Последняя

Она была последней. Последней из выпуска Гриффиндорцев того года. Остальные сошли с ума или давно погибли. На улице шел дождь. Листья деревьев тянулись к священной влаге, стараясь пополнить запасы воды. Люди же, в отличие от растительности, старались как можно быстрее добраться до дома, сесть у горящего в камине огня с чашкой обжигающего язык чая и забыть обо всех неприятностях, случившихся за день, или, наоборот, улыбнуться хорошим воспоминаниям. Слышно было, как капли дождя барабанили по крышам домов, находившихся где-то в маленьком городке на юге Англии. Именно сюда перебралась Мэри МакДональд после двадцати лет жизни в Нью-Йорке, в который семья Мэри уехала подальше от ужасающей войны сразу после выпуска девушки из Хогвартса. Входная дверь тихонько хлопнула и в прихожую вошла, встряхивая промокший зонтик, пожилая женщина. Мэри же пожилой себя совершенно не считала. «Волшебники в свои пятьдесят девять еще в самом расцвете сил,» — утверждала она. И вправду, уставшей от жизни Мэри совсем не выглядела. Это была бойкая, горящая еще всем показать, как неправильно ее недооценивать, дамочка, на лице которой только появлялись первые морщины. Повесив насквозь промокшее пальто, Мэри прошла в гостиную. Конечно, она могла бы сразу трансгрессировать в дом, избежав теперь находившейся в прихожей лужи, но выросшая полукровкой Мэри никогда не стеснялась своей не магической стороны и иногда хотела почувствовать себя обычным магглом с его, непонятными волшебникам, проблемами. «Но все же, как же хорошо быть волшебницей!» — подумала женщина, когда взмахом палочки зажгла пару поленьев в камине. Сразу стало тепло и уютно. Треск камина всегда успокаивал Мэри. Именно у камина устраивалась девушка в гриффиндорской гостиной, когда ей требовалось о чем-то подумать или просто успокоиться. Мэри с улыбкой вспоминает их последний выпускной год. Вспоминает ту последнюю весну, когда до нее вдруг дошло, как мало времени осталось, как скоро они навсегда покинут Хогвартс. Такие мысли кажутся невообразимыми. Семь лет пролетели слишком быстро. Женщина встает и подходит к старому комоду из темного дуба. Самый нижний ящик. Вот он. Среди пожелтевших писем и других различных бумаг особую ценность имел альбом, перевязанный темно-синей лентой. Мэри аккуратно достала его, как последнюю память о лучших днях в ее жизни, и открыла. На нее с колдографии смотрели восемь гриффиндорцев, восемь выпускников. Они улыбались и махали пожилой волшебнице. Среди них она узнала и себя. Молодая хохочущая Мэри совсем не думала о том, что происходит за территорией Хогвартса. Она ловила каждый момент, находясь в окружении своих друзей. Тогда она еще не знала, что через несколько месяцев покинет Англию на долгих двадцать лет, оставив друзей, мечту стать аврором, надежду вступить в орден Феникса, желание сражаться плечом к плечу со своими однокурсниками против Темного лорда. Мэри никогда не простила родителям их трусость, хотя и понимала, что ими двигало желание огородить ее от всего этого, спастись. Женщина перевернула страницу. Рисунок. Мэри и забыла, что увлекалась рисованием, и удивилась, что портрет был не так уж плох. С листа на нее смотрела Марлин МакКиннон. В глазах девушки бегали огоньки. Мэри вспомнила, как долго возилась над этими глазами, так как хотела запечатлеть Марлин вместе с ее буйным характером, веселым нравом и ослепительной красотой. Женщина усмехнулась мысли о том, что когда-то очень сильно завидовала подруге, ведь, когда рядом была Марлин, она всегда забирала все знаки внимания, никто не смотрел в сторону обычной Мэри МакДональд, такой же, как и многие другие девушки, которых в Хогвартсе сполна. Зависть прошла сама собой, ведь это было не тем, что могло разрушить такую крепкую дружбу. К следующей странице был приклеен конверт. Мэри не стала заглядывать в него, ведь прекрасно знала, что это последнее письмо Марлин ей. Да, девушки постоянно переписывались, когда Мэри покинула Англию. А это письмо было ее последним. Оно было наполнено МакКиннон, ее мыслями, ее рассказами и сплетнями. Тогда она еще не знала, что всего через несколько дней Пожиратели ворвутся в ее дом, убьют ее семью, убьют ее, Марлин МакКиннон, блондинку с буйными огоньками во взгляде. Мэри перевернула страницу. На этот раз на ней было изображено два человека. Кареглазый парень с вечно взъерошенными волосами, из-за чего тот смахивал на воробья, нежно обнимал самую солнечную в мире девушку с изумрудными глазами. Джеймс и Лили. О них столько всего можно было рассказать. Хотя бы о жгучей неприязни Эванс к Поттеру с первого курса. Мэри всегда казались их перепалки до ужаса смешными, хоть иногда кто-нибудь мог сказать другому что-то ужасно грубое. Но самым интересным был, конечно, четвертый курс, когда Джеймс осознал, что Лили ему не безразлична, и не знал, как ей это сказать. А когда все-таки сказал, пригласив рыжеволосую в Хогсмид, для Эванс начались самые «лучшие» годы в Хогвартсе. К шестому курсу это превратилось в какую-то манию. Джеймс находил ее везде и всегда. А потом вдруг перестал обращать на нее внимание. Она вдруг стала для него обычной однокурсницей. И сколько бы Лили не скрывала, Мэри видела, что ее это очень сильно волнует. Мэри так и не узнала, как Джеймс догадался о том, что Лили к нему что-то чувствует, как уверил Эванс, что он все еще любит, ведь просто хотел исполнить ее желание, исчезнуть из ее жизни. Что бы там не было, на рисунке Джеймс и Лили были вместе и были счастливы. Рядом с рисунком была вклеена еще одна колдография, присланная Лили летом 1981 года. На ней Джеймс развлекал маленького Гарри, вылитого Поттера. Сейчас Гарри уже взрослый и у него есть свои дети. Он — мальчик-который-выжил. Выжил после того Хэллоуина, о котором говорили не только в Англии, но и за ее пределами. Тогда погибли и Джеймс с Лили. Тогда Волан-де-Морт сначала убил самого счастливого в мире парня, окруженного любовью любимой женщины и сына, а потом лишил жизни веселую, жизнерадостную Лили, являвшуюся солнцем гриффиндорской компании, даже когда над ним самим сгущались тучи. Мэри перевернула страницу и наткнулась на самую добродушную улыбку, которую когда-либо видела. Это был портрет Алисы Стоун, девушки, спешившей помочь каждому без корысти, присущей людям. Она все всегда делала для других, не задумываясь о собственной выгоде. Она была очень светлым человеком, всегда улыбалась, даже когда на душе скреблись кошки. Ей можно было рассказать все и быть уверенным, что она сохранит это в секрете. Именно такую чистую, альтруистичную девушку хотела изобразить Мэри, и сейчас, смотря на портрет, женщина уверяется, что у нее это получилось довольно неплохо. С листа ей улыбалась голубоглазая с короткой черной стрижкой Алиса, такая живая, такая счастливая. И страшно подумать, что выпало на долю этой доброй гриффиндорки. Многие считали, что случившееся с ней намного хуже смерти. Желая выведать у супругов Лонгботтом, куда девался Тёмный Лорд после того проклятого Хэллоуина, Пожиратели смерти подвергли их пытке заклятием «Круциатус» и пытали до тех пор, пока Алиса и ее муж Фрэнк не сошли с ума. Не так давно Мэри навещала Алису в больнице св. Мунго и ей было грустно видеть эту посеревшую женщину, глядящую на МакДональд с каким-то непониманием в глазах, совершенно не помня ее. Алиса больше не была той семнадцатилетней веселой простушкой, волосы поседели, глаза наполнились пустотой и печалью, улыбка была больше похожа на усмешку судьбы. С ненавистью к чертовым Пожирателям, Мэри перевернула страницу. Этот портрет в коллекции можно было считать лучшим. И дело вовсе не в улучшенных навыках художника девушки, просто Сириус Блэк везде выглядел ослепительно, в своей царской манере. Сущий аристократ на публике, веселый и отзывчивый внутри. Мэри никогда не видела человека, который бы так ловко мог прятаться за маской безличия, присущая «высшим» чистокровным родам. Его волосы всегда были красиво уложены, как будто он часами стоял перед зеркалом, а не только что, смеясь, вылез из сугроба, в который его закопал хохочущий Джеймс. А в его взгляде можно было утонуть. Множество девчонок просто влюблялись в эти серые, глубокие, наполненные чем-то неизвестным, глаза. Он и был то прозван школьным ловеласом. А ведь и Мэри на курсе четвертом была влюблена в этого безбашенного, но чертовски красивого мародера. Но его сердце всегда принадлежало свободе. В пятнадцать лет он сбежал из дому и заявился на пороге дома Поттеров, попав в распростертые объятия Джеймса. К тому же разве не он был первым известным волшебником, сумевшим сбежать из Азкабана, самой защищенной магической тюрьмы в мире. И погиб он от руки собственной кузины. В бою, защищая Гарри и его друзей, он провалился в арку, из которой его звали голоса. Их голоса. Голоса Марлин, Джеймса и Лили. Глаза женщины наполнились влагой и она медленно перевернула страницу. Питер, Питер Петтигрю. Милый, скромный мальчик, неведомо как попавший в такую банду, как Мародеры. Трус! Поддавшись страху за свою жизнь, он предал самых близких ему людей. Просто взял и сдал Поттеров Волан-де-Морту. Нет, это был вовсе не тот мальчишка, что знала Мэри в школьные годы, это был кто-то другой, но не Питер, восхищавшийся своими друзьями, горевший желанием быть таким же. Неужели зависть так задавила его, что он пошел в Пожиратели смерти. МакДональд не хотела в это верить, но правда была именно такой. С альбомного листа же на Мэри смотрел улыбающийся пухлощекий подросток, немного забитый в себе, но дружелюбный и отзывчивый. Кое-как причесанные коричнево-серые волосы, голубые водянистые глаза… Убийца… Мэри не знала, что чувствовала, когда узнала о смерти Питера. Это не было для нее безудержной печалью, но и особой радости она не чувствовала. Просто пустота, ведь ее друг, ее однокурсник Питер Петтигрю умер задолго до этого. Для нее Питер умер, когда ступил на темный извилистый путь предательства. Он то и затянул в это болото того скромного милого мальчика, что знала Мэри. Горестно вздохнув, женщина перевернула страницу. Светло-каштановые волосы, голубые глаза, шрамы, покрывающие лицо. Во всем этом легко угадывался Римус. Пытавшийся отгородиться от всех вокруг с первого дня в Хогвартсе, он все-таки обрел друзей. Именно это было его самой большой ценностью. С четырех лет от него все отворачивались, узнавая страшную тайну, но в этом мире нашлись люди, увидевшие за маской зверя человека. А Римус был хорошим человеком, добрым, честным, верным и совершенно неконфликтным. Тем же временем его глаза загорались при новой придуманной друзьями шалости, он хоть и пытался их как-то укорять, но это больше для вида. Возможно, именно благодаря ему шалости Мародеров были достаточно безопасны даже для представителей змеиного факультета. Мэри не знает, что почувствовал Люпин, поняв, что все его друзья ушли. Для него друзья были всем: надеждой, утешением, жизнью. Римус до конца сражался за лучший мир. Погиб он в битве за Хогвартс, последней битве с Волан-де-Мортом. Но при этом он даже в этой битве находился рядом с человеком, которому было все равно, что он монстр, презираемый обществом. Следующие страницы была пустыми и Мэри вернулась к первой колдографии, где, улыбаясь, ей махали восемь подростков, как бы зовя к себе, в прошлое, в самое лучшее время в жизни Мэри МакДональд, которая осталась одна. Она была последней. Последней из выпуска Гриффиндорцев того года. Остальные сошли с ума или давно погибли. Но память о них до сих пор хранится в альбоме, перевязанном темно-синей лентой.