Сердце, которое умудрилось разбиться, разлетается осколками по полу, отражая остатки надежды тусклым свечением. Эти частички имеют разные причудливые формы, а на концах острое лезвие. Можно было бы их так и оставить, не заботясь, что кто-то может уколоться об острые края (особенно ты сам), а можно со слезами на глазах подобрать осколки, бережно собирая в карманы.
Это же всё равно твоё сердце, пусть и без формы.
Глупо видеть бессмысленную метафору, наблюдая за падением недавно купленного мобильника. Техника падает словно в замедленной съемке, и Фриск представляет вместо телефона своё сердце, которое просто надо собрать в кучу и охранять от последствий.
Девушке стало досадно осознавать, что неприятный хруст сопровождается трещиной на гладкой поверхности экрана. Она купила его чуть больше месяца назад, а он так неудачно упал со стола.
В кабинете насмешливо тикали часы, переставляя стрелки на циферблате. Фриск захотелось кинуть чем-нибудь тяжёлым в "лик времени", лишь бы заткнулись. Вместо этого девушка сама тихо смеётся над собой. Ручка уже откинута подальше, но бумаги лежат на месте. Сегодня всё ещё много работы, и хочется сбежать.
Так нерешительно…
Дриммур встаёт из-за рабочего стола, решившись посмотреть от кого пришло "смертельное" сообщение. Отдёргивается и напоминает, что она сама виновата, что положила телефон близко к краю. Вибрация от сообщения не виновата, виновата её частая рассеянность в последние время.
На экране действительно появилась трещина, и остаётся радоваться, что на стекле не красуется "снежинка", а образовалась просто незаметная полоса.
Сняв блокировку и проведя пальцем вверх, она смотрит текст СМСки, где Ториэль спрашивает, что приготовить на ужин дочке. Девушка смотрит на время и понимает: совсем скоро действительно нужно будет уходить с работы домой. «Надо бы задержаться. Надеюсь, отец против не будет», — проносится в голове, и Фриск уже представляет хмурый взгляд Азгора, которому не нравятся ночные посиделки дочки за бумагами.
Фриск всё равно. Она знает, он проявляет так заботу, но на данный момент, работа — это немногое, что может её отвлечь от реальности.
От чего-то необратимого.
Дриммур хочет быть достойной наследницей своего "королевства", достойной "Принцессой Монстров", как порою называют её люди. Нужно уметь держаться стойко. Решимости ей хватит, всегда хватало. Она многого уже добилась. Признания людей в том, что монстры безопасны. Земли, на которой потихоньку процветала небольшая страна с необычными жителями. Выгодных договоров между странами. И многого другого, над чем Фриск работает последние четыре года. Девушке ещё многое предстоит доказать людям.
Фриск, но ты же сама человек! Не забыла?
Пальцы шустро бегают по виртуальной клавиатуре, создавая ответное сообщение, в котором говорится о её возможной задержке на работе, и что ей непринципиально, чем ужинать. Ответ был отправлен, и в мысли закралась уже другая картина, где мама плачет и жалуется мужу, что дочка себя не жалеет.
Голубоглазая ухмыляется и подправляет свою белую блузку и чёрный пиджак, словно этот жест даст уверенности… в чём? В правоте своих действий? Она устала от работы и мечтает на целый день запереться дома. Кушать там любимый ирисово-коричный пирог мамы, запивая его лучшим чаем, который способен приготовить только Азгор! Позже можно взять горшок с Флауи, сесть перед ноутбуком, и вместе с другом погрузиться в какую-нибудь комедию (от сопливых мелодрам она устала).
Фриск так и поступит… но только тогда, когда работа будет сделана.
На глаза попалась фотография в рамке, где друзья радостно смотрят из-под прозрачного стекла. Они наполняют девушку решительностью. Взгляд цепляется за широкую улыбку на фото… и решительность заменяется болью.
Фриск хватается за грудь, в горле неприятно что-то щекочет, и она еле держится на ногах, не позволяя себе упасть от боли.
Бывает.
Пройдёт.
Вместе с её существованием.
Девушка отворачивается от фотки, доползает до своего рабочего места и чувствует вибрацию в кармане. «Зря ты так себя нагружаешь, Фриск», — читает новое сообщение от матери голубоглазая. Фыркает и ничего не пишет в ответ.
— Возможно, — говорит девушка вслух, откладывая телефон, и протирает виски.
Азгор любит Фриск всем своим отцовским сердцем. У него нет сил наблюдать, как младшая Дриммур выжимает из себя все соки. Приходится порою насильно тащить девушку домой, или вовсе не пускать в этот её проклятый кабинет! И когда она вновь заходит к нему, слегка улыбается, говоря, чтобы он шёл домой без неё, его сердце разрывается от тоски.
Фриск не может объяснит своё состояние. Она и сама толком сначала не поняла, что происходит. Боль в груди, раздражающий кашель, словно в глотке что-то застряло. Дриммур отмахивалась, пыталась не обращать внимание, и стала загружать себя работой, не отвлекаясь по пустякам. Какое-то время помогало.
Пока в голове не представлялась знакомая улыбка в сопровождении её сильного кашля.
Друзья часто к ней заглядывали. Пытались уговорить, что она всё-таки человек, а не робот. У неё, как и у любого другого живого существа, не бесконечный запас энергии. Даже Меттатон любит отдохнуть от рутины рабочей суеты. Они волновались, навещали, высказывали искреннее беспокойство.
И он тоже.
Фриск старается не поднимать глаза, когда видит голубое свечение, продолжая печатать текст в компьютере. Она старается не смотреть… но в горле неприятно щекочет, и девушка не сдерживается, позволяя себе кашель.
— воу, малая, заболела? — обеспокоенно спрашивает он, подходя поближе к столу, — хотя, наверное это к лучшему. образумишься, пойдёшь на больничный, и хоть чуток отдохнёшь.
Дриммур фыркает. От его слов и обеспокоенного тона стало только хуже.
— ШиКОСТно, — недовольно пробурчала "принцесса", — Я так рада, что сейчас моя КОСТЬ просто лопнет от восторга.
Скелет улыбается чуток шире, и голубоглазой кажется, что её лёгкие разорвутся на части.
Словно осколки её сердца.
Всего лишь глупая влюблённость.
— только ты можешь шутить так же по КОСТному, — довольно говорит Санс, — правда, всё равно недостаточно хорошо, как я.
Фриск закатывает глаза, и возвращает свой взор на друга, готовая утопиться, лишь бы этот шутник не смотрел на неё с
не той добротой.
Как на друга.
Всего лишь друга.
Выжигая в ней дыру, чего она отчаянно не видела.
— Как скажешь, — девушка упирает локоть в стол и придерживает голову ладонью. — Са-а-анс-с… — протягивает она сладко, — Сегодня без Папируса?
— он зайдёт, не волнуйся… но только чуть позже, — скелет на секунду замирает и потеряно отходит от стола. — так, завтра твои косточки будут отдыхать дома?
— Мои косточки подумают, — ухмыляется девушка, — А теперь, чем раньше я закончу с одним важным делом, тем быстрее окажусь дома. Твоя черепушка поняла намёк?
Монстр вздыхает, и улыбка у него становится кривой.
— как скажешь, — Санс задерживает щелчок для перемещения, — фри-и-ис-с-к… — говорит он в отместку так же сладко и исчезает…
Не слыша, как Фриск больше не в силах сдерживаться. Разрывает глотку не прекращаемым кашлем. Наконец-то, то, что так беспощадно разрезало горло, оказывается в руках, и кровь, которая так ужасно сочетается с голубым цветком, заставляет девушку начать наиграно смеяться.
Кровь на руках, на столе, на белой бумаге…
Ну вот. Теперь переделывать.
«Санс! Спасибо за доставленные неудобства!» — ехидно думает она, дрожащими пальцами дотрагиваясь до цветка.
Флауи мучается не меньше Фриск. Смотреть, как она подвигает к себе поближе его горшок, как плачет ему, говоря, что всё кончено, и как откашливает голубые цветы — это
невыносимое испытание!
Младшая Дриммур узнаёт название цветов и о своей неприятной болезни побольше, мысленно ставя на себе крест. Определённо, она самый "везучий" человек на свете.
Неприхотливый цветок немофила становится ненавистен Флауи. Голубая немофила становится любимым видом цветов Фриск. Она отмывает их от крови, засушивая между страницами любимых книг.
Немофилы везде. Везде, где не надо, и совершенно не раздражают девушку. Нет смысла ненавидеть доказательство её любви, пускай и неразделённой. Она не смеет никого волновать по этому поводу и молит Флауи хранить болезнь в секрете. Остаётся только работать, пока ханахаки не убила её окончательно. Дриммур не собирается проводить никакие операции. Где гарантия, что не будет повтора? Да и представить жизнь без этого шутливого объекта любви…
Нет! Собственная решительность ей такого не позволит! Сама в землю ляжет, а от ханахаки бежать не будет (словно можно по-другому)!
Она любит немофилы так же сильно, как и Санса.
Фриск двадцать четыре, и когда она стала проявлять к нему симпатию, точно сказать не может. Слишком давно это было, слишком больно об этом думать. В какой день это стало смертельной болезнью?
Фриск двадцать четыре, и она думает о будущем, до которого должна была бы дожить. «Должна» — тут ключевое слово.
Дриммур не была писаной красавицей, но и уродкой считать себя не собиралась. Девушка знает: она вполне себе обычная особа, которая умела, если что, красиво преподать свою внешность. Обидно только, что тот, кто должен был смотреть на неё, думает исключительно о своих нелепых шутках. И о кетчупе…
Фриск ненавидит эти идиотские каламбуры и шутки Санса… Не любила никогда и не собирается. И он прекрасно об этом знал, а ещё он знал, что она любит своих друзей и родных. "Принцесса" бы никогда не сказала ему это прямо. Она уважает их и давно привыкла. Тем более, Ториэль тоже имела привычку "удачно" пошутить. Частично к голубоглазой неудачный юмор тоже приелся, только удовольствие это не приносило.
Младшая Дриммур пытается делать вид, что в её жизни ничего не изменилось. Радостный Папирус звонит ей на телефон, сообщая, что их компания собирается у него с братом дома. Фриск соглашается, презирая себя. Флауи ворчит, комментирует, говорит, что она дура, и настоятельно требует, чтобы его взяли с собой (а как же иначе?). Она держит горшок с цветком всю дорогу, шутливо целует Флауи в лоб, пока он возмущённо требует поставить его на стол. Андайн кричит на злюку, Папирус кричит на Андайн, чтобы она не кричала на Флауи, Альфис пытается всех успокоить, а Санс спит среди всего этого шума на диване. В результате все премиряются, и голубоглазая улыбается. На них посмотришь, сразу становится отрадно.
Она наполняется решимостью, которую в своей ситуации не знает, как использовать.
Не хочет слышать отказ, лучше умереть.
Фриск мазохистка. Нельзя ловить его взгляд, но всё равно цепляется за него, прекрасно понимая, что подобная зависимость равноправна смерти. Это и есть смерть, но если и так придётся ложиться в гроб раньше срока, можно и помучиться? Немного… Совсем чуть-чуть…
Он улыбается то мягко, то широко, от всей души, переворачивая чужую душу наизнанку. Девушка впивается ногтями в ногу, отходит незаметно в туалет и запирается там. Включает кран на максимум. Звук воды еле заглушает громкий кашель, и раковина окрашивается в красный. Живительная влага быстро убирает кровь, Дриммур же нежно держит цветы, пока неприятная жидкость полностью не исчезнет с голубых лепестков. Она аккуратно кладёт три цветка рядом с краном, закрывая воду. Придерживаясь за края раковины, Фриск смотрит в зеркало. Отражение не радует. Это отражение явно нездорового человека. Скорее замученного.
Не только работой.
Цветы остаются на месте, и голубоглазая надеется, что найдёт их нужный скелет. Ухмыльнувшись, она выходит к друзьям, поражаясь своей глупостью
усталостью.
Необычный способ использовать решительность.
Перед уходом вечером, когда она последняя покидает дом братьев, её останавливает Санс и дарит жёлтую розу (почти золотую). Берёт с неё обещание, что Фриск не будет перетруждаться. В ответ неуверенный кивок, а дома огромный кровавый букет голубых немофилов и куча дурацких шуток, которые были призваны подбодрить испуганного Флауи.
Роза на следующий день красуется в небольшой вазе на рабочем столе. Оставлять дома подарок не хотелось. Пусть это была маленькая формальность. Пусть это ничего не значит.
Пусть это убивает её изнутри.
Она хочет смотреть на эту золотую розу вечность.
Ближе к вечеру, когда голова приятно трещит, и кроме бумаг в уме ничего нет, кабинет озарился голубой вспышкой. В костлявых руках три немофилы. Разбитое сердце уходит в пятки.
Она просто «малая».
Она просто ребёнок, который когда-то давным-давно спасла монстров.
Вопросов нет, ровно, как и ответов. Девушка выходит из-за стола, успокаивая себя тем, что он точно не может знать, откуда они.
— оКОСТенительные цветы, — вроде как комплимент услышала девушка, и ладонь сжалась на блузке ближе к груди. — под стать твоим глазам, малая.
Девушка не выдерживает боли и падает на пол. Кашель приносит больше боли, чем обычно. Фриск и вдоха сделать не может. Её ловят, но она этого не замечает, полностью поглощённая бессмысленной влюблённостью, которая уже давно перетекла в смертельную любовь.
"Принцесса" любит ханахаки. Это всего лишь подтверждение, что она умеет любить по-настоящему. Она милосердна, ей бы не хотелось, чтобы старший скелет винил себя в её бедах.
Разбитое сердце она подобрала в мешочек, обмотав стебельками цветов, чтобы не выпали осколки.
Ему нельзя себя винить.
Осознание того, что чужие руки придерживают Дриммур, приходит не сразу. Становится стыдно. Она так сильно кашляла, что могла и испачкать одежду скелета. Фриск и сама на всякий случай берёт сменную белую рубашку.
Монстр заправляет её короткую прядь за ухо, и девушка не определяет эмоции на его лице.
Она боится, как он отреагирует на голубые, испачканные в крови, цветы.
Она боится заразить его смертью.
— Это немофилы, — хрипло начинает голубоглазая, — Мои
любимые.
В её голосе много иронии, ласки, нежности и обречённости. Санс чувствует это. Становится паршиво.
— у тебя странные вкусы, дриммур, — тихо шепчет скелет, смотря на кровавые следы на полу.
Фриск в упор не видит, как он и сам терпит нескончаемую боль.
— А какие цветы любишь ты? — девушка с грустью замечает, как от неё слегка отстраняются. — Золотые?
Скелет ухмыляется, а костлявая рука потянулась к груди.
Там вроде разбитое сердце.
— мне как-то раз приснился оФРИСКительный сон, малая. ты гуляла посреди огромного поля, усыпанного золотыми розами, — Санс сжал край своей футболки.
Дриммур непонимающе заморгала. Вчера Санс подарил ей розу.
— Тебе понравились золотые розы?
Скелет отодвинул серую ткань, показывая хрупкие кости, обмотанные шипами и золотыми цветами.
Золотые розы.
—
СМЕРТельно.
Смех Фриск неискренен. Фальшивый. Она с интересом дотрагивается до красивых лепестков, поражаясь, как они ещё не сломали монстра. Ей страшно представить, что было бы, если бы шипы разрезали её изнутри. Немофилы были куда… нежнее
милосердней.
Каша мыслей в голове не утихает, и оборвать этот круговорот мыслей она решается первой фразой, которая пришла ей на ум:
— Немофилы красивее.
Фриск подаётся вперёд, несмело целуя оторопевшего монстра и отмечает про себя, что ещё поживёт.
Без любимых голубых немофилов и золотых роз.
