So I offer my life as a sacrifice

«Расскажи, каково это?» «О чем ты?» «Иметь все: статус, работу, любимую невесту, — и умереть, будучи подстреленным на улице как жалкая дворняга?» «Ты не оставил выбора нам обоим.» Выстрел. Боль пронзила тело с чудовищной силой, даже один небольшой вдох приносил огромные страдания. Генри, как человек, имеющий отношение к больницам самое тесное, не раз сталкивался с умирающими от ранений и все время задавался вопросом: что чувствует человек в последние минуты своей жизни? Думает ли он о том, что уже успел совершить? Или же жалеет о том, что оставляет? Как ощущает, что жизнь покидает его? Похоже ли это на сон? Или же это абсолютно другие эмоции? И теперь любопытство могло быть удовлетворено сполна. Постепенно боль, терзавшая его, стала проходить, не беспокоил более и Хайд, который, наконец, перестал давить на сознание. Доктор Джекилл мог спокойно обдумать то, что произошло с ним за последние полгода. События проносились перед глазами с невероятной скоростью, но каждое из них успевало задержаться в его голове чуть дольше, чем было необходимо, когда кто-то думает. Отец. Генри практически не помнил, когда в последний раз мог по душам поговорить со своим родителем. Но он помнил то время, когда был маленьким, и его отец часто позволял ему играть в его кабинете, невзирая на запреты гувернантки. Это мальчишеское восхищение отцом постепенно сменялось безграничной любовью и поклонением перед умом и отношением к жизни мистера Джекилла. Тот день, когда Генри пришлось свести своего отца в место для душевнобольных, стал переломным для него. На него свалился большой груз ответственности за все состояние и статус отца, помимо этого в его голове поселилось семя той роковой идеи, которая, в конечном счете, и погубила все. — Прости, отец, но я… старался… — Невольно сорвалось с губ почти бессознательного человека. Да, Генри окончательно признал свое поражение в этой схватке. Дело, ставшее целью жизни, потерпело крах, а, значит, и творец обречен на позор. Он не только не спас своего отца, но и подписал себе приговор. Как иронично. Закончив с этими размышлениями, Генри обратился к другой части своей жизни. Той, которая даже в темные времена могла поддерживать его. Эмма. Кто бы что ни говорил, но доктор Джекилл действительно любил свою невесту. Он понял, что хочет связать с ней жизнь, в тот момент, когда впервые увидел ее на одном из праздников, куда притащил его Джон. Отныне для Генри перестали существовать другие женщины, никто из них не мог соперничать ни с внутренним миром, ни с красотой Эммы. И он так хотел, чтобы его отец смог одобрить этот выбор. А теперь все кончено. И Генри был рад, что их церемония не успела завершиться, что она так и осталась мисс Кэрью. Так у нее еще был шанс забыть о нем и вернуться к светлой жизни, не обременяя себя вынужденным статусом вдовы. Генри был рад. Генри изо всех сил старался радоваться, что все завершилось именно так. Если богу было угодно то, что он никогда не сможет дать Эмме свою фамилию, никогда не сможет увидеть их детей, никогда не сможет закончить свои дни вместе с ней в тихом месте, то зачем же противиться этому? Эмма будет счастлива… Эмма. — Эмма… — С именем самого дорогого человека Генри провалился в пустоту, не имея больше никаких сомнений в том, что все сделал правильно. Жизнь Генри Джекилла была закончена. *** В темноте нет ничего хорошего. Ты просто находишься в ней, существуешь в какой-то субстанции, ожидая, когда придет то, что люди именовали «рай». Генри Джекилл был ученым, его ум автоматически ставил под сомнение существование мест, которые невозможно подкрепить фактами, но в этот раз ему хотелось верить, что жизнь после смерти существует. Он чувствовал, что сходит с ума от этого мрака: его тело бросало в жар, мысли путались, а время, казалось, вообще остановилось. Горячка при трезвом сознании? Что-то начало его тянуть, и Генри, не успев обрадоваться переменам, почувствовал в районе груди знакомую резкую боль. Кто-то опять выстрелил в него? «У тебя интересные друзья, Джекилл.» Этот голос, низкий, рычащий, прозвучал тихо, будто говорящий стоял ужасно далеко, но Генри слышал при этом каждое слово. Почему голос Эдварда Хайда продолжал мучать его? Неужели даже после смерти ему не найти покоя от своего мучителя?! И. О, что он вообще имеет в виду? У него был друг. Джон Аттерсон. Верный товарищ, настоящий джентльмен… Генри не понимал, почему Джон так и не отвернулся от него, когда он всячески пытался закрыться от друга. «Мне неинтересно твое нытье, Джекилл. Избавь меня от него.» «Заткнись.» Генри попробовал сделать усилие, чтобы махнуть рукой и отогнать надоедливое видение, но боль, пронзившая его при этом, заставила лишь тихо простонать. Он никогда еще не ощущал себя таким разбитым и жалким. — Генри, ты слышишь меня? — На этот раз голос прозвучал совсем близко и принадлежал человеку, о котором Джекилл думал буквально только что. Но что Джон делал в месте, куда попадают люди после смерти? Неужели он… — Генри, прошу, подай хотя бы какой-нибудь знак. — Голос его друга звучал столь отчаянно, что ему захотелось как-то утешить Джона. Джекилл попытался открыть рот и успокоить друга, но осознал, что ни тело, ни язык ему не подвластны. Если бы он мог описать свое состояние, то самое подходящее слово было бы «парализованный». Генри сделал еще несколько попыток как-то ответить на призывы Джона, после чего тьма вдруг поглотила его, вновь заставляя забыться. *** Когда Генри вновь обрел способность думать, то услышал два голоса, которые о чем-то ожесточенно спорили рядом. — Говорю вам, он справится с этим. — Генри узнал в этом человеке Джона. По сравнению с прошлым разом, голос его друга казался ему более усталым. — Мистер Аттерсон, он находится без сознания уже неделю, мы еле избавились от лихорадки, терзавшей его первые три дня. Больница не сможет поддерживать жизнь в теле бесконечно, мне известна ваша преданность доктору Джекиллу, но не стоит ли признать, что мы сделали все, что могли? Его уже не спасти. — Доктор Джекилл? Ах да, это же он. Голос второго говорящего Генри был знаком, но вспомнить кому он принадлежал оказалось невозможно. — Я видел собственными глазами, доктор, вчера он пошевелил рукой и слабо простонал. Генри скоро очнется, нельзя останавливать лечение! Эта рана на его груди… она ведь не задела ничего важного, вы сами так сказали. — Но он потерял много крови по пути сюда, да и к тому же до этого был страшно измождён. Мистер Аттерсон, я еще раз призываю вас к рассудку! Мы боролись за жизнь Генри Джекилла, никто не сможет упрекнуть нас в бездействии. Проститесь с ним, после чего мы вколим ему препарат, который поможет вашему другу упокоиться с честью. — После чего этот голос попрощался и, видимо, покинул это место. В образовавшейся тишине Генри попытался свести разговор в одно целое. Что имел ввиду Джон, говоря, что считает, что он не умер? Вокруг него пустота, разве не это показатель, что душа покинула тело? Но откуда идут эти отвратительные ощущения? Почему его тело продолжает терзаться земными болезнями? — Генри, я знаю, что ты можешь меня услышать. —  Размышления Джекилла прервал голос Джона. — Прошу тебя, очнись. Я уверен, что в тебе еще есть жизнь, чтобы не говорил доктор Аберлейн. Жизнь? Генри лишь мрачно усмехнулся. Если бы он был жив, то мог бы избавиться от оков тьмы. Но не успел Джекилл подумать о бесполезности попыток со стороны Джона, как вдруг почувствовал, что что-то коснулось его руки. Он четко ощущал касание и тепло другого тела. Это заставило ужаснуться. — Генри Джекилл, ты всегда поступал по-своему, раздражал меня странными поступками, имел какие-то секреты, но, между тем, я никогда не знал таких сильных людей как ты. В течение нескольких месяцев тебя терзало отвратительное существо, но твоей силы воли хватало на то, чтобы бороться в одиночку. Да, черт возьми, ты даже смог выжить после моего выстрела, почему же сейчас, когда мы прошли так много, все должно закончится именно так? Ответь, Генри! Почему ты так отчаянно цепляешься за смерть, когда всегда любил жизнь?! — Голос Джона становился все отчаяннее и яростнее с каждым словом, но Генри уже не слушал друга. Его сердце отчаянно начало биться от того, что он только что услышал. «Ты даже смог выжить после моего выстрела». Нет, это какой-то розыгрыш, что-то нереальное, из области фантастики. Он ведь точно чувствовал, что умирает, возможно ли… «И долго же ты это осознавал.» Голос внутри его головы насмехался над ним, но Джекилл не обращал на него никакого внимания. Жив. Он жив. Возможно ли это? Но как подать Джону знак? У него едва ли хватает сил, чтобы просто не засыпать. «Я помогу тебе.» «Почему?» «Веришь ли, мне не особо хочется умирать в этом месте.» Через несколько секунд Генри действительно почувствовал небольшой прилив сил, который помог ему приоткрыть глаза. Яркий свет моментально ворвался в его сознание, наконец, позволив окончательно поверить в реальность. Да, он не умер, но состояние его было плачевно. — Джон… — Генри ужаснулся, насколько же сиплым и хриплым казался собственный голос. — Боже! — Рука, которая до этого лишь касалась, резко сжала его кисть. — Ты пришел в себя! Погоди немного, я позову врача! Джон сорвался с места и скрылся за дверью. Это позволило Генри немного перевести дух и попытаться осмотреться. Он лежал в небольшой комнате, которая лишь отдаленно напоминала ему больничные палаты. Но все же, Джекилл смог опознать место, в котором очнулся: в таких комнатах держали больных, которые страдали не физически, а духовно. Иными словами, он оказался в месте для сумасшедших, в месте, где некогда работал сам. Но почему Джон принес его именно сюда? — Скорее! — Генри повернул голову в тот момент, когда его друг буквально втолкнул доктора Аберлейна в палату. — Смотрите! Он очнулся! Мужчина уже хотел было что-то сказать, но в этот момент их взгляды пересеклись. — Быть не может… — Пробормотал врач. — Доктор Джекилл, с возвращением с того света… Генри попытался изобразить улыбку, но его сил хватило лишь на ее бледное подобие. — Не будем мешать ему. — Сказал доктор Аберлейн, проведя беглый осмотр. — С его раной все в порядке, и, раз он пришел в себя, кризис миновал. Отдыхайте. Он вежливо поклонился и вновь покинул комнату, возвращаясь, видимо, к другим, более важным пациентам. Джон же задержался, все еще не веря, что чудо, о котором он столько молился, произошло. Генри хотелось о многом расспросить своего друга, но мысли были настолько запутанными, а язык — таким тяжелым, что он решил, что все это может подождать. — Джон… — Просипел Генри, вкладывая в свою речь много сил. — Да? — Аттерсон обернулся, так как голос друга застал его почти в самых дверях. — Спасибо… И Генри в очередной раз провалился в сон. Но на этот раз всего его переполняла легкость, которую не мог испортить даже надоедливый голос, время от времени звучавший в сознании. *** — Джон, что произошло сразу после того как я потерял сознание? Чтобы приобрести возможность вновь нормально разговаривать, Генри потратил еще несколько дней. Аттерсон приходил к нему постоянно, но только сегодня Джекилл смог набраться сил, чтобы спросить о том, что терзало его с момента пробуждения. — Тебе необходимо это знать? — Мрачно поинтересовался Джон. — Да. — Я и мистер Страйд кинулись к вам с Эммой. Мистер Кэрью быстро вывел остальных гостей, поэтому церковь сразу опустела. — Аттерсон замолчал. — С Эммой все нормально? — Взволнованно спросил Генри. От упоминания имени возлюбленной его тело бросило в дрожь. — Саймон успел поймать ее, когда она лишилась чувств, поэтому самое страшное, что с ней случилось — это шок. Джекилл тяжело вздохнул. Если бы это было возможно, то он прямо сейчас бы поспешил к ней в особняк. Ему казалось, что они не виделись с Эммой целую вечность, и этот факт сильно давил на него. — Как она сейчас? — Твоя избранница — удивительная женщина. — Что ты хочешь сказать? — Мне с каждым днем все труднее ее избегать. Джекилл с недоверием посмотрел на своего друга, пытаясь уловить связь между тем, что он говорил. — Есть еще кое-что, Генри. — Ироническая улыбка на губах Джона исчезла, а его тон резко стал серьезным. — Было официально объявлено, что ты умер. Для всех, за исключением меня и доктора Аберлейна, доктор Генри Джекилл мертв. В комнате повисла давящая тишина. Аттерсон с волнением смотрел на своего друга, который от такой новости в начале страшно побледнел, а потом, закрыв глаза, пытался справиться с одолевающими его эмоциями. — Спасибо, Джон. — Тихим от волнения голосом поблагодарил его Генри спустя какое-то время. — Ты все сделал правильно. После того, что произошло, я действительно считай, что умер. Просто… дай мне время принять свой новый статус. — Я сомневался насчет Эммы… — Не смей говорить ей! — Впервые за долгое время Джекилл повысил свой голос, но сразу же пожалел об этом. — Не смей, Джон! — Будь спокоен, я сделаю так, как ты захочешь. — Поспешил заверить друга Аттерсон, беспокоясь за бледный вид друга. — Если она будет думать, что меня больше нет, то сможет зажить жизнью, которую заслуживает… «Тебе ведь противно думать, что твоя невеста станет женой другого мужчины.» — Замолчи! — Приказал своему голосу Джекилл, сжимаясь, в надежде избавиться от этого голоса. — Я молчал, Генри. — П-прости… Джон, просьба… — В чем дело? — Аттерсон сжал протянутую руку своего друга. — Прошу, успокойся, тебе не стоит сейчас нервничать. Генри нервно сглотнул и сделал над собой усилие, перед тем как продолжить говорить. Но, стоило покончить со своим прошлым раз и навсегда. — Ты ведь сможешь поддерживать Эмму? Убедись, что с ней все будет хорошо, что она найдет себе подходящего… мужа. Джон, прошу, мне некого больше просить, кроме тебя! — Конечно, Генри, я выполню твою просьбу. — Горячо заверил его Аттерсон. — Ляг обратно, твоя рана сейчас откроется. И вообще, ты должен немного поспать. — Прости. — Джекилл откинулся обратно на кровать. — Джон, есть еще один момент, о котором стоит поговорить перед тем, как ты уйдешь. — Эдвард Хайд? — Догадался Аттерсон. Генри кивнул, не зная, как стоит правильно говорить на данную тему. — Ты ведь уже понял, где находишься, верно? — Да. — Эта комната выдерживала натиски даже особо буйных пациентов. Но знаешь, я принес… еще кое-что… — Джон начал запинаться. Генри никак не прерывал его. — Ты ведь должен понимать… безопасность… Аттерсон вздохнул и достал из кармана железные наручники. Джекилл грустно улыбнулся. Это было ожидаемо. — Делай то, что посчитаешь нужным. — Сказал он Джону. — Генри… «Не смей!» - Рычал голос. — Так будет спокойнее всем нам. Ты ведь знаешь, что нельзя выпускать Хайда в город. Если так мы сможем спасти невинных людей, то давай. — Он поднес правую руку к краю кровати и жестом показал Джону, чтобы он поторопился. — Я чувствую себя все лучше с каждым днем, а это означает, что вскоре появится ОН. Кто знает, сможем ли мы поговорить еще когда-нибудь. И если ты почувствуешь, что все закончилось, то стреляй на поражение, Джон. — Генри… — Кто знает, быть может тебе и не следовало меня спасать. — Послал бог друга-эгоиста… — Вздохнул Аттерсон и по-дружески положил руку ему на плечо. — Я найду способ спасти тебя от этого проклятья, так что нам не понадобится прибегать к радикально кровавым методам. Прошу тебя только об одном: не опускай руки, приятель. Генри подергал кистью, проверяя наручники. — Джон, ты помнишь о моей просьбе? Ты не бросишь Эмму? Она может быть ужасно упрямой, поэтому убедись, что у нее получится зажить счастливой жизнью. Это удивительное создание заслуживает этого куда больше, чем я. — Напомнил Генри, проигнорировав слова Джона, сказанные ранее. — Я вернусь завтра. Постарайся до этого момента остаться доктором Джекиллом. — Они оба тихо рассмеялись, после чего Аттерсон покинул комнату, оставив друга отдыхать. С этого дня Джон стал тщательно закрывать за собой дверь. — Вас ожидает юная леди. — Произнесла одна из смотрительниц, когда Джон направлялся к выходу. — Ее зовут мисс Эмма Кэрью. Она просила передать, что не уйдет отсюда, если вы с ней не поговорите. «Итак, Генри…» — С грустью подумал Джон. — «Кажется, мне придется начать выполнять твое поручение гораздо раньше, чем хотел сам.» С этими мыслями мистер Аттерсон направился к холлу, где ему впервые за неделю предстояло встретиться с Эммой.