в ней никого нет. Спрятавшись за большим креслом, она подтянула чулочек, закрепила застежку на подвязке, и – уффф! - перевела дух. Можно было вернуться в залу. Но ее внимание привлекла сказочной прелести игрушка на небольшом круглом столике-подставке, в виде старинного замка с множеством башенок и заснеженной крышей. Она осторожно дотронулась пальчиком до «снега» из мелко истолченного белого стекла. И пока она любовалась на забавные башенки и миниатюрные лестницы, ее уединение нарушили: в комнату вошли двое. - Итак, я вас слушаю, мадам Епифаньева, - произнес приятнейший мужской голос. – Вероятно, вы хотели поздравить меня с помолвкой? Верочка затаилась за креслом, как мышка. В полутьме, нарушаемой только светом от нескольких свечей, явно недостаточном, чтобы осветить всю комнату, ее платье сливалось по цвету с темной обивкой кресла; на лицо она надвинула шелковую маску. - Разве она уже состоялась? – иронически отвечал женский голос, принадлежавший даме в темно-красном платье. – Мне показалось, что моя кузина вам отказала... Даже удивительно: бесприданница, тихоня – и вдруг отказала... и кому! Вам, столь блестящему кумиру светских дам... Молодой человек рассмеялся. Тоном самым снисходительным, словно объясняя что-то простое непонятливому ребенку, он ответил: - Кое-какие трудности для меня не помеха. Это даже бодрит. Мне надоело, поверьте, одерживать слишком легкие победы над женскими сердцами... Судя по тому, как внезапно тяжелым стало дыхание дамы, беспечная фраза, сказанная юношей, обидела ее несказанно. - Так вот в чем дело, - ответила она тоном, в котором сквозь иронию пробивалась подлинная злоба, - вся вина моей несчастной сестры состояла в том, что она не отвергла ваших ухаживаний, не оскорбила вас пренебрежением – в том, что поверила в честность ваших намерений... Она ждала, что вы сделаете ей предложение, как честный человек - не понимая, что вы-то любите препятствия... - Какая трогательная забота о сестре! Когда вы сами принимали мои ухаживания, вы предпочитали об интересах сестры не вспоминать... - Разве вы за мной ухаживали? Не припомню. Ах да, разок-другой вы пытались флиртовать, но я это пресекла – ведь я была уже помолвлена. Впрочем, это неважно, и поговорить я собиралась с вами совсем о другом... - Слушаю, - в голосе мужчины послышался смешок. Дама сделала паузу. - Боюсь, вам это будет неприятно, но я должна вам кое-что сообщить. Вас не удивляет, что кузина отказала вам, несмотря на то, что брак с вами для нее во всех смыслах выгоден? Посмотрите сами: вы богаты, у нее ни гроша. Выйдя за вас, она обрела бы и деньги, и положение в свете, но нет: она отказывает вам. Тут нужна веская причина – более веская, чем просто дамский каприз. Верочка, притаившись за креслом, затаила дыхание. - И что же это такое, по-вашему? – в голосе мужчины, еще недавно столь самодовольном, почудилась настороженность. - Вы не задумывались, что заставило некогда ее мать столь поспешно и столь неудачно выйти замуж за первого встречного? Все говорят – ах, мезальянс! – но ведь у всего же есть причины, в том числе и у мезальянсов. - На что вы намекаете? Дама, видимо, собиралась с духом, наконец вымолвила веско: - Все было просто: она ждала ребенка. Но не от своего жениха – а от другого мужчины. И, увы и ах! – этим мужчиной был никто иной, как ваш собственный папенька... и моя кузина отказала вам не по причине кокетства, а просто потому, что подозревала, возможно, о своем с вами близком родстве... Воцарилась пауза. - Неплохо придумано, - возразил наконец молодой человек тоном вполне хладнокровным. – Я понимаю ваши чувства: вы обижены на меня... но если это месть, то неудачно... - А если это не моя месть – а месть самой судьбы? Вот это письмо, - дама повертела перед носом у мужчины сложенным квадратиком бумаги, - это письмо пролежало на дне старой шкатулки в запыленном чулане много лет; оно адресовано вашему отцу, но так и не было отправлено... В нем моя тетушка обращается к вашему отцу с просьбой о помощи... Но, видимо, она не очень рассчитывала на эту помощь и предпочла другой выход из положения – замужество с нищим неудачником... - А письмо она не уничтожила затем, чтобы оно потом попало в руки к будущему мужу, - заметил юноша иронично. - Ну, если женщине хватило легкомыслия завести роман с женатым мужчиной – хватило легкомыслия и письма не уничтожить. Смотрите на конверт; адресовано М.Н. Бескудникову, обращение «Дорогой Мишенька!», совпадение полное, сомнений нет! Слова ее, как ни странно, не произвели на мужчину никакого впечатления. - И это все доказательства? – спросил он вежливо. - Каких же вам надобно еще? - Не знаю даже... но по мне, так маловато будет – мало ли кто написал это для глупой шутки, - он пожал плечами. - Вы... да как вы смеете! - возмутилась дама. - Я посмею и больше, - в голосе мужчины прозвучала угроза. - Кому вы уже успели разболтать об этом? - Пока никому, - возразила дама с насмешкой, - но если рассказать об этом маменьке, она будет в ужасе... да и для Таши полезно убедиться, что ее подозрения были справедливы... - Не советую, - мужчина подошел к даме вплотную, и произнес веско, - это может для вас плохо закончиться... И покончить с вами совсем нетрудно... - Вы не посмеете причинить мне вреда, - приглушено пискнула дама. - Не посмею? Не забывайте – у меня тоже сохранилось несколько ваших писем, - голос мужчины был тихим и злым, - а вашему мужу, за которого вы так удачно вышли замуж, их содержание может не понравиться, так что это вы у меня в руках, а не я у вас. Но я могу наказать вас и посерьезнее, - и с этими словами он вышел из комнаты. Дама стояла, тяжело дыша. Затем, всхлипнув: - Каков негодяй! – также покинула комнату. Выбравшись из-за кресла, Верочка поспешила к выходу; танцевать польку ей уже почти совсем не хотелось. Хотя все же хотелось, если подумать. Стоит ли обращать внимание на глупости взрослых, решила она. Скрестив руки со своим кавалером, малютка весело запрыгала вдоль по зале. Полька уже подходила к концу, когда откуда-то раздался сначала легкий вскрик, а затем настоящий вопль.

***

В зале началась неразбериха. Танец остановился (на Верочку и ее кавалера тут же налетели те, кто танцевал сзади). Взрослые, стоящие по краям залы, обеспокоенно перешёптывались. Некоторые осторожно пробирались к выходу, явно желая выяснить, что случилось... дети метнулись к мамам и гувернанткам. Верочка потянула своего кавалера за руку: - Пойдемте, посмотрим?! - и тут же вытащила его в коридор. Выяснить удалось вот что. Кухарка, заглянув за бог весть какой провизией в кладовку, обнаружила в ней горничную Фенечку, лежащей на полу в неловкой позе. Вокруг ее головы растекалась красная липкая лужа... - Полицию надо бы, - произнес чей-то голос. - Подойдем поближе, - шепнула Верочка. - Не надо, лучше не надо, - прошептал в ответ Славинька, явно оробев. Выдернув ручку в перчатке из руки мальчика, Верочка протиснулась между ног взрослых, столпившихся возле двери в роковую кладовку. Увидеть слишком много ей не удалось: подол платья темно-красного цвета, край белого передника и ноги в дешевых туфлях... и все. Выбравшись из толпы, она отошла в сторонку и прошептала: - Дух девушки, лежащей в кладовке, явись... дух горничной Фенечки, явись... Раскрыв глаза пошире, она обернулась. Никакого духа не было и в помине. - А что вы делаете? – донесся до нее растерянный шепот ее кавалера. - Позовите лучше доктора! – крикнула вдруг Верочка так, что ее голос перекрыл весь шум в коридоре. - Mesdames et Messieurs, позовите доктора! - Вячеслав, что ты тут делаешь, тут детям не место, - услышала Верочка уже знакомый голос, принадлежавший той самой даме, что приказала юному Вячеславу пригласить ее на танец. - Мадам, - обратилась к ней Верочка, - эта девушка жива, я точно знаю, нужно доктора... - Где ваша маман, Верочка? Идите к ней... Глаза Верочки прищурились, румяные губки плотно сжались: она что-то быстро соображала, очень сильно напоминая в этот момент своего папеньку Якова Платоныча. - Пойдемте отсюда, - схватила она Вячеслава за рукав, - пойдемте скорее... Таща мальчика за руку, она вбежала в столовую, затолкала его за елку и, воровато оглянувшись, пробормотала: - Скажите, а у вас дома есть, - тут она снова торопливо оглянулась и остаток фразы прошептала уже мальчику на ухо. - А зачем вам?... – воскликнул он в изумлении. - Мне как раз ни капли "низачем". Но, - она подняла пальчик, и продолжала суровым тоном - посмотрим фактам в глаза. Попытались убить горничную. Так? - Ну... э... да. - Ну вот и кто это мог сделать? Гостям она ни капли не нужна, эта ваша Фенечка. А значит, это был кто-то либо из вашей семьи, либо из тех ваших знакомых, кто сюда часто ходит. - Почему? Верочке захотелось плакать от непонятливости своего собеседника, но она вспомнила, что она дочь своего папы, а папа никогда не плачет. - Потому что убивают тех, кто успел чем-то досадить. А гостям она едва ли успела досадить, так? Поэтому скажите, - она снова оглянулась, - где, по-вашему, это может быть? - На кухне, а что вы собираетесь делать? Верочка подумала на минутку, и снова принялась горячо шептать своему кавалеру что-то на ухо. (По мере выслушивания молодой человек заметно побледнел.) Затем, оторвавшись от уха, Верочка спросила: - Ну так как? Проведете меня на кухню? - А... там же люди... что, если нас поймают? - Вот уж не думаю, - решительно возразила крошка, - никого там нет, все вокруг Фенечки крутятся, они же любопытные. Идемте. Нет – подождите! Я сейчас! Вы покараулите у входной двери? С этими словами мадемуазель Штольман, таща за собой своего кавалера, побежала к выходу из квартиры.

***

Через минут примерно пятнадцать все было готово. Верочка и Славинька мыли руки у фаянсового рукомойника в розовый цветочек, когда в дверь детской заглянула матушка Вячеслава. - Ну вот же, тут они, - сказала она кому-то в коридоре, - все в порядке... - Верочка, ты меня напугала, - пробормотала Анна, - где ты пропадаешь, - и тут же, приглядевшись, с удивлением спросила: - А зачем вы моете руки? - Вячеслав мне игрушки показывал, - затараторила Верочка, - мы одну игрушку за сундук уронили, а потом доставали, а там пыль... - Пыль? Ну вот что поделаешь с этой прислугой! – патетически воскликнула м-м Белкина, - впрочем, я рада, что она осталась жива! - Так она все же жива, маман? – робко пискнул Славинька. - Жива, жива... просто шишка на голове и сотрясение мозга, как сказал доктор. - А там же кровь, - выговорил Славинька страшным шепотом. - Вишневый компот, - фыркнула м-м Белкина. - Пропала банка отличного вишневого компота, и все из-за этой негодяйки! Кто-то разбил банку о ее голову; у другой бы разбилась голова, а тут – банка вдребезги, а этой Аграфене – хоть бы хны, только шишка на лбу! - Извините, мадам, - подала голосок Верочка, - а она назвала того, кто ее ударил? - Какая у вас любопытная дочка, - светским тоном прощебетала м-м Белкина, обращаясь к Анне, и тут же, поворотившись к Верочке, пропела снисходительным тоном: - Нет, деточка, она говорит, что не видела в темноте. Хорошенькие бровки Верочки поднялись так высоко, как только можно, но она не сказала ни слова. - Так мы пойдем уже танцевать? – осведомился Славинька. - Боюсь, что нет – все уже разошлись... так испортить нам праздник, подумать только. Но я рада, что вы подружились с Верочкой. Ах, Анна Викторовна, дорогая, - обернувшись к Анне, - вы же еще зайдете к нам? Полагаю, что этот неприятный инцидент не может помешать нашей дружбе? - Ну что вы, конечно, и вы заглядывайте к нам, непременно. - Мам, а можно Славинька будет к нам просто так заходить? – пискнула Верочка.- Вячеслав, вы ведь к нам можете заходить в гости? Хоть каждый день? Славинька вопросительно посмотрел на мать. - Ну конечно, ангел мой. Анна Викторовна, вы ведь не против? Анна Викторовна улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой и заверила, что нисколько не против.

***

Ждать визита долго не пришлось. Славинька появился в дверях квартиры Штольманов вечером следующего дня, мило поздоровался со всеми и спросил разрешения пройти в детскую в Вере Яковлевне. - Конечно, Верочка будет вам рада, - улыбнулась Анна, и, приглядевшись, спросила обеспокоенно, - у вас все в порядке? - Да, конечно, - отвечал мальчик напряженно-взволнованным тоном, который еще больше уверил Анну, что все отнюдь не в порядке. После чего он проследовал в детскую и осторожно затворил дверь. - Что? – был первый вопрос Верочки. – Что-то случилось... да? - Вы были правы, - отвечал Славинька трагическим шепотом. – Сегодня заболел Бескудников: чего-то скушал и ему очень плохо. - Плохо в смысле? - Ну, это... Живот сильно... того. - Ага. А что он ел? - Пирожные: эклеры в шоколаде и бисквитное. С чаем. - А другие их ели? И ничего? - Ничего. - И как же так – может, дело не в них? - Да он у нас вроде ничего другого и не ел. Он к Ташиной комнате подошел, постучался, там рядом еще маленькая гостиная. Она вышла, приказала чаю подать, они чаю выпили, покушали – и вот... что же это выходит, Таша хотела своего жениха отравить? - А ей зачем его травить? - Ну это... надоел, может. - Так проще отказать, и всё. - Да вовсе не всё! – возразил Славинька с горячностью. – Вы Бескудникова не знаете, он как липучка: как прилип к Таше, так не отодрать! Она ему уже отказывала-отказывала! говорит, у нас с вами разные наклонности... и я вас недостойна... и всякие глупости, которые барышни говорят вместо того, чтобы просто сказать – «пошел вон, приставака!» - а он все равно лезет к ней и бубнит про безответную любовь. Я б на ее месте его уже давно отравил, ей-богу – как она еще его терпит... Каждый день ходит! - А ему самому не обидно? Он ее любит-любит, а в ответ ничего... И давно он так? - Да уж год почти, - Славик пожал плечами. - Какой-то самомучитель, - удивилась Верочка, - то есть, конечно, это ужас как романтично, только ведь обидно же, когда ты любишь, а тебя на в грош не ставят. Может, он сам решил отравить вашу Ташу с досады, только пирожные перепутал? - Может быть и это, - Славинька задумался, - только Таша пирожных не кушает: потолстеть боится. А это в доме у нас все знают, и он тоже. - Но тогда, что же выходит?... тогда, может, кто-то другой решил отравить Бескудникова? И точно зная, что Таше ничего не будет – она ведь пирожных не ест? - А кому его еще надо травить, кроме кузины? – Славинька пожал плечами в недоумении, - он только ей надоел... Верочка задумалась. - А что ж ваша Таша на этого надоеду вашей маменьке не пожалуется? - А она Ташу очень хочет замуж выдать... хоть за кого. - Зачем?! Славик потупился. Потом сказал шепотом: - Таша в братца Аркашу влюблена, а маменька боится, что он на ней возьмет да и женится. А маменька хочет, чтобы он на Маргарите женился. - А это еще кто?! - А это Маргарита Бескудникова, сестра этого Бескудникова. Она вроде как богатая... ну, не то, чтобы очень... но все же. - А сам-то ваш Аркаша чего хочет? - Не знаю. Таша ему вроде больше нравится. Но только он того... он маменьку слушается. Верочка тоже задумалась. Ей вспомнился разговор в полутёмной гостиной, свидетельницей которого она стала невольно. Покрутив носом в задумчивости, крошка осведомилась: - Скажите, а можно мне поговорить с вашей кузиной? - Конечно! - Нынче уже поздно; но завтра вечером... я уговорю маму, чтобы нанести визит! Кстати, а в той вазе пирожных не осталось?

***

Вечером следующего дня Анна Викторовна в сопровождении дочурки появились в квартире Белкиных. С порога уже им почудилось, что в доме не то, чтобы переполох... но что-то такое, что вызвало всеобщее смятение. – Может мы не вовремя? Я вижу, вы как будто чем-то взволнованы? – осторожно поинтересовалась Анна у хозяйки дома. - Ах нет, напротив! У нас огромная радость. Вообразите, такая неожиданность... Хотя мы сами ничего не понимаем. Вообразите – наша Ташенька получила огромное наследство! - И от кого же? - Да тут такая странность!! Скончался дядюшка господина Бескудникова; он к нам последний год часто заходил. И все Ташенькой интересовался, сядет с ней, бывало, говорит о чем-то... ну господин он в годах, нам говорили, что у него болезнь сердца... А он возьми и оставь ей все свое состояние! - А велико ли состояние? – улыбаясь, поинтересовалась Анна. М-м Белкина наклонилась к уху Анны и что-то прошептала. Брови Анны Викторовны взлетели вверх. - Однако! – пробормотала она, - а где же счастливая наследница? - К себе убежала... Ну, вы понимаете, для нее это такое переживание... ее уж все поздравляли... Так убежала и на ключ заперлась. Маргарита Михайловна пошла ее поздравить – вообразите, она ей не открыла! - Маменька, мы со Славинькой пойдем поиграем? – подала голосок Верочка. - Ну конечно. - Иди, Славинька, играй, ах, боже мой, такая неожиданность, в себя прийти не могу. Мне всегда хотелось, чтобы Ташенька и мой Аркаша поженились, но я думала - на что они жить будут, а теперь это стало возможным! Вообразите... Анна покосилась на сидящего за столом красавчика Аркашу в военном мундире; тот улыбался с довольным и немного глуповатым видом. Оттащив Славиньку в сторону, Верочка зашептала: - Ну, где же комната вашей Таши? - Да она ж никого не хочет видеть, заперлась. - А вдруг все же нас захочет? Комната Таши, как выяснилось, располагалась в дальнем уголке квартиры, как бы на отшибе от всех остальных комнат. Постучавши, детишки не получили никакого ответа. - Таш, ну открой, это ж я, Славинька. Ну что ты, право, - мальчик подергал дверь, но та не открывалась. - Мадемуазель, откройте пожалуйста, - пискнула Верочка. Ответом было молчание. - Ну вот, я же говорил, - вздохнул Славинька. - А это что?! – воскликнула вдруг Верочка, плюхнувшись на колени возле двери. Под дверь была подсунута толстая короткая щепка. - Не знаю, - отвечал Славинька растерянно. - Да помогите же мне, что вы стоите, - бормотала Верочка, дергая щепку, - заклинило... Когда щепка совместными усилиями была извлечена, дверь открылась сама. Первое, что увидели дети, заглянув в комнатку – лежащая на полу девушка, ноги которой были связаны простыней, а руки – каким-то шарфом. - Таша, - растерянно выкрикнул мальчик, кидаясь к девушке, - Ташечка! - Бегите, зовите взрослых! – крикнула вдруг Верочка, - скорее! И так как мальчик продолжал растерянно тормошить кузину, она бросилась к форточке, зажав рукой нос и рот. Добраться до нее оказалось не просто, пришлось подтащить стул. Когда форточка все же была взята штурмом, девочка жадно вдохнула струю ледяного морозного воздуха. Затем, спрыгнув со стула, бросилась к печи, и принялась яростно дергать печную заслонку. - Не получается, да помогите же! - Таша, - бормотал мальчик, - Ташенька, Таша... Убедившись, что ни заслонка, ни Славинька ее усилиям не поддаются, Верочка выбежала из комнаты и влетела в гостиную с воплем: - Помогите, Ташу убили! - Что ты такое говоришь, деточка, - мило улыбнувшись, обернулась к ней хозяйка дома, - ах, эти детишки с их фантазиями. Хочешь чаю с конфетами? - Мама, там, - Верочка указывала рукой, - там... угарный газ... Мама! Анна вскочила и бросилась вслед за Верочкой. Совершенно изумленная хозяйка и прочие домочадцы потрусили следом.

***

Верочкин папенька – как всегда элегантный и выбритый до блеска – появился в квартире Белкиных в тот же вечер. Официально его никто не вызывал, но потрясенная до глубины души хозяйка лепетала: - Анна Викторовна, ваш муж вроде в полиции служит... пусть он зайдет, мне просто страшно... И точно, бояться было отчего. Несмотря на то, что Таша, как обещал доктор, должна была поправиться. Ибо случай случаю рознь: шишка на лбу какой-то прислуги – вздор, от этой малости можно было отмахнуться; расстройство пищеварения г-на Бескудникова списать на то, что по дороге к Белкиным он съел что-то несвежее в трактире... но оглушенная и связанная девушка в комнате, в которой кто-то нарочно задвинул печную заслонку и подпер дверь снаружи – это как понимать прикажете? – это же покушение на убийство в чистом виде... - Итак, с чего все началось? – осведомился он. - Ну вот... утром заходил адвокат, сообщил содержание завещания... - Прошу прощения, мне сообщили, что все началось с того, что кто-то ударил по голове вашу горничную. Вы как-то объяснили для себя этот случай? - Но, Боже мой... какая же связь? - Пока не знаю. Все, что выходит за рамки обычного, привлекает интерес полицейского, ведущего дело о покушении на убийство. Я должен поговорить с вашей горничной; она уже в силах встать с постели? - Да помилуйте! Уже с утра по дому бегает... - Хорошо. Покажите мне комнату м-ль Болотовой... Час спустя, сидя в уютной столовой своей квартиры, Штольман излагал Анне Викторовне все затруднения этого дела. - Мотивы? Да там – просто по ощущениям - такой змеиный клубок, что мотивов слишком много у каждого... Наталью по голове огрели тяжелой кочергой, но рукоять захватана кучей других рук, так что надежды снять с нее отпечатки – никакой... Горничная – вообще безбожно врет, она явно в чем-то замешана, или что-то знает... - Отчего же вы считаете, что она врет? Какова она из себя, кстати? - Видная девица, с гонором, платьишко синее форменное на груди еле сходится; ей бы не в горничных служить, а..., - тут Яков Платоныч осекся, заметив притаившуюся за креслом Верочку, для ушей которой никак не подходила его последняя фраза, - а вы что тут делаете, мадемуазель? Я полагал, вы уже давно спите... - Папенька, я пойду спать, ей-Богу, вот правда, прямо сейчас пойду, только вчера она была в темно-красном шелковом платье, а вовсе не в форме... - И что? - Папенька, ну зачем в пыльный чулан в нарядном платье лазить? Она вам сказала, зачем она вообще в чулан полезла? - Утверждает, что за вареньем, по просьбе кухарки, - папенька потрепал Верочку по щечке. - А кухарка что говорит? - Говорит, что не помнит такого. - Так зачем она в чулан полезла в красивом платье? - Очевидно, что не за вареньем, - отвечал папенька, поразмыслив секунду, - а вам, как я вижу, что-то известно, мадемуазель? Верочка закивала головой и принялась выкладывать все, что у нее накопилось: - Во-первых, Бескудников обманул обеих сестер Белкиных: ухаживал сперва за одной, потом за другой, но не женился. А они сильно обиделись, особенно старшая. И она ему какое-то письмо показывала, а письмо старое, и сказала, там написано, что, - Верочка запнулась и смутилась. - Что же там? - Там про Ташу написано... то есть, не про нее. А письмо писала ее мама. А писала она его папе Бескудникова. Очень давно... - Как давно? - Ну когда Таши еще на свете не было. Про то, - Верочка понизила голос и произнесла страшным шепотом, - что папа Бескудникова на самом деле папа Таши. Папенька, а разве дети не после венчания появляются? Штольман с Анной переглянулись. - А откуда ты про письмо узнала? – спросила Анна. - А я за креслом спряталась. Только это все неправда, про это письмо. Да, да, потому что пока вы, папенька, к Белкиным ходили, я тут с одним человеком побеседовала, и он сказал, что на самом деле это он Ташин папа. - То есть?! - Ну, я вызвала дух дядюшки Бескудникова. Думала, уж если дядюшка умер, так что бы с ним не поговорить-то? – Верочка развела ручками, - а что вы смеетесь, папенька? - И верно, чего добру пропадать, пользу надо извлекать из всего, что можно - отдышавшись от смеха, согласился папенька. – Что еще? Верочка набрала воздуху в грудь побольше и выпалила: - Папенька, а вы верите в безответную любовь?!

***

- Сложный вопрос, - ответил папенька, пока маменька справлялась с приступом смеха. – Я бы сказал, что ее просто не существует. - А если кто-то влюблен, а ему в ответ ничего? Значит, существует? - Значит, этот кто-то полюбил, но только не того человека, а перепутал его со своею мечтой. Это как письмо: оно адресовано родному человеку, а почтальон перепутал. И то, что назначалось одному, попало по ошибке к другому, к чужому; он вскрыл конверт, прочел и ничего не понял – ведь письмо-то не ему написано. А кто в кого безответно влюбился? - Верочка, уж не ты ли в Славиньку? – подала голос маменька. - Вот еще, никогда не буду тратить время на такие глупости, - отвечала крошка, - а только Бескудников уже год как безответно влюблен в Ташу, а вчера отравился пирожными. - С горя – пирожными? – осведомилась Анна Викторовна, - интересный способ; может, он просто объелся? - Может и с горя объелся, но они вдвоем с Ташей чай пили, и у него живот сильно заболел. - Ну так ведь не насмерть же? - Ну конечно нет – мы же со Славинькой тот мышьяк, что был в банке на кухне, заменили на слабительные порошки... - Что?! - Ну да, а он уже год за ней бегает и без толку. Ему разве самому не обидно? - Куда вы дели мышьяк?! - В бумагу завернули и в мусор выкинули, - отмахнулась Верочка, - а сколько может длиться безответная любовь, пока дойдет наконец, что это пустая трата времени? - А порошки где взяли? - Ну, если честно... - Да, мадемуазель, хотелось бы.... - Ну, я пока все там шумели, тихонько вышла из квартиры, поднялась к нам домой, и взяла в аптечке у мамы глауберову соль... ну правда, - виновато продолжала девочка, - уж так лучше, чем человек умер бы, правда? - Так вот кто рылся в аптечке, - пробормотала Анна Викторовна, - а зачем ты это сделала? Верочка пожала плечами. - Да так, на всякий случай... когда человека сегодня по голове бьют, то это уже нехорошо. Я и подумала – а вдруг завтра отравить захотят? Папенька с маменькой переглянулись. - А ведь, по сути, она права, - задумчиво произнес папенька, - я давно заметил, что преступления случаются уже после того, как в семье или каком-то обществе создается определенная атмосфера злобы... - Маменька, а шелковые платья - они дорогие? - поинтересовалась Верочка. - У нас горничная в таком платье не ходит... - Да это скорее всего кто-то из дам свое старое платье горничной подарил, - объяснил папенька. - А почему мама не дарит нашей Луше свои старые платья? - Да как-то некрасиво старое дарить... Луша еще обидится, - возразила мама. - Да мамино платье на Луше в талии не сойдется, - заметил папенька. - Хм... Кстати, там два пирожных остались, - продолжала малютка, - их Славинька спрятал в сундук с игрушками... Папенька, - голосок малютки стал умильным, - как насчет экспертизы на яд? - А где этот сундук с игрушками? - В детской... Папенька стремительно сорвался с места и, накидывая на ходу пальто, покинул квартиру – только дверь хлопнула.

***

Визит Штольмана к несчастному Бескудникову состоялся на следующий день. Надеялся ли гениальный сыщик что-то узнать – сказать трудно. Штольману было просто интересно посмотреть на человека, который, судя по всему, досадил слишком многим. Ибо на полученный утром результат экспертизы Штольман глядел с откровенным недоумением. Два разных яда?! Ну, и как понимать прикажете?! Или отравителей было сразу двое? Ибо в эклере были обнаружены слабительные порошки, причем в количестве преизрядном. В бисквитном пирожном был обнаружен морфин. А как тогда Бескудников жив остался? Морфин - штука серьёзная... - Следователь Штольман, - представился Яков Платоныч , войдя в гостиную, молодой даме в черном платье, – мне бы хотелось... Тут наблюдательный сыщик увидел вдруг, как кровь совершено отхлынула от лица женщины, и она привстала, словно увидела перед собой что-то очень, очень страшное. - Мне бы хотелось увидеть господина Бескудникова. Как я понял, его пытались отравить? В каком он состоянии? Дама вдруг расслабленно заулыбалась. - Ах да, ну да, конечно. Ему гораздо лучше. Прошу вас... - А кстати, с кем имею честь? - Я его сестра, Маргарита Михайловна Бескудникова... - Как я понял, вы в трауре? У вас умер кто-то из родных? - Да, дядюшка – Михаил Никитич. - Михаил Никитич Бескудников? - Да, а почему вы спрашиваете? – голос дамы стал вдруг взволнованным. - Для следователя важны все обстоятельства. А почему ваш дядюшка – Михаил, и вы – Михайловна? Два брата носили оно имя? - Ах, нет. Дядюшка был двоюродным братом папеньки, их обоих назвали в честь дедушки... Михаил Никитич и Михаил Николаевич... - Вот как. А где же ваш братец? - Алексис в спальне, прошу вас, пройдемте... В нарядной спальне, в шелковом халате, Бескудников возлежал на кровати; цвет лица он имел нездоровый, как и полагается человеку отравленному, но не чересчур; даже румянец уже проглядывал сквозь бледность. - Чем могу служить? – удивился он, когда Штольман представился. - Как вы себя чувствуете? Как я понял, вы отравились третьего дня? - А при чем тут полиция, - удивился Алексис вполне искренне, - ну случилось у меня недомогание, и что? - А то, что вас хотели отравить – в одном из пирожных был найден яд, в другом... тоже кое-что интересное. Скажите, в доме Белкиных у вас есть недоброжелатели? Бескудников молчал, видимо, пытался усвоить услышанное. - Откуда же, - произнес он в искреннем изумлении, - даже не могу представить... - Мне сообщили, что вы дали сестрам Белкиным надежду, что женитесь – сначала на одной, потом на другой, - но не выполнили обещаний? - Помилуйте, я им ничего не обещал! Ну да, я был с ними любезен... Но предложения не делал, так что... - Предложения официально не делали. Но надежду-таки подали? - Да что мне за дело до их фантазий! Это не моя печаль... Штольман молчал, призадумавшись. И, сделав про себя выводы о правилах поведения Алексиса, решил, что можно идти напролом. Он был почти уверен, что можно пойти на блеф... - А горничная, которую вы стукнули по голове банкой... у нее тоже нет повода для обиды? Алексис хмыкнул. - Все рассказала вам, значит? Ну... Она сама виновата – вздумала меня шантажировать. Ну да, вы войдите в мое положение. Я холост; холостому мужчине иногда... вы же меня понимаете? А эта девица сама дала понять, что готова на все услуги... - И чего же она хотела? - Денег, естественно. И положения содержанки – чтобы я для нее снял квартиру, обеспечил, и прочее. В противном случае обещала рассказать обо всем Таше... моей невесте... - Неосторожно с вашей стороны заводить роман с горничной в доме вашей же невесты... разве нет? - Да откуда ж я знал?! – взвился Алексис, - кто же знал, что все так обернется? - Как именно? Алексис посмотрел на Штольмана и произнес томно: - Ну, я не мог подозревать, что у меня вдруг вспыхнут чувства... И осекся. Штольман смотрел на него с откровенной иронией. - Момент, когда чувства вспыхнули, совпал, как я понял, с моментом, когда вы узнали, что ваш дядюшка назначил ее своей наследницей? Алексис раздраженно пожал плечами. - А что делать прикажете? Поставьте себя на мое место. Наше с сестрой состояние совсем невелико – отец оставил нам какие-то гроши. Мы полагались на имение дядюшки, как единственные наследники... И тут, представьте, такое! Он приезжает в Петербург, и сообщает нам, что намерен оставить нам какие-то жалкие насколько тысяч, а все состояние свое завещать внебрачной дочери! И открыл нам, что эта дочь - Наталья Болотова, которая проживает в доме Белкиных. Совпадение, доложу вам... Хотя какое там совпадение: наши родители были когда-то знакомы, потом пути разошлись, однако через какое-то время решили возобновить знакомство... но я и представить не мог... - И вы решили начать ухаживать за м-ль Болотовой, которая считалась бесприданницей... - Ну да! А что ж оставалось? А горничная – да, у нас уже был роман в ту пору; откуда мне было знать, что придется свататься к Наталье? Да еще дядюшка возьми да помри не раньше не позже... - И вы решили убить горничную. - Да полно! Просто разозлила она меня; ну так ведь она же жива осталась? Я просто в сердцах оттолкнул ее от себя, она полетела спиной на полки с банками; одна из них свалилась да по лбу ее и огрела... У меня и в мыслях ее убивать не было; а теперь она уже прыгает по дому; так о чем же речь? - Откуда вам известно, что она уже оправилась? - Мне сказала сестра – она только что от Белкиных, навещала их утром. - А ваза с пирожными... она уже там стояла, или ее вам горничная принесла? При вас? - Ну да... горничная... Боже мой! Вы хотите сказать, что... - А кто и под каким предлогом мог перехватить эту вазу? - На что вы намекаете? - На то, что разные сорта пирожных были отравлены разными ядами. Кстати, какой сорт пирожных вы ели? - Дайте вспомнить... Эклеры, да, точно. Эклеры. - То есть бисквитных вы не ели? - Вроде нет... - Почему? - Да не успел потому что! Съел два эклера – и... ну, вы понимаете... То есть эклеры были отравлены? - В них было только слабительное. А вот в бисквитных был яд куда более серьезный. Так кто это мог сделать? Кто еще мог желать вам смерти, кроме горничной? Лицо Алексиса выражало полное недоумение. Мысль, что кто-то был им настолько обижен, что... как? Да, он слегка пошутил... но – травить? Его? Такого безобидного, такого... ну да, с горничной – так на то и горничные, чтобы с ними шалить. Распалить двух девиц надеждой на брак – что ж с того, он предложения не делал, из-под венца не убегал. И – в итоге его жизнь, его драгоценная жизнь - в опасности... О, женщины, женщины, разве они не ужасны?! - Что же мне делать? Найдите преступника, прошу вас... не то я не смогу больше появиться в этом доме! - Вы все еще надеетесь на брак с Натальей Болотовой? - А почему нет? Правда, это будет уже труднее... - Безусловно. Особенно после того, как ее оглушили и попытались убить угарным газом. Она между жизнью и смертью сейчас, и надежды очень мало. Хотя родные все же надеются... - Что?! - Кстати, а ваша сестра не говорила вам, что м-ль Болотова перед тем, как с ней случилось это несчастье, обручилась с Аркадием Белкиным? Честь имею, - улыбнулся Штольман, покидая комнату. И, раскланиваясь в дверях с м-ль Бескудниковой, вежливо попросил: - Не покидайте город, сударыня. Может быть, вы нам еще понадобитесь...

***

С утра у Верочки Штольман все пошло как-то не так. Упросив маменьку разрешить ей навестить Славиньку (под честное слово ничего не брать в рот в сомнительной квартире), она запрыгала вверх по лестнице – и тут же натолкнулась на грузную полуседую женщину, которая плакала, тихо и горько, сидя на ступеньках лестницы. Рядом с ней помещался большой узел из какой-то цветастой тряпки... - Сударыня, - робко пискнула Верочка, подойдя поближе, - вам плохо? Я могу вам помочь? В ответ женщина мотнула головой, всхлипнула и тихо заскулила. Вся поза ее выражала полнейшую безысходность. - Мадам, у меня папенька в полиции служит в больших чинах, ежели кто вас обидел, я ему скажу, он поможет, - предложила Верочка, - ну что стряслось-то? – она подергала женщину за рукав потертой бархатной кацавейки. Женщина высморкалась, вытерла глаза и посмотрела на Верочку ласково и умиленно. - Добрая вы, барышня, - вздохнула она, - только чем мне твой папенька против моих господ-то поможет? Выгнали ни за что, их воля. - А кто ваши господа? - Дык у Белкиных я в кухарках-то служила... А мне и идти-то некуда, хоть под забором ночуй. Без рекомендаций. Вот что плохо-то. - А почему – как так ни за что? - Да у них сперва один гость заболел животом, теперь вот Аркадий Петрович заболели, а с чего – поди пойми. Они и говорят: мол, всех отравила... Я же сама еду пробую – и ничего со мной не было. Значит, не во мне дело, а в чем? Один черт разберет! Глаза Верочки сощурились, милый подбородочек выпятился вперёд, губки крепко сжались. - Пойдемте со мной. Ну, вставайте, - и с этими словами Верочка потащила кухарку за руку к двери своей квартиры. Через полчаса вопрос был решен: кухарку устроили временно в комнате для прислуги. Маменька пообещала порасспросить знакомых о месте кухарки. - Уж не знаю, как и благодарить вас, барышня, - умиленно бормотала кухарка. - А я знаю, - хихикнула Верочка. – Вы такие вкусные бисквитные пирожные делаете. Может, договоримся с маменькой и испечете их для меня? А кстати, заодно вы мне расскажете кое-что... Еще через полчаса кухарка уже стряпала на кухне пирожные. Верочка примостилась рядом с карандашом и блокнотом... - Ваза с пирожными? – взбивая крем, кухарка пожимала плечами. - Уж и не упомню... А! Точно! Барыня наша молодая, мадам Ептфаньева, сказала, что гость пришел и она хочет его чаем угостить, и самолично за пирожными пришла... - А какие она брала пирожные? - А вот эти самые бисквитные и брала. - И ушла с вазой? - Так вот и ушла. - А эклеры не брала? - А нет – не было, кончились эклеры, с утра три последних лежало, а потом... а! их же Феня, горничная наша, утащила. Разрешения еще спросила – можно? Я говорю – бери, конечно. Они же вчерашние, я вечерком свежих напеку... - А много ли гостей было в тот день? - Да я ж на кухне кручусь, кого я вижу. Хотя в дверь только раз вроде звонили, звонок-то у нас громкий... - Круг подозреваемых сужается, – пробормотала малютка.

***

- Как вы себя чувствуете, сударыня? – был первый вопрос, который задал Штольман, войдя в комнату к Таше Болотовой. - Спасибо. Уже лучше, - едва слышно прошелестела в ответ больная. Таша – миловидное личико, курносый носик, - лежала на просторной кровати, у изголовья которой пристроился Аркадий. Штольман огляделся. Дорогие обои, роскошный ковер, тяжелые драпировки занавесок. Неплохая комнатка – по сравнению с той, в которой Таша жила прежде на правах бедной родственницы... - М-ль Болотова. Ответьте мне только на один вопрос: кого вы в тот день видели последним? - Маргариту, - шепнула Таша. - Бескудникову? - Да. - Погодите, - вмешался Аркадий, - она же сказала, что ты ее не впустила! - Она заходила. Поздравляла. А потом... не помню. - А что последнее вы помните? - Попросила дать ей почитать какую-то книжку с моей полки. Я повернулась к полке... - И больше ничего не помните? - Нет. - Вы хотите сказать, что Маргарита, - пробормотал Аркадий, - но этого же не может быть?! - А скажите, сударь, как вы себя чувствуете? – осведомился Штолман. – Утром вам было так плохо, что ваша маменька выгнала кухарку... А сейчас, похоже, вам много лучше? Кстати, кухарка показала, что вы ели утром только два яйца всмятку и хлеб... Как можно этим отравиться? Или в чай вам яду кто-то всыпал? Тогда как вы так легко поправились? Аркаша потупился. - Господин следователь... Если честно – только вы никому не скажете? Не хотел я Ташу бросать в таком состоянии. Да и вообще – страшно, она тут одна, а кто-то ей зла желает. А я должен был отбыть в полк... - И ничего другого не придумали, как сказаться больным? Ясно. А несчастную кухарку вам не жалко? Ее выгнали без рекомендаций.. Аркадий помолчал и, глядя Штольману прямо в глаза, возразил веско: - Сюда сегодня Маргарита заходила. Больную проведать. Не ожидала она меня тут встретить – сильно растерялась. Она, вероятно, была уверена, что я уже в полку, а Таша тут лежит себе одна... И вот я сейчас думаю (он перешел на шепот, стараясь говорить так, чтобы больная его не слышала) – а не хотела ли она... покончить с Ташей наверняка? как вы думаете? И...зачем ей это? - Ну, наследства, которое Таша у нее увела, ей уже не вернуть – но, возможно, она надеялась вернуть жениха, то есть вас? И, глядя на ошеломлённое лицо Аркаши, Штольман добавил негромко: - Вот что значит подавать женщине неосторожные надежды.. Дверь в комнату приоткрылась и в нее просунулась крепко перемазанная пирожным рожица мадемуазель Штольман (судя по всему, она уже основательно освоилась в квартире Белкиных). - Папенька, извините – вы скоро? Я уже почти полпирожного съела... Она явно ждала какого-то ответа - но, не услышав ничего, снова скрылась за дверью.

***

Следующай в комнату вошла весьма взволнованная хозяйка дома. - Ну как?... г-н Штольман, удалось ли вам выяснить что-то? - Возможно. Мне надо поговорить с вашими домочадцами. Могу я начать с вашей старшей дочери? - А она здесь при чем? Хотя... как вам угодно... ...Теперь мадам Епифаньева сидела перед Штольманом. Всем видом как бы задавая вопрос: «Вы точно ко мне? Вы ничего не перепутали?». В жемчужно сером шелковом платье, отделанном стеклярусным аграмантом, она выглядела прелестно – пышные русые волосы, уложенные в дамскую прическу с черепаховыми гребнями, красивый овал лица, изящные бровки... И чего только этому Бескудникову не хватало?! - Вы здесь в гостях у маменьки, с супругом? - Мы были вместе три дня, но он уже уехал – навестить своих родных. Возникла пауза. - Сударыня, скажите – вы помните тот день, когда отравился г-н Бескудников? Дама пожала плечами и мило улыбнулась. - Когда этот господин пришел в гости, вы сами пошли на кухню и положили на блюдо пирожные? - На что вы намекаете?! кто вам такое сказал?! - Это мне сказала кухарка. Впрочем... да, войдите! Осторожно, как-то бочком в комнату протиснулась горничная и стола с покорным видом, спрятав руки под фартучек. - Вас зовут Аграфена? Скажите, вы набирали пирожные в вазу в тот день, когда отравился г-н Бескудников? - Никак нет-с, я в гостиной убиралась, когда мадам Епифаньева мне вазу отдали и велели отнести гостям-с. - Ах да. Виновата – запамятовала. Да, все верно, - беспечно прощебетала мадам Епифаньева, - решила сама позаботиться... - В той вазе были только бисквитные пирожные? - Насколько я помню – да. Штольман перевел взгляд на Аграфену. - Точно так-с, барин, - подтвердила она. - А вот Бескудников утверждает, что съел он два эклера. Откуда же они взялись в вазе? Епифаньева изумленно приподняла бровки, горничная же пролепетала что-то вроде «Не могу знать-с», но очень тихо. - Ну тогда я освежу вашу память, - обратился к Аграфене Яков Платоныч. - По словам кухарки, утром на кухне было три эклера – вчерашних, недоеденных – и вам разрешили их взять и унести к себе в комнатку – скушать с чаем. Не эти ли эклеры оказались потом в вазе? Что ж это вы решили угостить Бескудникова своим десертом? И кстати: съел от только два. Третий в полицейской лаборатории исследовали на яд... - Я ничего не знаю-с, - голос горничной дрогнул. - Правда? Дело в том, что там, в лаборатории находится еще и банка... с крысиным ядом из вашей кухни. На ней есть отпечатки пальцев. Вдруг они ваши? - О Господи! – патетически воскликнула Епифаньева. - Барин, не погубите, – прошептала вдруг девушка, крепко зажмурив глаза, – Беременная я... - Так, - вздохнул Штольман, - большая безответная любовь? Вы просили его о помощи вам и вашему совместному ребенку, а получили банкой по лбу? - Он толкнул меня, я упала на спину – а банка с полки возьми и сорвись, и прям по голове... Любовь у меня неразделенная!!! - Каков негодяй! – возопила Епифаньева, - а ты, ты... Она набрала воздуху в грудь, собираясь высказать горничной что-то особенно обличительное, - но в этот момент дверь приоткрылась и в комнату влетела Верочка – в том же самом виде, то есть с пирожным в руке и кремом на щеках. - Папенька, извините, вы скоро? Мы со Славинькой уже по третьему пирожному доедаем. Так жаль что эту кухарку выгнали – такие вкусные пирожные готовила... Слава Богу, Славинька успел в последний день шесть пирожных припрятать... Ее монолог был прерван тихим глубоким то ли всхлипом, то ли вздохом – мадам Епифаньва, встав из-за стола, смотрела на Верочку во все глаза. - Где он взял пирожные?! - Он говорит – из той вазы, которая была в маленькой гостиной, возле Ташиной комнаты. Объеденье! (Верочка откусила еще кусочек). - О Боже, Епифаньева вдруг оперлась руками на стол, - надо врача... скорее... - Вам дурно, мадам? – невозмутимо осведомился Яков Платоныч. - А вдруг пирожные отравлены? - Никак нет-с, барыня, я только в эклеры... - Ну вот видите. Чего вам волноваться? - Вы не понимаете! - Ну так объясните... - Морфин. Скорее... я положила в пирожные морфин. - Где вы взяли морфин? - У мужа... он военный, его мучат старые раны, врачи прописали обезболивающее... скорее, ведь речь идет о детях... о вашей дочери тоже! - Хотели отомстить за безответную любовь? Или боялись, что он покажет вашему мужу письма, которые вы ему писали? Или что? - Я боялась за свою жизнь! – выкрикнула Марья Дмитриевна, подавшись вперед. – Он сказал, что он со мной покончит... я сперва думала, он шутит. А когда увидела, что он напал на Фенечку, решила, что это он ее по ошибке, вместо меня. Она была в моем старом красном платье. Я ей подарила, а она одела ради праздника... оно очень похоже на мое новое платье - я вообразила, что он нас перепутал в темноте,... Да скорее же! Нужен врач... - Да успокойтесь, мадам, - подала голосок Верочка, - я пошутила.- Она облизнулась и отправила в рот последний кусочек пирожного. - Это вовсе не те пирожные, - продолжала она с набитым ртом, выражая презрение всем правилам хорошего тона, - Это утром ваша кухарка у нас на кухне настряпала... Епифаньева тяжело опустилась на стул Лицо ее пошло пятнами. - Что вы намерены делать? – выдохнула она. - Счастливого Рождества, - вздохнул Штольман, глядя на то, как дышат зрачки ее глаз, испуганно устремленные на него - так смотрит попавшая в силки птичка. Уже вставая и направляясь к дверям, он добавил, – Предъявить мне вам нечего, ведь Бескудников жив, и слава Богу... Как сказал Господь наш некогда одной даме, - в голосе Штольмана зазвучали иронические нотки, – "иди же и впредь не греши". Честь имею!

***

ЭПИЛОГ

Огонь в камине догорал, переливаясь алыми и синими ручейками по тлеющим углям. Оплывая, тихо догорала на столе одинокая свеча и в комнату со всех углов наползала темнота – теплая, уютная темнота. Двое – муж и жена – сидели у камина, глядя на огонь. - Ну вот и Рождество прошло, - с легким вздохом промолвила Анна, - по правде говоря, слишком бурно... - Это у нас, похоже, уже семейная традиция, - согласился Яков Платоныч, и, протянув руку к елке, дотронулся пальцем до бумажной балерины в кисейной юбочке – та тут же принялась крутиться на ниточке. - О чем вы думаете, Яков Платоныч? Оторвавшись от созерцания того, как отблески догорающего огня переливаются на золотом платье кружащейся куклы, Яков Платоныч ответил с усмешкой: - Об ангелах-хранителях, представьте себе. Они становятся как-то активнее под Рождество. Тогда – помните? - наш с вами общий ангел-хранитель подсказал вам смастерить эти смешных кукол – а ведь они нам жизнь спасли – и вам, и Верочке, и мне... всем. - А как это было? – раздался голосок из-за спинки диванчика. - Ах вот вы где, барышня. И босиком на холодном полу? Ну-ка, идите сюда. - А как это было? – повторила Верочка, забираясь на диванчик с ногами. Глаза ее сияли от любопытства. - Давайте в другой раз, мадемуазель. Без страшных историй на ночь. - А я не боюсь страшных историй. - И правильно – вы же у нас начинающий ангел-хранитель. Вон сколько народу спасли. - Пап, а Маргариту Бескудникову так и не нашли? - Нет – бросилась в бега сразу, как только поняла, что ей интересуется полиция. Впрочем, даже если найдут – адвокат на суде изобразит ее невинной жертвой злодейки Таши, которая довела бедняжку до исступления – сначала отняла у нее состояние, потом – жениха... распишет ее безответную любовь к Аркадию... до чего у нас любят носиться с безответной любовью... Книги, романсы, пьесы – кругом безответная любовь... Людей прямо-таки призывают любить безответно... - Правильно, - согласилась Анна с деланной серьезностью. - Влюбился – изволь страдать, а то как же вам любовь без этого. - А я так не хочу, - заявила Верочка, - так нечестно. В ответ же тоже чего-то хочется? - Вы правильно мыслите, барышня. - Мам, а ты в папу ответно влюбилась сразу? Анна издала смешок. - Он так ловко увернулся от моего велосипеда, что... не влюбиться было невозможно. - А вы, папенька, когда влюбились? Папенька, тихо улыбаясь, смотрел на Анну. Она почти не изменилась внешне. Но прошедшие годы сделали ее изящной, стильной петербургской дамой, в которой принадлежность столице сквозили в каждом движении, в каждом повороте головы. Такой видели ее все. Но он видел в ней всю ту же девочку в соломенной шляпке. - А вы, папенька, когда влюбились? - вторично прозвенел голосок девочки. Папенька прижал пальцем ее курносый нос. - Наверное, сразу, как только выскочил из-под колес...