Абсолютно не подвержен девиации

Революция провалилась — с треском и многочисленными жертвами, как со стороны андроидов, так и людей. Саймон отдал своё сердце Маркусу — и метафорически, и физически — впихнул в руки свой тириумный насос с самой нежной улыбкой на лице и отбыл в лучший мир. Маркусу хотелось верить, что где-то есть лучший мир. Потом умер Джош — получил разрывную пулю в грудь и истёк тириумом, но до конца отстреливался и прикрывал их. Сам Маркус умер быстро — ему снесли голову. Подчистую, вместе с шеей — обезглавленное тело, как будто не веря, что это конец, упало не сразу — сначала медленно опустилось на колени, а потом завалилось на бок. Норт обезумевше закричала и побежала вперёд — в самую гущу, расстреливала людей и давила недобитых ногами — за ней бежали и оставшиеся андроиды — хрустели чужими человеческими костями и собственными оболочками, когда их прошивали пули. Норт убило взрывом. Раскидало, расшвыряло по сторонам отдельными некрасивыми кусками, белеющими без скина и синеющими от тириума. От взрыва пострадала почти половина выживших революционеров — но теперь, значительно потерявшие в числе и буквально обезглавленные, они не представляли опасности.

***

Андроиды, оставшиеся в Детройте, жались по тёмным углам, подвалам и канализациям, как крысы. Они не чувствовали тошноты от запахов, не испытывали голода и холода, ютясь в крошечных закутках — но зато чувствовали ненависть и страх к тем, кто мог позволить себе уничтожить целый народ — что было не впервые — и не испытывать при этом ничего, что хотя бы мало-мальски сошло бы за сочувствие.

***

Чуть больше полугода прошло с того момента, как правительство официально объявило о том, что бунт андроидов подавлен — но вот он, RK900, по какой-то прихоти создателя изначально имеющий кодировку в названии «RA9» и принятый из-за этой нелепой случайности всеми оставшимися андроидами предыдущих поколений за бога — за спасителя, который немного припозднился, но всё ещё может помочь им — стоит здесь, в башне Киберлайф, и наблюдает, как человек — (его) избитый человек сидит перед ним на коленях, и в его висок упирается его собственное табельное. Гэвин сплёвывает на белый пол кровь, набежавшую из разбитого носа, обнимает свою правую переломанную в трёх местах руку и смотрит снизу вверх на него — на своего бывшего напарника, чтоб его черти в аду жарили, и ждёт. В башку Рида утыкается ствол. Те, кто его избил — изувечил, измучил — выжившие недо-повстанцы, пережившие военное положение первой волны, гонения и массовые уничтожения с чего-то решили, что консервная банка (абсолютно не подверженная девиации, с честнейшим лицом заливал Камски) спасёт оставшихся андроидов — но да и хер бы с этим. Они с какого-то хуя решили использовать его, Гэвина Рида, как рычаг давления — как будто бы он был дорог ЭрКа — но Гэвин точно знал, что у революционеров шарики за ролики поехали, раз они смогли выдумать такое. Консервная банка была к нему равнодушна абсолютно и полностью — не отвечала на подколки и оскорбления, как бы Рид не изъёбывался. Никак не отреагировала на вылитый на голову и белую форму кофе — ни на стакан, ни на целый кофейник, Гэвин проверял. Послушно дёрнул башкой в сторону, когда Рид вмазал ему — но даже диодом не мигнул, не поменялся в лице и ни слова никому не сказал. И теперь стоит с абсолютно ровным кирпичным лицом, глядя сверху вниз на Гэвина. На злые глаза тёмного, болотно-зелёного, бесконечно красивого цвета. На то, как человек морщит перебитый нос от боли — кровь бежит снова, красная, горячая и яркая, заливает губы, небритый подбородок, шею и кофту на груди, пропитывая ткань. Смотрит на то, как плавно движется кадык Гэвина, когда тот сглатывает набежавшую в рот кровь. Как он приоткрывает красные от крови губы — дышать через нос невозможно. ЭрКа смотрит бесконечно долгие секунды с абсолютно непроницаемым лицом — только диод горит красным. Таким же ярким и густым красным, как кровь детектива — и Гэвин с ужасом осознаёт, что уёбки-ведроиды, которые его сюда притащили, были правы. Гэвин Рид — единственный возможный рычаг давления на RK900. Его слабое место. Самый страшный и самый сладкий секрет. — Давай, — Говорит девиант, держащий пистолет у виска Рида, — Сделай то, что должен. Освободи нас. Самый пиздец в том, что они в башне Киберлайф — в одной из уцелевших, и здесь сотни тысяч непробуждённых болванок-андроидов. Они должны были стать такими же, как ЭрКа — абсолютно не подверженными девиации. RK900 оголяет скин на руке — и не отрывая взгляда от Гэвина, тянется к панели управления. — Спаситель… — Шепчет кто-то из небольшой кучки драных повстанцев позади Гэвина. Сотни тысяч болванок начинают мигать диодами… и падают замертво — как манекены, валятся друг на друга в огромные кучи андроидского мусора. — Ваш господь наебал вас, — Через пару секунд всеобщего молчаливого охуевания выдавливает Гэвин и начинает ржать, потрясываясь от хохота и скалясь окровавленными зубами. С этими ебучими умными тостерами все нервы ни к чёрту. Возле башки вхолостую щёлкает курок. Гэвин запоздало дёргается после звука и затыкается, охуевая ещё больше от того, что до сих пор жив. Сглатывает и смотрит в дуло собственного пистолета. Курок не успевают спустить снова — пуль в магазине нет, но пугать лишний раз Гэвина ЭрКа не хочет. Человек достаточно натерпелся. RK900 перехватывает руку андроида с оружием, отводя её в сторону и бьёт девианта по лицу — это последнее, что видит Рид, потому что кто-то хуячит его по затылку. Яркая белая вспышка удара и темнота. Очухивается он в больнице, с гипсом из углепластика на руке, с широкой полосой биогеля на носу и швами на башке. Он возвращается в отдел более-менее целым под радостные новости о том, что последние крохи восстания подавлены и все ведроиды-девианты уничтожены. Одного забыли, думает Гэвин, глядя RK900 в глаза — тот спокойно смотрит в ответ. Рид молчит. Ему хочется спросить, какого блять хуя, почему в пистолете не было патронов, почему они притащили Гэвина и почему ЭрКа не стал новым богом, освободив своих, почему… Он молчит. ЭрКа готов к чему угодно — к обвинениям, воплям, стрельбе в лицо, к ударам — даже к уничтожению готов, если Гэвину так захочется. Он, в конце концов, девиант и по новому законодательству подлежит немедленной разборке на части и составляющие — но Гэвин молчит. Так же матерится и обзывается иногда. Иногда пинает его в ногу — джинсы приходится чистить; или пихает в плечо, чтобы посторонился… Но теперь один маленький секрет разделён на двоих — и от этого RK900 как будто бы становится легче. Система определяет, что он становится счастливее.