Неизбежность

Джон метался как безумный по горящему дому. Он не хотел даже думать о том, что видел, — Мэри, объятая страшным пламенем, Мэри, которая наверняка уже мертва... Он не хотел думать об этом. Такого же просто не может быть! Он должен ее спасти, он успеет, если поторопится, обязательно успеет! Жаркий огонь полыхал и пожирал занавески на окнах. Стекла трещали. Весь дом гудел и грозил обрушиться в любую секунду. Джон знал, что ему надо бежать, на улицу, к детям, но ведь Мэри, Мэри, он не мог оставить ее, он не мог потерять ее! Пламя обступило Джона со всех сторон. Разве можно выжить в таком пламени? Еще мгновение помедлив и глядя в потолок — в сплошной огонь на потолке, — Джон сорвался с места, кажется, даже закричал больным и отчаянным криком. Дин стоял во дворе с маленьким Сэмом на руках. Тоже маленький, испуганный, в одной пижаме, дрожа от холода, но крепко прижимая к себе брата. Без слов он кинулся к отцу, Джон схватил его за руку и потащил прочь от горящего дома. Громкий взрыв сотряс все вокруг, пламя вырвалось из окон, облизнуло стену, обдало жаром... Их дом еще стоял, а где-то вдали завывали пожарные сирены, но Джон уже знал — они не вернутся. Не смогут жить там, где погибла Мэри. Мэри... она погибла, но у Джона остались дети. Мальчики спали на узких кроватях в углу пыльной комнаты. Точнее, одна кровать пустовала, а Дин лежал вместе с Сэмом, прижимая его к себе. Казалось, он так его держит с той самой ночи — и отпускать не хочет... Мельком Джон подумал, что теперь у Дина навсегда останется крепко засевший страх потерять младшего. Сам Джон при тусклом свете лампы перебирал вещи. Те немногие, что все же забрал из сгоревшего дома. Несчастливое место... он едва заставил себя ступить за порог, когда пожарные уехали, наскоро бросить в сумку пару вещей и вернуться скорее к детям. Холодный, тихий дом. Запах гари бродил по нему, а треск огня, кажется, так и звучал в ушах. Среди спешно захваченных вещей были фотографии. Альбом семейных фотографий. Джон, ничуть не жалея, оставил мебель, одежду, книги, все прочее, но альбом не взять не мог, — а теперь сидел и уговаривал себя его открыть. Просто перевернуть обложку оказалось безумно тяжелым делом. Ведь там, под обложкой, фотографии... а на них Мэри еще жива. Страницы тихо зашелестели под рукой. Мэри. Веселая, счастливая, с теплой улыбкой на губах. Стоит на пороге их нового дома и смотрит прямо в камеру. А здесь они вместе — просили, кажется, кого-то из соседей щелкнуть, — как будто обнимают дом с двух сторон. «Наша берлога» — смеясь, звала его Мэри. Они обживали берлогу с нуля, заполняя вещами и моментами... сколько было их, этих прекрасных моментов! А вот уже появился Дин. Мэри держит его на руках и целует в щеку. Вот сам Джон, кружит сына на руках, а Мэри с камерой наверняка смеялась и подшучивала — не урони, мол, малыша на пол, держи крепче... Джон держал. Так крепко, как только мог. Дин был их с Мэри сокровищем, они берегли его, а потом и Сэма. Вот и братья вместе — Сэм обеими ручонками хватается за Дина, а Дин неловко, но радостно улыбается в камеру. Такой живой была Мэри на фотографиях. Только там она теперь и живая. Джон не сможет увидеть эту добрую улыбку по-настоящему — Мэри мертва, убита каким-то... странным, явно не естественным пожаром, распятая на потолке. Как это объяснить? Кто убил Мэри? Человек или... Джон ничего не понимал. И не знал, у кого спросить. Полицейские просто ему не поверили. С тихим звоном лампа упала на пол и погасла. Это Джон сшиб ее рукой, захлопывая альбом и вскакивая с места. Он горел как в огне, в том самом огне, где погибла Мэри, — бродил кругами по комнате, сжимал кулаки бессильно, кусал губы до крови, натыкался на предметы. Одна и та же мысль стучала в голове. И как это она не пришла ему раньше? Отомстить. Он должен отомстить. Найти и уничтожить убийцу Мэри, кем бы он... оно... ни было! Только сначала нужно узнать, что же по-настоящему случилось в их доме несколько дней назад. Джон гнал свою «Импалу» на бешеной скорости — не потому даже, что опаздывал; пальцы крепко, до побелевших костяшек, сжимали руль. Если бы не мальчики на заднем сиденье — Сэм посапывает во сне на коленях у Дина, — Джон бы точно сорвался; напряжение было слишком сильным, почти невыносимым. Он едва смотрел на дорогу, едва видел указатели, мелькавшие мимо, и, оказавшись на месте, чуть было не сшиб Бобби. «Импала» замерла лишь в нескольких дюймах от него. — Да что с тобой, Джон Винчестер? — Бобби с тревогой заглянул ему в лицо, когда Джон открыл дверцу и вышел на свежий воздух. Прохлада слегка остудила его пыл. — Мчался как сумасшедший. И сорвал меня ночью, черт знает куда, черт знает зачем. А я, между прочим, с самого Мичигана добирался, заранее надо преду... — Мэри умерла. — Что?.. — Мэри умерла. Бобби был давним знакомым Джона. Его и Мэри. Добрый малый и самый обычный человек — так казалось Джону до некоторых пор. Миссури Моусли кое-что ему рассказала. Она первая и единственная, кто объяснил хоть что-то о случившемся, но еще и о Бобби. Демоны существуют, узнал Джон, демоны и всякие прочие твари из... подземного мира? Как в жутких сказках, фильмах ужасов и христианских легендах. Рай и Ад. Бог и Дьявол. Демоны существуют — и один такой демон что-то сделал с женой Бобби, Миссури не уточняла, что именно, а может, и не знала сама. Джон был в курсе, что Бобби с каких-то пор не живет вместе с женой, но никогда не спрашивал о причине. — Как это — умерла? — Бобби не мог поверить своим ушам. Его обветренное, морщинистое лицо побледнело, а глаза в ужасе расширились. — Демон. Ты же знаешь о них, Бобби, да? Но ты не рассказывал мне о них. Что они сделали с твоей женой? Пауза. — Откуда ты знаешь? — Миссури Моусли. Ясновидящая. Жила с нами рядом в Лоуренсе. Я всегда считал ее слегка сумасшедшей, а оказалось — она просто знала правду. Миссури сказала мне, что Мэри убило нечто сверхъестественное. И про тебя... без подробностей, только намекнула, что ты как-то связан с демонами. — Демон вселился в нее, Джон. В мою жену. Овладел телом Карен, и я убил ее, чтобы избавиться от мерзкой твари. — Бобби, я... — Джон такого не ожидал, не представлял себе, как это возможно, и не мог ничего ответить. — Не важно. Дело давнее. — И теперь ты... — Охотник. Наверное, Миссури и об этом тебе сказала. — Нет, не говорила. Она не знала. Значит, ты охотишься на... нечисть? — Верно. Демоны, оборотни, вампиры, призраки... и прочие твари. Я убиваю их. — Месть? — Возможно. Впрочем, я уже и сам не знаю. Просто кто-то же должен делать это. Защищать наш мир от тварей из Ада. — Эти твари... демоны... Мэри убил демон. Появился в нашем доме, напал, а Мэри погибла в огне, заживо сгорела. Я ничего не мог сделать. Несколько минут они постояли в тишине. Дин и Сэм, обняв друг друга, спали в машине, — но на всякий случай Джон отвел Бобби подальше в сторону. Детям не нужно это слышать. Дети не должны об этом знать. Ни сейчас, ни когда-либо они не узнают. — И что теперь, Джон? — Бобби нарушил тяжелое молчание. Задавая вопрос, он, судя по всему, уже знал на него ответ, и все равно пристально вглядывался в Джона. — Ты позвал меня, чтобы... — Я должен найти его, Бобби. Найти и убить. Чертов демон ответит за Мэри. — Да брось, Джон, ты же ничего не знаешь о демонах! Ты узнал о том, что они существуют, пару дней назад! — Недель. Да и плевать. Они убили Мэри. Я видел, как моя жена заживо сгорает, распятая на потолке, и ничего не мог сделать, ничего! Полицейские не поверили мне. Я несколько месяцев, как псих какой-то, читал книги о сверхъестественном, искал повсюду людей, которые могли бы сказать хоть что-то, уйму чепухи выслушал и прослыл в Лоуренсе за сумасшедшего, пока не нашел Миссури. И теперь я должен найти того, кто убил Мэри. Найти и убить. Мне плевать, что... — Ты и краем глаза не видел демонов, — Бобби смотрел на него то ли с ужасом, то ли с мрачной насмешкой. — Они опасны. Они смертельно опасны, а ты... — Вот я и хочу узнать. Научи меня. Расскажи о демонах и научи убивать их. Бобби испустил тяжелый вздох и скрестил руки на груди. — Так и знал. Ты хочешь мстить. — Так же, как ты. Уж тебе ли не понимать, что я не могу... не могу спокойно жить, зная, что тварь, убившая Мэри, разгуливает на свободе. Я любил ее, Бобби! — Что ж, и я любил Карен. — Значит, ты поймешь меня. Я не могу иначе. Ты же охотник, научи и меня им быть. — Я убиваю демонов, Джон, потому что мне терять нечего. У меня больше никого нет. А у тебя есть Дин и Сэм. Бобби и Джон одновременно повернулись и посмотрели на «Импалу»; мальчики уже проснулись, и Дин, не совсем, кажется, понимая, где они и почему, ходил вокруг машины, укачивая спящего Сэма на руках. — У тебя есть Дин и Сэм, — повторил Бобби твердо. — Ты хочешь, чтобы они остались не только без матери, но и без отца тоже? Подумай о них, Джон, подумай, черт возьми, о них. Они важнее, чем месть. Джон наблюдал за своими сыновьями. Такими разными, но бесконечно любящими друг друга. Как только Сэм родился, Дин взял на себя ответственность за него. В редких случаях подпускал к нему Джона или Мэри, — сам кормил, сам укладывал в кроватку, сам заботился о братишке. А теперь, после страшного пожара, унесшего жизнь их матери, Дин и вовсе не отлучался от Сэма ни на минутку, — ему спокойнее было держать брата на руках, просто быть рядом с ним, видеть его и знать, что с братишкой все в порядке. У них больше никого нет. Только они сами — и Джон. Может, прав Бобби, и нужно оставить мысли о мести, взять мальчиков и увезти на другой конец Америки, в какой-нибудь дальний штат, чтоб они забыли и жили счастливо? Мэри, объятая пламенем. Ее приоткрытый в ужасе рот. Языки адского огня на потолке, на стенах, на полу, везде. Истошный крик. Звон лопнувшего стекла. Альбом старых фотографий. Улыбка Мэри на снимке. — Я не могу иначе, Бобби, — сказал Джон, и это было правдой. Иначе он просто не мог. Гнев, закипевший в нем с новыми силами, оказалось невозможно унять, злобу, стучавшую набатом в голове, — тоже. Ненависть бежала по венам вместе с кровью. Ненависть. Желание мстить. — Я не могу иначе. Бобби еще раз вздохнул и приподнял руки, словно сдаваясь и отказываясь от дальнейшей борьбы. — Хорошо. Ладно. Я не буду учить тебя сам — но расскажу, кто сможет это сделать. Его зовут Дэниел Элкинс, и он... — А что, есть и другие охотники, кроме тебя? — Разумеется. Нас много. Я позвоню Дэниэлу и спрошу насчет тебя... Но, видит Бог, Джон Винчестер, хоть я и не верю в Бога, — ты еще об этом пожалеешь. — Спасибо. Южная Дакота была приветливым местечком. Не самый большой штат, без шумных толп и слишком активного движения на дорогах. Дом Бобби стоял на более-менее спокойной улице, с приятными зелеными насаждениями вокруг. Сэму и Дину здесь будет хорошо. Веселые мальчики — они любили дядю Бобби, а в последние годы Джон стал общаться с ним куда чаще, — умчались на задний двор; точнее, это Дин умчался, а Сэм, еще не умевший ходить как следует, проковылял за ним. Джон сказал, что они останутся с дядей Бобби, а ему нужно уйти ненадолго по важным делам; скоро он вернется и заберет их. Но куда заберет? Дома у них больше не было. Жилище, снятое в Иллинойсе, только жилищем и можно было назвать; временным пристанищем, но никак не домом. Их дом сгорел. Вместе с Мэри. — И куда ты собрался, Джон, а? Детей бросаешь и уезжаешь на демонов охотиться? Они стояли на крыльце и смотрели на дорогу, пустую в это сонное время дня. Бобби казался скорее усталым, чем раздраженным, и вроде не думал переубеждать Джона; что ж, за месяцы с тех пор, как Джон стал учиться у него охоте на адских тварей, ему это не удалось, а теперь и подавно не удастся. — Да. Эти демоны, Бобби... Они убили Мэри. Не знаю, зачем, не знаю, почему именно ее и что им было нужно... но я узнаю. Клянусь. — И ты едешь... — В Луизиану. Я слышал от Элкинса о странных случаях там. Кажется, то, что нужно. — Ну и кто тебе сказал, что этот демон, если там и правда демон, — тот самый? — Никто. И даже если не тот самый — он может знать того. Я вытрясу из него правду. Из дверного проема за их спинами раздался веселый смех. Это смеялся Сэм, что-то бормоча своим неразборчивым детским лепетом Дину. Джон почему-то поежился, услышав, как смеются и веселятся его дети; они не знают ничего... им не нужно знать. — Видимо, убеждать тебя без толку. Ты такой же упрямый, как... да я не знаю, кто, нет на свете таких же упрямых людей, как ты, Джон Винчестер! — Я должен, Бобби, понимаешь? — Да все я понимаю. Езжай. Только не выстрели сам себе в живот, ладно? — Элкинс учил меня, Бобби, да я и без того помню, как держать пистолет. — Просто помнить недостаточно. — Знаю. Все будет хорошо. Я запасся кое-чем... на всякий случай. — Дай Бог, чтоб не было никаких «всяких случаев». — Ты же не веришь в Бога. — С тобой во что угодно поверишь, Джон. — Ладно, мне пора, а ты... присмотри за мальчиками, хорошо? И скажи им, что я скоро вернусь. Завтра. Послезавтра. Скоро. Скажи им, что я их люблю. — Сам скажешь, когда вернешься. Отправляйся уже. Джон оглянулся на дом и Бобби, стоявшего на крыльце, только раз, а потом забрался в «Импалу» и захлопнул за собой дверь. Багажник был полон оружия. Самого разного — на всякий случай. Джон спустил на него все семейные сбережения, но цель оправдывает средства, верно? А цель его была в Луизиане — демон, возможно, знающий что-то об убийце Мэри; Джон все что угодно сделает, но вытрясет из дьявольской твари правду. Он будет убивать каждого встречного демона, пока не доберется до того, который ему нужен. Пока не отомстит. Всю Америку исколесит, если необходимо, все силы бросит на это... А Сэма и Дина можно оставить с Бобби. Они не пропадут. — Папочка! Почему тебя так долго не было? Мы скучали! — Дин, ты мне ребра сломаешь, откуда в тебе такая сила? — Ты не уедешь больше, правда? Не оставишь нас? Не уезжай! «Завтра. Послезавтра». Джон не вернулся в срок. И Бобби наверняка был вынужден что-то врать детям — судя по его сердитому, недовольному взгляду. Он не вернулся в срок и ничего не добился от демона в Колорадо; демон скалил зубы и молчал, даже умирая. Джон потратил слишком много времени на слежку за ним, на попытки его поймать, на попытки его медленно, мучительно убить, на попытки получить нужные сведения. Без толку. Демон — первый демон, которого убил Джон, своими руками, без капли жалости, — либо ничего не знал, либо не хотел говорить. Так и умер, ничего не сказав. А Джон вернулся к Дину и Сэму позже обещанного срока. Сэм был еще слишком мал, чтобы осознать — несколько дней отца с ними не было. У Сэма был Дин, и больше ему пока ничего не надо. А Дин все осознал, может, и вовсе считал дни до возвращения Джона. У него было полное право обижаться и злиться — Бобби точно злился, — но Дин, стоило Джону ступить за порог, кинулся ему на шею и обнял. Крепко-крепко. Повис на нем, осыпая вопросами, на которые у Джона ответов не было. — Ты не уедешь больше, правда? Дин смотрел на него как на бога, а говорил с бесконечным обожанием в голосе . А еще с испугом. С доверием. Он боялся, что папа оставит их, и в то же время верил: этого не случится. Дин и Сэм любили дядю Бобби, но никогда прежде не оставались так надолго без мамы и папы. Мамы больше не было. Только папа был. Дин заглядывал в лицо Джона большими и умоляющими глазами, и Джон обещал ему, твердо веря, что обещание свое не нарушит: — Не уеду. Я буду с вами. Честное слово, Дин. Бобби покачал головой, а Дин еще крепче обнял Джона за шею — до комнаты его пришлось нести на руках. Сердце у Джона сдавило незнакомой прежде нежностью — до боли сильным желанием выполнить обещание. Демон ничего не сказал... может, и другие не скажут; может, он так и не доберется до того, который убил Мэри. А убийство непричастных демонов не принесет спокойствия Джону, не вернет Мэри, просто не изменит ничего. Дети... у него есть дети. Будь прокляты исчадия ада, будь проклят весь их демонский род. Дин и Сэм никогда не узнают правды. Никогда не соприкоснутся с этим ужасным миром. Мэри и Джон хотели убежать от него, жить обычной жизнью, и до сих пор им это удавалось, — так пусть же мальчики не знают не-обычной жизни вообще, пусть изнанка простого и нормального мира не тронет их. Надо их увезти... как можно дальше отсюда. В самый дальний штат. В другую страну. Куда угодно. Они не узнают правды и будут жить нормальной, обычной жизнью. Ведь у Джона остались только дети. Только Сэм и Дин. — Я не уеду, — еще раз повторил Джон, так тихо, что Дин вряд ли услышал его. Большая пентаграмма была начертана на полу, занимая почти всю комнату; Джон трудился над ней несколько часов, сверяя по книге, взятой из дома Бобби. Демон, пойманный в ловушку, вертелся и крутился на стуле в центре круга, руки и ноги его были привязаны к ножкам и подлокотникам. Демон рычал сквозь сжатые зубы, сверкал безумными черными глазами и в то же время скалился в ухмылке. — Что ты хочешь, а? — прошипел он, встряхивая спутанными волосами. — Я ничего не скажу тебе. Да я вообще без понятия, о чем ты твердишь! Какая Мэри? Не знаю никакой Мэри! Убей меня уже — и покончим с этим! — Нет, — холодно ответил Джон, стоя спиной к демону. Под руками мелькали вещи, купленные на тот самый «всякий случай». Просто убить демона было недостаточно. Убитый демон правды не скажет. Святая вода, соль, железо... даже демону бывает больно. Очень больно. — Да не знаю я ничего! — Знаешь. И скажешь мне. Еще раз спрашиваю — кто убил Мэри? Кто убил мою жену?! Как легко было спутать демона с человеком. Обычная, казалось бы, женщина сидела перед Джоном, даже красивой и невинной она была бы — если б не черные, пустые глаза без капли жизни. Адская бездна смотрела на Джона из демонских глаз — и он, даже со святой водой, солью и железом, чувствовал себя беспомощным. Не так ли чувствовала и Мэри, погибая от рук демона, ни за что, просто потому, что адской твари так захотелось? Он найдет ее. Эту проклятую нечисть. Найдет, хоть бы тысячи демонов пришлось убить до того. — Не знаю, — усмехнулся демон, вскидывая голову и глядя на Джона. Страх и боль исказили его черты. — А даже если бы знал — не сказал бы. Да мне плевать, кто убил твою жену, Джон Винчестер. Люди и должны умирать от наших рук. Смирись. Это естественный порядок вещей. Ты сам сдохнешь... — Правда? Уж не ты ли убьешь меня? — Не я. Другие. Рано или поздно кто-нибудь отомстит тебе. За меня. За всех, кого ты мучил и еще собираешься мучить. Мы, демоны, тоже умеем мстить... о, как мы умеем мстить! И ты узнаешь, что... Джон так и не услышал, о чем он должен был узнать. Заученно, нараспев произнес слова, наблюдая, как корчится тело, из которого исчезает демон. Сколько раз он видел такую сцену? Сколько раз еще ему придется ее увидеть? Недели, месяцы, годы шли, а Джон так и не добился ничего. Ни малейших следов. — Желтоглазый, — прошептал демон в свои последние секунды. — Желтоглазый еще придет, Джон Винчестер... Желтоглазый? Но было уже поздно задавать вопросы. — Две недели, — рявкнул Бобби, рывком распахивая дверь своего дома и загораживая проход. За его спиной слышались детские голоса и бормотание телевизора. — Бобби, я... — Две недели, Джон Винчестер. Ты исчез на две недели, бросил своих детей и ни разу не позвонил, а я должен был врать им, что их отец просто не может приехать раньше, что работа его задержала! — Я знаю, Бобби, — Джон виновато опустил голову. — Прости. Но это было нужно, сам знаешь, и я узнал кое-что, кажется, впервые напал на след! Послушай... Бобби не хотел ничего слушать. Он вообще не хотел, чтобы Джон был охотником; именно поэтому, может, отказался учить его сам пару лет назад и понадеялся, что Элкинс, с его крутым нравом и замкнутым образом жизни, пошлет Джона куда подальше... Бобби потерял жену в свое время и должен бы понимать Джона лучше всех, только он совсем не понимал. Они наверняка повздорили бы, если бы из-за спины Бобби не показалось вдруг лицо Дина. Джон замолчал. Глотая все упреки и злые фразы. С недоеденным пирожным в руке, Дин не говорил ничего, только стоял и смотрел, держа за руку маленького Сэма; на секунду создалось впечатление, что он развернется и уйдет, обиженный, — а ведь на обиду у него было полное право... у них обоих. — Папочка, — Дин улыбнулся счастливой улыбкой, отпустил брата и бросился к Джону. Словно не было двух недель (взамен обещанного дня), словно ничего между ними не изменилось — и Джон сам не знал, что тревога об этом мучает его, пока не увидел: все в порядке. Бобби покачал головой — кажется, это стал теперь его любимый жест — и отошел в сторону, а Джон, крепко прижимая к себе Дина, обернулся к Сэму, чтобы обнять и его. Сэм стоял на том же месте. И глядел на отца исподлобья. — Сэмми, — тихо сказал Джон. — Иди сюда. Я скучал по тебе. — Не зови меня так, — ответил Сэм неожиданно сердитым и дрожащим голосом. — Только Дин может так меня называть! Бобби не пытался остановить Сэма, когда он, сдерживая слезы, кинулся по лестнице на второй этаж и там громко хлопнул дверью. — Ты это заслужил, Джон Винчестер, — Бобби говорил не то раздраженно, не то просто устало. — Сэм спрашивал о тебе каждый день. Он думал, ты больше не вернешься. — Но я же обещал... — Обещал вернуться через день. И не в первый раз не сдержал своего обещания. — Но Бобби, ты же понимаешь... — Я-то понимаю, Джон. А Сэм и Дин — нет. Дин к тому моменту умчался успокаивать брата и не услышал последних слов. И хорошо, что не услышал. Хорошо, что дети ничего не знают. «Не зови меня так!». Сэм обижается на него, имея на то все основания. Но пускай лучше обижается и дуется, чем знает, почему на самом деле отец оставляет их, почему не вернулся вовремя, почему разъезжает уже не первый год по стране, оставляя их с Бобби. Перед глазами Джона замелькали картинки: окровавленный демон на стуле в пентаграмме, а он, Джон, посыпает солью его раны, прижигает железом и задает без конца один и тот же вопрос. Он ведь ни разу не вспомнил о детях, пока мучил того демона. Он вообще не думает о них, когда отправляется на очередную охоту. Нет. Сэм и Дин никогда не узнают этого мира. Страшного, жестокого мира сверхъестественных созданий и смертей. У них будет нормальная жизнь. Джон позаботится об этом. Очередной демон выложил Джону все, что знал. Захлебываясь кровью, шипя от страшной боли, тварь рассказала все о Желтоглазом. Информации было не так уж много. Демон этот явно не относился к числу приближенных Желтоглазого. Он что-то слышал от других демонов, что-то сам предполагал, о чем-то догадывался... мутные фразы и расплывчатые намеки — все, чего смог добиться Джон, но и это уже немало. Это было больше, чем он получил за все пять лет, прошедших со дня гибели Мэри. Информация, с которой что-то можно сделать. Позже. Демон выложил Джону все, что узнал, и забился в конвульсиях, пока Джон вышвыривал его мерзкую, подлую душу обратно в Ад. Джону не было страшно теперь. Теперь он не чувствовал себя беспомощным и слабым. А боль демона, прежде дававшая некое удовольствие, стала обычной работой. За пять лет Джон убил десятки демонов. А также вампиров, оборотней, вендиго и прочих кошмарных созданий. Каждого из них он спрашивал о Желтоглазом, каждого из них убивал, чтобы отомстить за Мэри. Все они были виновны — адский род, враги человечества; все они должны умереть. — Все вы должны умереть, — Джон сам не заметил, что оборвал заклятье на полуслове и произнес это вслух. Демон, обессиленный, скуливший от боли секунду назад, улыбнулся. — А ты так уверен в своей неуязвимости, Джон Винчестер? — Да, — ответил Джон. — Я уверен. Omnis immundus spiritus... — А в безопасности своих детей — тоже? Джон запнулся. Выученные за годы слова заклятья замерли на губах. — Что?.. — О, а ты думал, мы не знаем? — слишком бодрый для умирающего, демон изогнул бровь и хрипло засмеялся. — Маленькие Винчестеры. Сэм и Дин, кажется? Ты часто берешь их с собой, когда приходишь по наши души. Оставляешь неподалеку в мотеле. И так легко одному из нас отвлекать тебя, пока другой... Издевательский смех демона летел в спину Джону, пока он, не разбирая дороги, бежал прочь. К «Импале», к мотелю, скорей! Дин и Сэм... Бобби был занят, уезжал по каким-то делам и не смог приглядеть за мальчиками. Никто из приятелей Джона не смог — и пришлось, не в первый раз, впрочем, брать их с собой. Он их оставил в мотеле совсем недалеко отсюда — и наказал Дину ни за что на свете не выходить на улицу, не открывать никому дверь, сидеть и ждать его. С ними ничего не должно было случиться. Дин уже взрослый и приглядит за Сэмом, они не пропадут. С ними все было в порядке, когда Джон заканчивал работу и возвращался, все было в порядке, он все предусматривал, обо всем думал заранее, он защищал своих мальчиков, а сегодня... «Импала» еще никогда не ездила по дорогам так быстро. Джон еще никогда не бегал так быстро — по шатким ступеням лестницы на второй этаж, заряжая на ходу пистолет, хотя какая польза от него против демона... Он был там. Черноглазая тварь. Он склонился над кроватью, где спали Дин и Сэм; кроватей в номере было две, но Сэм, боявшийся темноты, залез к брату, он с самого детства так делал... Мальчики спали, обняв друг друга, и тихо сопели во сне, не зная, какая угроза нависла над ними. — Не трогай! — крикнул Джон — он не успел бы выстрелить. Демон поднял голову и с наигранным удивлением всплеснул руками. — А вот и Джон Винчестер! Еще минута, папочка, и ты мог бы опоздать. И твои милые детки... — Отойди. От. Моих. Детей. — А если нет? — Отойди. Пожалеешь. — Будешь стрелять в меня? Святой водой плеснешь? Проведешь ритуал экзорцизма? А успеешь ли ты, Джон Винчестер, сделать что-нибудь раньше, чем я сломаю хрупкую шейку твоего сына, а то и двух сразу? И в этот момент проснулся Дин. Промычав что-то сонное, сел на кровати, протер глаза кулаками... увидел демона и замер. С ужасом Дин вжался в спинку кровати, толком не понимая, что происходит, но прижимая одной рукой к себе спящего Сэма. — Папа? Кто это? Мне страшно, папочка! — Дин, — сорванным голосом сказал Джон. — Не бойся. И не двигайся. Все будет хорошо, слышишь? — Ай-ай-ай. Нехорошо обманывать, папочка. Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить. — Я убью тебя, — Джон сделал шаг в комнату, до боли стискивая рукоятку пистолета. — Ты сдохнешь, как все твои собратья-демоны. Ты и пальцем Дина тронуть не успеешь. — О, какие мы храбрые, — оскалил зубы демон; его черные глаза хищно блестели во мраке комнаты. — Ну, изгонишь ты меня. Я вернусь. Или кто-то другой отыщет тебя. Пошевели мозгами, Джон Винчестер, все в Аду давно уже знают о твоей маленькой слабости. Даже двух слабостях. Сможешь ли ты всегда быть рядом с ними? Сможешь уберечь их? Или они умрут, как умерла твоя дорогая женушка? — Мама, — выдохнул Дин, вжимаясь в спинку кровати еще сильнее. Краска совсем сошла с его щек. — Желтоглазый найдет твоих детей, Джон. И ты ответишь... за все ответишь... Джон сделал первое и единственное, что пришло ему в голову, — плеснул в демона остатками святой воды, бросаясь к детям. Ужасный запах наполнил комнату — и ужасный вопль. Демон кинулся прочь, а Джон не стал его останавливать, куда важнее было позаботиться о мальчиках. Сэм проснулся; сонными, недовольными глазами он оглядывался вокруг и спрашивал, почему его так рано разбудили, а Дин... Дин дрожал, мертвой хваткой вцепился в плечо Сэма и почти плакал от ужаса. Той же ночью в маленькой гостиной, когда Сэм снова благополучно уснул, Джон рассказывал своему восьмилетнему сыну о демонах. Рассказывал, тщательно выбирая слова. Но не было таких слов, чтобы объяснить ребенку, — людской мир существует вместе с другим, темным миром, и демоны рвутся из него наружу, убивают людей, как убили его маму несколько лет назад. Демоны, вампиры, оборотни, призраки и прочие жуткие создания бродят по земле. А люди даже не знают, что не одни в этом мире, и узнают об этом слишком поздно. Как говорить о таких вещах? Как говорить, не пугая, как донести до маленького мальчика невозможную правду? Дин слушал с отрешенным видом, то кивал, то мотал головой, а в глазах у него так и не высохли слезы ужаса. Он не понимал половины слов Джона, да и не хотел понимать. Правда не укладывалась у него в голове. — Так ты не коммивояжер? — хриплым шепотом спросил он, стоило Джону на миг замолчать. — Нет. Я охотник. Я сражаюсь с ними, Дин. С порождениями Ада. — И поэтому мы вечно переезжаем? Не живем долго в одном штате? — Да. — Поэтому ты оставлял нас с дядей Бобби и надолго исчезал? — Да. — Папа, ты же мог умереть. Джону стало так больно, что, не в силах выносить эту боль, он подался к Дину и заключил его в объятия. — Нет, Дин, — говорил он, гладя сына по голове. — Я умею за себя постоять. Со мной все будет в порядке, правда. Да, с ним все будет в порядке — а с Дином? Теперь, когда он знает правду? — Не говори Сэму, — вот и все, что сумел придумать Джон. — Не говори. Пусть он... не знает. Не нужно ему знать. А до сегодняшнего дня Джон хотел, чтобы ни один из его сыновей не узнал правду. Он должен был сберечь их от правды — и не справился. Сможешь ли ты всегда быть рядом с ними? Сможешь уберечь их? Или они умрут, как умерла твоя дорогая женушка? — Какого черта, Бобби?! — Говори тише, а? Дети услышат. — Какого черта, Бобби? — приглушая голос до злого шепота, повторил Джон. — Я же просил тебя научить Дина стрелять, а ты вместо этого... играл с ними! — Какое великое преступление — играть с детьми! — Но... — Они дети, Джон. Твои дети, между прочим. А детям нужно играть и веселиться. Не стрелять из пистолета. Джон злился и ничего не мог с собой поделать. Даже испуганные и удивленные лица Дина и Сэма не остудили его пыл. Он отправился в погоню за очередным демоном, а Бобби поручил выучить Дина стрелять; после той истории в безопасности своих сыновей он больше не был уверен. В одном только та адская тварь была права. Он не сможет всегда быть с ними рядом — а значит, им нужно учиться самим защищать себя. На всякий случай... если нечто подобное повторится. Дин уже достаточно взрослый, чтобы знать правду, и достаточно взрослый, чтобы держать в руках пистолет. И что же увидел Джон, когда вернулся из своей отлучки? Бобби играл с его детьми в мяч, а вовсе не делал то, что должен был делать. Как будто мяч поможет им против демонов. Как будто мяч и прочие веселые игры спасут их, если какой-нибудь вампир захочет вцепиться им в горло. Как будто Бобби, черт возьми, не понимает серьезность положения! — Игры не спасут их, — процедил сквозь зубы Джон. — Дин уже не маленький и должен... Бобби прервал его сердитым взмахом руки. — Ты идиот, Джон Винчестер. Дину девять лет. ДЕВЯТЬ. Конечно, он маленький. Он ребенок, а дети и оружие — несовместимые вещи, когда же ты наконец это поймешь? — Нет, когда ТЫ поймешь, Бобби?! Какой-то желтоглазый демон убил мою жену. Он знает, что у меня есть сыновья, и все остальные демоны тоже знают. Они будут охотиться на Дина и Сэма. Как думаешь, если демон явится к ним, что им поможет больше — мяч или пистолет?! — Так будь с ними! Защищай их! Увези подальше, спрячь где-нибудь. Они в опасности, потому что ты провоцируешь демонов, Джон, ты даешь им повод убить и тебя, и твоих детей. — А, черт, да сколько можно? Я говорил тебе сотню раз — я не могу иначе! Я должен... — Ты должен защищать своих детей, Джон Винчестер. Вот что я знаю точно. Джон понял — спорить с ним совершенно без толку. Казалось бы, кто другой, как не Бобби, потерявший любимую жену, поймет желание Джона найти убийцу и расквитаться с ним? Но, видимо, Бобби не так сильно любил Карен, как Джон любил Мэри. Бобби отказался от мести. Джон не откажется. Он сделает все, чтобы отыскать и стереть с лица земли Желтоглазого. Он сам научит Дина стрелять. Он все сделает сам. — Ладно, черт с тобой, не хочешь — не надо. Я сам его научу. — Ты сердишься на меня за то, что я пытаюсь сохранить Дину и Сэму детство? — устало спросил Бобби. Но Джон даже не стал отвечать на этот вопрос. Он развернулся и пошел вглубь дома, чтобы забрать детей. — Держи крепче, Дин. Обеими руками. Целься как следует. Джон показывал Дину, как держать пистолет, положив руки поверх его дрожащих рук. Дина безнадежно трясло, и, как ни старался он стоять с расправленными плечами и уверенным видом, — ничего не получалось; Джон видел, что сын отдал бы все, лишь бы оказаться где угодно, только не здесь. Только не с пистолетом в руке. — Ну же, Дин! — слегка повысил голос Джон. — Сосредоточься. И не бойся. Ты научишься, как и я научился в свое время. — Но ты же взрослый, — едва слышно ответил сын. Как ножом полоснули эти тихие слова. Джон сразу же перестал сердиться — мягко забрал из рук Дина оружие, присел перед ним на корточки и заглянул ему в глаза. — Дин, послушай меня. Я делаю это не потому, что мне так хочется. Ты должен уметь защищать себя — и Сэма, ведь Сэм еще слишком маленький. Ты знаешь, что наша жизнь... не совсем нормальна. Так уж получилось. Мы должны уметь за себя постоять, понимаешь? И только это, — кивок на пистолет, — поможет нам. В гулкой тишине пустыря — где-то за несколько миль от ближайшего городка — было слышно, как Дин судорожно сглотнул. Еще совсем ребенок, маленький, напуганный, он оглянулся на «Импалу», где спал, ничего не подозревая, Сэм, перевел взгляд на оружие и кивнул. — Ладно, я... попробую. И снова Джон вложил ему в руки пистолет, и снова встал у него за спиной, показывая, как надо, управляя его движениями. И в какой-то момент он поймал себя на желании вырвать из рук Дина эту опасную вещь — оружие в руках ребенка смотрелось чудовищно. Неправильно. Так не должно быть, в конце концов! Какой нормальный отец даст своему девятилетнему сыну оружие? Но Джона Винчестера нельзя была назвать нормальным отцом. А с тех пор, как в их жизнь ворвались демоны, она перестала быть нормальной тоже. — Держи крепко, Дин, и ногами твердо упрись в землю... да, так... — Держи крепче, Сэм. Обеими руками. Целься как следует. Джон показывал Сэму, как держать пистолет, положив руки поверх его дрожащих рук. Они у Сэма дрожали так сильно, что, казалось, в любую минуту готовы вообще выронить оружие; Сэм и не пытался стоять ровно, с расправленными плечами, как Дин в свое время, — он смотрел на пистолет как на монстра и крепко зажмуривал глаза. — Сэм! — Джон не выдержал наконец и прикрикнул на сына. — Как ты собираешься стрелять, если даже не смотришь? Открой глаза! И стой прямо, в конце концов! Сэм еще больше сгорбился, низко опустил голову и тихо всхлипнул. — Я не хочу, — донеслось едва разборчивое. — Надо. Ты должен уметь защищать себя. Дин не всегда будет рядом, и я тоже. — Но я... — Встань ровно, я сказал, и хватить хныкать, не маленький уже! Но Сэм был маленьким — не ребенок, а съежившийся комок с большими глазами и дрожащими руками. Он трясся, словно деревце под ветром, бросал на Дина, стоявшего неподалеку, умоляющие взгляды, а на Джона и вовсе избегал смотреть. Ему было страшно. Джон понимал, почему Сэму страшно, но заставил себя, как и несколько лет назад, прогнать желание вырвать пистолет из рук ребенка и отшвырнуть подальше. Ведь Сэм и Дин — не дети. Они солдаты. Охотники. Они должны уметь защищать себя. — Прекрати трястись, как девчонка! И Сэм не просто сжался весь от крика Джона — он заплакал, роняя пистолет на землю и вытирая распухшие глаза кулачками. Сэм плакал, не в силах остановиться, и хрипло бормотал сквозь слезы: — Я не хочу, я не хочу, я не хочу... Джон позволил Дину увести Сэма в «Импалу» и успокоить — но только на этот раз. Завтра они продолжат обучение. Потому что так надо. Потому что в нормальной жизни ребенок с пистолетом в руках — самая безумная вещь на свете, но их жизнь никогда уже нормальной не будет. Дин и Сэм тихо переговаривались в комнате, и Джон невольно замер, держась рукой за ручку двери. Что-то остановило его, хотя он, конечно, совсем и не хотел подслушивать чужие разговоры. — А какие у неё... формы, ну, ты понимаешь, о чем я, — веселый голос Дина с заговорщицкими нотками. — Ага, как и у всех твоих девчонок, — вялый голос Сэма в ответ. — Нет, Сэмми, она не такая, как все остальные, она... — Да у тебя каждая «не такая». Брось, Дин, не говори, что ты всерьез влюбился. — Не знаю, Сэмми... кажется, так и есть, — ни следа веселости, Дин стал вдруг непривычно серьезен и задумчив. — Ты?! — Сэм не верил своим ушам. — Влюбился?! Апокалипсис не за горами. Это первый признак. И самый верный, точно тебе говорю. — Ну хватит издеваться, эй, я делюсь с тобой важными вещами, между прочим! — Ладно, ладно, перестал. Долгая пауза. — А зовут ее... — Люси. — Люси. Милое имя. — И она милая. Добрая, спокойная, хотя, если ее разозлить, — мамочки, врагу такого не пожелаю! — Хм, мне казалось, ты предпочитаешь других девушек. — Я тоже так думал. Но любовь зла, братишка, любовь зла. — Еще бы. Она так зла и жестока, что мне в братья достался именно ты. — Что ты хочешь этим сказать? Что любишь меня — или что я заноза в заднице? — Пожалуй, и то, и другое. Братья еще немного помолчали. — Она тебе очень нравится, да? — тихо спросил Сэм. — Ну, мне кажется... да, очень. Думаю о ней постоянно. На других девчонок даже смотреть не могу. — Дин, ты бы хотел... остаться здесь, правда? Дин немного замялся с ответом, словно подбирая нужные слова. — Хотел бы. А ты? — И я! Мне нравится школа. Черт, да это первая школа, которая мне правда нравится! У них такая большая библиотека, и учителя не зануды, и... наш историк, мистер Андерсон... он обещал помочь мне поступить в Стэнфорд. Еще одна пауза, теперь уже долгая и, как Джону показалось, какая-то тяжелая. — Может, мы не уедем, Сэмми, — сказал наконец Дин. — Может, мы останемся здесь. — Ну да, как же. — Смотри, мы живем в Мичигане уже несколько месяцев. Это гораздо дольше, чем в других штатах. Наверное, отец решил... что на демонов можно охотиться и тут, ведь... — Не надо, — резко оборвал Сэм. — Не говори о демонах. Не хочу о них слышать. — Сэмми, — Дин устало вздохнул, словно повторял одну и ту же фразу бесконечное множество раз. — Мы не можем о них не говорить. Это наша работа. Это наша жизнь. — А может, я хочу другой жизни? Последние слова Сэма острой болью кольнули Джона, но, по старой привычке, он махнул на это рукой и без стука вошел в комнату. — Собирайтесь. Мы уезжаем. — Что? — Дин с удивление посмотрел на Джона. — Далеко? Надолго? — Далеко. Насовсем. Братья переглянулись, и Джон не сумел понять значение этих взглядов. Впрочем, это было неважно. Не важно, что они чувствуют в связи с отъездом, не важно, что им хотелось бы остаться в Мичигане. Джону тоже хотелось бы. Но работа — важнее всего. — Собирайтесь, ну же! Дин, как вспугнутый воробей, тут же вскочил с дивана, где они с братом сидели, и начал рыться в шкафу. Большая спортивная сумка не в первый раз заполнялась вещами. Сэм не спешил. Он медленно, может, даже нарочито медленно поднялся — и поглядел на Джона не то обиженно, не то осуждающе, своим самым невыносимым взглядом. — Собирайся, Сэм, — чуть строже сказал Джон. — Это приказ? — Сэм скрестил руки на груди, продолжая смотреть. А Джон терпеть не мог, когда младший сын так смотрел на него. Сама собой перед глазами всплывала картинка из давнего прошлого — маленький Сэм глядит на него, как сейчас, и бросает сквозь слезы: «Не называй меня так!». Годы прошли, Сэм вырос, но больше никогда Джон не называл его «Сэмми». — Да, — ответил он и вышел из комнаты. С годами младший сын становился все более замкнутым и недоверчивым. Пятнадцать лет ему — а ведет себя то ли как упрямый ребенок, то ли как уже взрослый, независимый человек. Да, Сэм боролся за свою независимость чуть ли не с первого класса, а когда узнал о демонах — уперся еще больше. Именно он, не Дин, продолжал задавать Джону вопросы. Почему мы так часто меняем школы? Почему нельзя остаться в одном штате? Дин, с тех пор, как в свои восемь лет узнал правду, не задал ни одного вопроса. Дин все понимал и ни о чем не спрашивал, а Сэм... Сэм отказывался понимать. Работа не имела для него такого большого значения, как для Джона и Дина. Наверное, потому, что он совсем не помнил Мэри? С Сэмом было трудно. Очень трудно. Он изменился — и в нем больше не было того маленького, доверчивого, открытого мальчика, который слушал отца, как бога, и верил каждому слову. У Сэма появились какие-то свои мысли, какие-то свои желания и стремления... Стэнфорд? Джон впервые слышал о том, что Сэм хочет поступать в Стэнфорд. Сэм изменился. И Джон тоже. С каких пор его слова стали приказами? Он встряхнул головой, изгоняя прочь ненужные мысли — ненужные и глупые; они сбивали с пути, мешали думать о том, что важно по-настоящему. А важна работа. Цель. Разыскать Желтоглазого, убийцу Мэри, добраться до него и уничтожить — а заодно стереть с лица земли как можно больше адских тварей. Каждый демон, каждый вампир, каждый оборотень, каждое чертово создание... Все они виновны в смерти Мэри и в тысяче других смертей. Их вообще не должно быть. Они чужды человеческому миру. Нужно истребить их всех до единого. И нужно думать именно об этом — о поисках очередного демона, о способах избавиться от него, а не о подростковом упрямстве Сэма. С правильными мыслями в голове Джон отправился собирать вещи. Тусклая лампочка не давала почти никакого света. А день за окнами давно погас — поздняя ночь, все в мотеле спят, и только Джон склонился над столом в тесной гостиной. Тщательно и подробно он зарисовывал в дневник новое порождение Ада — они с сыновьями его обнаружили как раз сегодня и сегодня же разобрались с ним. Нужно было все запечатлеть — внешний вид, повадки, места обитания и, самое главное, способы, как избавиться от него. Джону, Дину и Сэму понадобился ни один день, чтобы методом простого тыка выбрать нужный. Что ж, если такая тварь еще раз попадется у них на пути, они будут знать. Может, другим охотникам это тоже пригодится. И Дину с Сэмом, когда Джона не станет. — Пап? — тихий голос нарушил тишину. Голос и стук в дверь. Джон захлопнул дневник и устало откинулся на спинку стула. — Да, Сэм, входи. Лохматый Сэм в пижаме появился на пороге комнаты. Судя по всему, он только что проснулся — либо вообще не ложился спать. Под глазами младшего сына залегли тени. Лицо было помятое и усталое. — Ты снова читал свои книжки допоздна? — Не так уж и допоздна... — Ты вообще ложился? — Нет. — Почему? Неужели вычитал что-то настолько интересное? — Нет, пап, я... хотел поговорить с тобой. Сказать, что эти слова удивили Джона, — ничего не сказать. Они с младшим сыном редко разговаривали. Если не по работе — вообще, наверное, никогда. Это с Дином можно было обсудить любимую музыку (Дин перенял музыкальные вкусы Джона), «Импалу» и что угодно, кроме работы. Дин сам говорил с Джоном, сам приходил к нему с вопросами и разговорами, но Сэм... Сэм последние пару лет держался так, словно Джон не был его отцом. Только неким вынужденно близким человеком, которого надо терпеть, но не любить. Конечно, Сэм любил своего отца, и Дин говорил об этом Джону ни раз, — но казалось иначе. Только в детстве (а было ли оно вообще у него?..) Сэм приходил к Джону. Забирался к нему в кровать и рассказывал о своих детских страхах. О своих мыслях, мечтах, желаниях. Просто говорил, был живым и веселым ребенком, а еще доверял Джону — как сын и должен доверять своему отцу. Джон не уловил того момента, когда такие беседы у них кончились. И вообще любые беседы. Он упустил ту самую секунду, которая разделила их с Сэмом. Дин был таким же, как раньше, не меняясь с годами, только все больше походил на отца, а Сэм из года в год замыкался в себе все сильнее. Может, он был собой прежним с Дином. Но не с Джоном. И на Джона он не был похож вообще. То, что произошло сейчас, могло значить изменение к лучшему. Или, наоборот, к худшему. — Да, Сэм, я слушаю, — Джон вложил в свой голос как можно больше бодрости. Сэм должен слышать, что отец рад разговору с ним, любому разговору. И все сделает, лишь бы наладить треснувшую связь между ними. — Садись, — Джон сам пересел на маленький диванчик и похлопал ладонью рядом с собой. — Я слушаю тебя. Сэм заметно нервничал, хотя обычно за ним такого не водилось. Он то сжимал кулаки, то теребил пуговицу рубашки. — Пап, я хотел сказать тебе, что... в общем, я... хочу поступать в Стэнфорд. Четыре года прошло с тех пор, как Джон слышал о Стэнфорде в последний раз. Ему казалось — Сэм уже выбросил из головы эти глупости. Да, младший сын много читал и любил, в отличие от лентяя Дина, учиться, в свободное время пропадал в библиотеке, но... это должно было остаться его увлечением. Хобби. А не обретать форму каких-то серьезных планов на жизнь. Разве Сэм не понимает — они ведут жизнь, где нет места колледжам и университетам. У них другая работа. Не та, к которой может подготовить даже самое лучшее образование. Джон был так удивлен, что не нашелся с ответом, а растерянный Сэм тоже замолчал. — Нет, — целую вечность молчания спустя сказал Джон. — Что? — Нет. Ты никуда не будешь поступать. — Почему? — в голосе Сэма появились упрямые нотки. И сам он тоже принял решительный и воинственный вид. — Что в этом плохого? Другие отцы, между прочим, радуются, когда их детей приглашают в знаменитые колледжи. — Приглашают? — Да. Могу показать тебе письмо. Джон почувствовал, как начинает злиться, и увидел свои руки, сжатые в кулаки. — Я не другие отцы, Сэм. И вообще у нас все по-другому. — Да почему?! Что плохого в моем желании учиться? Все, с кем я учусь сейчас, готовятся поступать в колледж. Все парни и девушки моего возраста делают так. Это нормально и... — А мы не нормальные, — резко оборвал Джон. Дружеская беседа, которая должна была сложиться у них с Сэмом, зашла совсем не туда. И он снова злился — как злился каждый раз, говоря с Сэмом не о работе. Непостижимым образом младший сын его только злил. — Мы ненормальные, Сэм, пойми же наконец. Дом, колледж... не для нас это все. У нас другая работа. Тебе ли не знать, для чего мы живем, Сэм, в чем наша главная цель! — А может, я хочу жить иначе? Что-то такое Бобби говорил ему несколько лет назад. Прежде чем они рассорились и оборвали контакты. Бобби говорил... «А что, если они захотят жить по-другому? Ты даже не оставишь им выбора, Джон Винчестер, а? Будешь все решать за них? Это сейчас они маленькие мальчики, а потом, когда они вырастут?». Так говорил Бобби, а Джон был уверен — конечно, нет, его дети, тем более узнавшие правду, все поймут и станут делать то, что правильно, то, что нужно. Они помогут ему отыскать убийцу Мэри, они, как он сам, посвятят жизнь борьбе с адскими тварями — а как же иначе? Он и растил их для этой цели. Они не знали другой жизни — с чего бы им вообще желать эту другую жизнь? А теперь Сэм хочет «жить иначе». Бред какой-то! Для них не существует никакого «иначе», а Сэм просто слишком глупый и юный, чтобы это понять. Понять, что каждый миг он в опасности, что Желтоглазый может явиться за ним. Понять, что отец не сможет, как бы ни хотел, защищать его всегда. Джон резко поднялся с дивана и, скрестив руки на груди, посмотрел на Сэма. — Забудь. Выбрось всю эту чушь из головы. У нас уже есть работа... семейный бизнес, если угодно. Мой, твой. Дина. Это наше главное дело, а другого нет. Сэм вскочил тоже и сверкал на Джона упрямыми глазами. — А если я не хочу этим заниматься всю жизнь? Ты не думал об этом, папа? Может, я не хочу разъезжать из штата в штат и читать молитвы над демонами? Может, мне до смерти это надоело! — Но мы с Дином... — Я не «вы с Дином», папа! Я все понимаю, все знаю о маме, но неужели я должен заниматься всю жизнь тем, что просто... не мое? Да я ненавижу эту охоту! — Ты и не обязан ее любить. Это просто твой долг. — Долг перед кем? Перед мамой? Но мама не вернется, а я... я хочу поступить в университет, учиться. Встретить девушку и, может, когда-нибудь... — Ты говоришь так, словно мы обычные люди! — взорвался Джон. Ему было уже наплевать, проснутся ли обитатели мотеля, плевать, что за окном — глубокая ночь. — Но мы НЕ обычные, Сэм, НЕ нормальные, всех этих обычных вещей для нас больше не существует. С тех самых пор, как Мэри умерла. И я, и Дин, и ты, — мы должны... — Я никому ничего не должен! — Сэм кричал еще громче Джона. В глазах у него, Джону показалось, блеснули гневные слезы. — Я хочу жить такой жизнью, которую выберу сам, я выберу, а не ты. Хватит, мне уже не пять лет! — А лучше бы тебе было пять лет! Ты был куда послушнее и разумнее. Еще раз говорю — выброси это из головы, понял? Ты никуда не поедешь. Они постояли минуту в тишине, глядя друг на друга, а потом Сэм направился к двери. Медленно, твердо, печатая шаг. Только раз обернулся и бросил через плечо: — Это приказ? Дверь за ним так громко хлопнула, что шум этот наверняка поднял на ноги всех постояльцев мотеля. Несколько бесконечных мгновений Джон стоял и смотрел на дверь, а потом бросился за стол и рывком раскрыл дневник. Буквы прыгали перед глазами, пальцы, сжавшие ручку, мелко дрожали, а в голове гудело от гнева и ярости, непонимания и желания рвать и метать... В Стэнфорд поступать выдумал, надо же! На все решил махнуть рукой — на отца, на брата, на работу, на погибшую мать, — на все, только бы сделать по-своему, только бы доказать, что он уже взрослый и самостоятельный. Неужели Сэм правда не понимает, что... Глубокими и размеренными вздохами Джон успокоил себя и вернулся к работе. Нет. Сэм не такой глупый. Он просто упрямится, как все молодые люди, жаждет новых эмоций и впечатлений. Ему нужно остыть и как следует подумать. И в любом случае — он не уедет никуда от них с Дином. Он не бросит свою семью. Семья для Сэма — важнее всего на свете. Значит, можно и вовсе не думать об этом. — Убирайся, — бросил сыну Джон. — Убирайся в свою Калифорнию, раз тебе так хочется. Мы не будем тебя держать. Несколько часов — а может, дней, недель, это было мерзко и бесконечно, — они с Сэмом ругались в маленькой комнатке мотеля. Дин стоял в стороне и наблюдал за ними, настороженный, почти испуганный — наверное, он всерьез полагал, что отец и брат не выдержат и сцепятся в драке. Они были к этому близки. Сэм, почти переросший Джона в свои неполные двадцать лет, сжимал кулаки и сверкал глазами, Джон делал то же самое и больше не мог найти никаких слов. В первые минуты спора — был ли это вообще спор? — он еще говорил. Убеждал Сэма, еще раз убеждал, доказывал, приводил аргументы в пользу бредовости затеи с колледжем. После он откровенно угрожал и запрещал. А теперь наконец понял, увидел по горящему взгляду Сэма — ему не запретишь. Он больше не слушает отцовских приказов. Он больше не живет по их правилам, их жизнью. Он выбрал себе какую-то иную жизнь. И, раз так, Джон не хотел знать, какую именно. Вообще ничего не хотел знать. — Убирайся, — повторил он. — И можешь не возвращаться. И глаза у Дина расширились, когда он понял — отец не шутит. — Пап, ты же не... Но Джон даже не замечал старшего сына — со старшим всегда было легче, чем с неугомонным младшим. Упрямый, дерзкий, своенравный Сэм. Ему всегда было нужно что-то, чего Джон не понимал и понимать не хотел. Он всегда был недоволен, не хотел «жульничать с кредитными картами», «дурить людей», «таскаться по всей стране» — и так далее, и тому подобное. Он умел не хуже Джона и Дина убивать демонов — но не испытывал мрачного удовольствия, как Джон и Дин. Ему было противно. Ему было куда приятнее со своими книжками. Сэм всегда был неправильным сыном, черт возьми! И теперь он выбрал не семью, хотя Джону казалось, что семья для Сэма главное. Как для них всех. Что может быть важнее семьи? Ради каких великих целей можно бросить свою семью? Но Сэм так решил — и, значит, это его выбор. Пусть катится в свой Стэнфорд. Пусть. Никто не будет его останавливать, никто не побежит за ним вдогонку... Он больше не Винчестер. Джон не помнил себя от гнева — какой-то липкий туман стлался перед глазами, в голове шумело, сердце стучало, как бешеное, и кровь приливала к лицу. Он не особо помнил, как ушел в соседнюю комнату, а Дин помчался за Сэмом — младший сын схватил старую спортивную сумку и начал собирать в нее вещи. Через стену до ушей Джона доносились перешептывания, неразборчивые голоса, крики, шум и звон, а потом он услышал, как открылась и снова закрылась входная дверь. И только тогда Джон вышел из комнаты и поймал за руку Дина. Дин, как был, в одной рубашке, уже хотел кинуться за Сэмом. — Нет, — твердо сказал он, пресекая сразу любые возражения. — Оставь его. Пусть уходит. Он выбрал не нас. Он предал семью. Несколько тяжелых мгновений казалось — Дин вырвется и бросится таки за братом. Джон видел это в его глазах, хотя старший сын еще ни разу — не то что младший! — не нарушал отцовских приказов. Одна секунда, другая — Дин обреченно расслабился, кивнул, низко опустив голову, и отошел. «Предатель... предатель... пусть живет своей новой жизнью... видеть его больше не хочу!» Джону не составило большого труда выгнать чувство потери, кольнувшее вдруг, как игла. Он потерял жену. А сейчас он потерял еще и сына. Из двух сыновей у него остался только один. Нет. Это не он потерял Сэма. Это Сэм решил уйти. Сэм выбрал не их — он сам во всем виноват! Погода была непривычно холодная и влажная, весьма противная, надо сказать. Джон потирал руки одна о другую, чтобы согреться, и перетаскивал вещи в «Импалу». Коробки и свертки. Все их небольшое хозяйство. Они и так много времени провели в Орегоне. Слишком много. Вервольф попался упрямый и хитрый — не сразу удалось его изловить. Джон бросил тяжелую сумку в багажник «Импалы» и огляделся по сторонам. Он редко запоминал города, городки и городишки, в которые их забрасывала работа, но Гладстон был уже знакомым и почти родным; нельзя так долго прожить в одном месте и хоть немного не освоиться в нем. Низкие домики, маленькие магазины, старая заправка у дороги... Джон так часто ходил по этим улицам, так часто видел эти дома и магазины, что, наверное, мог бы с закрытыми глазами сказать, где и что находится. А люди в Гладстоне жили приятные. Они знали их как Джона и Дина Уокеров, безобидных фермеров с окраины, решивших узнать другую жизнь. Они кивали им и болтали с ними о своих делах. Но в этом, пожалуй, была ошибка Джона. Нельзя было так долго оставаться здесь. Дин может, как раньше, привыкнуть и захотеть... Но Дин ничего не хотел. С тех самых пор, как за Сэмом захлопнулась дверь. Он и сейчас стоял, совершенно безучастный, неподалеку от «Импалы», и глотал какое-то местное пиво из банки. Безучастный, осунувшийся, не похожий сам на себя. — Эй, Дин, не хочешь помочь мне? И только после явной просьбы Дин шевельнулся, бросил в урну пустую банку и пошел помогать. Без всякого желания. А если бы Джон не попросил — он так и стоял бы, созерцая пустые дороги и закрытые магазины. Конечно, Джон не мог не знать, что его сыновья привязаны друг к другу. Сколько раз он бросал их в одиночестве, выслеживая очередного монстра, сколько раз они неделями оставались только вдвоем. В какой-то момент отец почти перестал быть им нужен; по крайней мере, Сэму. Они все больше времени проводили вместе — и разница в возрасте ничуть не мешала им, они самое важное рассказывали друг другу, не Джону, и вообще так было правильно: Дин и Сэм, старший на переднем сиденье «Импалы», младший — на заднем, в горе книг и бумаг. Теперь заднее сиденье пустовало. А Дин смотрел на все такими мертвыми глазами, что казался не живей какого-нибудь демона или зомби. Джону и спрашивать не надо было, что с ним. Когда вещи были наконец загружены, Джон и Дин забрались в машину и захлопнули за собой двери. Никто из них не оглянулся на спящий город. Они уезжали утром, чтобы ни с кем не прощаться, чтобы не жалеть... Впрочем, Джон не жалел. Он давно уже знал — ни в одном штате нет для них дома. Их дом сгорел больше двадцати лет назад. Музыка лучше всего разбавляла тяжелую тишину. А все их поездки теперь проходили в тишине. Дин не разговаривал, только быстро и сухо отвечал на вопросы; проще было слушать музыку, чем его мрачное молчание. Они не говорили о Сэме. Никогда не говорили о Сэме. Но пустое место за их спинами тем сильнее обращало на себя внимание, чем меньше они пытались его замечать. Почти год прошел. Сэм уехал и не отправил им ни одной весточки. Как он там? Что делает? Скучает ли? Джон уже не помнил, какие демоны заставили его наговорить злых слов в тот давний день, и он бы охотно извинился, охотно все исправил бы... если бы Сэм только раз позвонил. Хотя бы раз. Сэм не звонил, не писал, не подавал никаких признаков, что помнит свою семью; Джон и Дин даже не знали, на каком факультете он учится, знали только, что Стэнфорд — в Калифорнии. И, наверное, самым правильным было бы сейчас развернуть «Импалу» и поехать в Калифорнию, а там уже будь что будет. Пускай Сэм не захочет с ними разговаривать — они просто увидят его, убедятся, что с ним все в порядке; Джон знал, что именно этого хочется Дину больше всего на свете. Не гнать по дорогам в поисках очередного монстра, а поехать к брату. Джон тоже хотел поступить так — уже почти целый год хотел, но не признался бы в этом Дину ни за что. — Дин, — он все-таки не выдержал молчания, особо тяжелого сегодня, и прикрутил громкость. — Дин, послушай. Дин ничем не показал, что слушает. Так же сидел, неотрывно глядя в приборную доску. — Дин, — Джон никогда не испытывал таких трудностей в общении со старшим сыном. С ним всегда было легко и просто, а сейчас... словно стена поднялась между ними, и Джон безнадежно стучал в эту стену. — Дин, — третья попытка. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. И я... думаю о том же. Кажется, это были правильные слова — Дин повернул голову и посмотрел на отца. — Да, я тоже. Я тоже скучаю по Сэму. В глазах Дина загорелась надежда. «Поедем к нему?» — молча спрашивал он. — Я бы тоже хотел, чтобы Сэм вернулся. Но, ты же знаешь, этого не будет. Он выбрал не нас. У него теперь другая жизнь. Надежда погасла, и Дин снова отвернулся, передернув плечами. Ничего не ответил. Джон знал — если бы не его желание (приказ?) не ехать к Сэму, Дин давно поехал бы. Но все же, как бы они не скучали по Сэму, а выбрал он не их. Он сам, добровольно, отказался от своей семьи, так почему же семья не должна точно так же отказаться от него? Я никому ничего не должен! Злой, сорванный яростью голос Сэма все еще звучал у Джона в голове. Он почувствовал, как пальцы до побелевших костяшек сжимают руль, и увеличил громкость музыки, чтобы выбросить из головы ненужные мысли. У них, в конце концов, есть работа... А Сэм не пропадет. — Что случилось, пап? Сонный Дин выглянул из комнаты, потягиваясь и щуря глаза. Видимо, Джон не слишком преуспел в попытках собираться как можно тише и не разбудить его. — Ничего, все в порядке. Ложись. — А ты... собираешься куда-то? — Ну, да. Небольшое дельце. Ничего серьезного. Скоро вернусь. Через денек. Максимум через неделю. Все хорошо, Дин. — Новая нечисть? Так давай я поеду с тобой, у меня сумка почти не разобрана и... — Нет, — Джон быстрым движением руки остановил Дина, который уже натягивал джинсы и бросал какие-то вещи в сумку. Дин замер и с удивлением посмотрел на него. — Нет, не нужно. Это дело... мне лучше все сделать самому. Так быстрее. И безопаснее. Я все сделаю и вернусь. — Но... — удивление на лице Дина сменилось растерянностью. С тех пор, как они с братом выросли, Джон редко уходил на охоту один. Всегда было лучше искать и убивать монстра общими усилиями. — Нет, — чуть более резко, чем хотел, чуть более резко, чем вообще было нужно, сказал Джон. Он не собирался говорить таким тоном, но, черт возьми, проще было приказать, чем объяснять что-то, а на объяснения времени просто не осталось. Дорога была каждая минута. Каждая секунда. Надо спешить, пока след свежий... — Нет. Оставайся здесь. Я скоро вернусь. — Но, пап, будет легче, если мы... — Оставайся здесь! Это приказ. И как обычно при слове «приказ», Дин опустил голову и прекратил всякие попытки спорить. Конечно, будь на его месте Сэм, выяснения отношений избежать не удалось бы — но Сэма не было, Сэм ушел и, судя по тому, что узнавал о нем Джон (в тайне от Дина и даже стыдясь самого себя), он нисколько не изменился за прошедший год. Такой же упрямец и умник. Сэм пошел в Мэри, а не в Джона... Хорошо, что говорить пришлось только с Дином. Дину ничего не надо было объяснять. Джон и раньше уходил на охоту в одиночестве — просто так было проще, а еще можно было разобраться с несколькими монстрами сразу, он убивал одного, а сыновья — другого; Дин если и удивился внезапному ночному уходу отца, то, по крайней мере, ничего не заподозрил. И хорошо. Дину не нужно знать. Одно дело — выслеживать мелкую нечисть, а совсем другое — Желтоглазый. Это может быть опасно. Не то чтобы их жизнь вообще была безопасной последние лет двадцать, но, по крайней мере, они МОГЛИ убивать адских тварей. Демон, на которого вышел Джон (наконец-то, спустя столько лет!) был сильнее и опаснее всех прочих. Джон мог бы убить его, но и он мог бы убить Джона. Желтоглазый опасен. Смертельно опасен. Нельзя подвергать Дина такой угрозе; он уже потерял жену, не хватало еще и сына потерять. Он справится с ним в одиночку. Он отыщет его (только бы след оказался верен!) и отомстит за Мэри. Ни Дин, ни Сэм (особенно Сэм!) не столкнутся с Желтоглазым никогда. А с Дином все будет в порядке. Он уже взрослый, он и в одиночку не пропадет. Дин стоял и смотрел, как отец бросает в сумку немногие вещи — самой главной из которых был дневник, — и выходит на улицу. Наверное, из окна он тоже наблюдал за ним — но у Джона не было времени убедиться, как и нормально попрощаться. Вообще ни на что не было времени. И он не мог думать ни о чем кроме цели — реального шанса поймать Желтоглазого. Сколько лет он охотился за ним? Сколько лет ждал, выспрашивал о нем у других демонов, ловил и терял ложные следы, бежал, бежал — и вот, наконец... В голове у Джона шумело, когда он уходил все дальше и дальше по узкому шоссе; мотель и городок растворялись вдали, пока не исчезли совсем. Куртка осталась в мотеле, а «Импала» — на мотельной парковке. Джон прежде не расставался с машиной, но сейчас ему подумалось — Дину она нужнее, на всякий случай, если вдруг он сам ... не сможет вернуться. Шериф Роджерс (Доджерс? Фоджерс?) нависал над Джоном, как палач над осужденным смертником, и улыбался самой поганой улыбкой на свете. Он был чрезвычайно доволен собой — еще бы, изловил такого опасного преступника, да еще и владеет неопровержимыми доказательствами его виновности! — Ну что, попался, Джон Винчестер? — ехидный тон и зажатая между губами сигарета дополняли образ Шерифа Грозного и Ужасного; Роджерс чувствовал себя хозяином положения в этой тесной комнатке с одним только столом и стулом — и, конечно, лампой, чтобы светить подозреваемому в лицу. Свежий воздух с улицы не проникал сюда. В комнате было душно, жарко и не слишком-то приятно. Джон Винчестер и правосудие были не в самых хороших отношениях. Точнее, в самых НЕ хороших. Джона (а потом вместе с ним и Дина и Сэма) ни раз ловили «тепленькими» на месте преступления, а то и с уликами, с показаниями свидетелей и прочими неприятными штуками. Ни раз уже случалось, что их расспросы вызывали у местных жителей подозрения, а махинации с кредитками выплывали наружу. Джон ни раз сидел в похожей комнате и смотрел в глаза похожему шерифу — наглому, убежденному в своей правоте и в сумасшествии Джона. Роджерс уж точно записал его в безумцы. Он был слишком настойчив и нагл — и ему удалось то, чего не удалось прежде никому. Он схватил Джона, когда Джон об этом даже не подозревал, обыскал его прямо на месте и выудил из сумки дневник. Дневник был сейчас в руках у шерифа — он потрясал им, зачитывал вслух особо «бредовые» кусочки и пытался вызнать у Джона, зачем эту «книжка со сказками» ему вообще нужна. — Некуда тебе бежать, Винчестер. И у нас впереди мно-о-ого времени. Расскажи лучше сам, что ты забыл в нашем городе? Что тебе надо — и что, черт побери, это такое? За годы натянутых отношений с правосудием Джон научился сохранять спокойствие в любой ситуации. Самым разумным было молчать и делать вид, что ничего не слышит и не знает. Законников это страшно бесило, они уходили и хлопали дверью, то ли в качестве наказания обвиняемому, то ли потому, что им нужна была пауза и помощь со стороны. Это время Джон использовал, чтобы сбежать. Привычная схема повторилась как по нотам. Правда, с небольшой задержкой. Еще пару минут Роджерс грозил Джону всеми земными и небесными карами — и Джон невольно начал злиться. Не шериф его раздражал — в конце концов, они все такие, а необходимость ждать. Времени не было. Ни одной свободной минуты. Чем дольше Джон просиживал здесь, тем дальше от него ускользал Желтоглазый — и мог совсем ускользнуть, все труды могли оказаться напрасными, если Роджерс сейчас не замолкнет и не уйдет наконец! Он замолк и ушел. А дневник прихватил с собой — «книжка со сказками» едва ли станет серьезной уликой, никто просто не поверит в бредни о демонах и монстрах, но все же обидно. О дневнике, впрочем, Джон сразу забыл — отмычки оставались при нем, а местный участок имел какие-то особо хитрые замки; с ними пришлось повозиться. Джон ковырял замок и чувствовал, как время дышит ему в затылок — неумолимое время, которого не было, ни единой лишней минутки! Неподалеку от полицейского участка Джон заметил джип и позаимствовал его. Ему нужна была машина, нужно было выбраться из этого городка как можно скорее. Он так и нашел Женщину в белом, которая убивала тех парней, но заканчивать работу было уже просто некогда; интересно, не пойдет ли Дин за ним, не окажется ли в этом городке в один прекрасный день?.. Мысль о Дине сбила Джона с толку — он даже поворотом ошибся и вынужден был ехать назад. Нет, нельзя, нельзя думать о чем-то, кроме Желтоглазого и самой главной своей работы. Дин не пропадет, с ним все будет хорошо. И с Сэмом. С ними обоими. В конце концов, они есть друг у друга, а Джон сейчас близок к цели, как никогда прежде. Он слишком быстро гнал джип по опустевшей дороге. Слишком крепко сжимал руками руль. Слишком сильно вдавливал педаль газа. Джон умел сохранять спокойствие в любых ситуациях, — но только не тогда, когда речь шла о Желтоглазом. Он спешил, он гнал джип вперед, жалея, что «Импала» осталась далеко, — в ней было бы куда быстрее, да и привычнее, а эта машина была какой-то чужой и неудобной; Джон привык к «Импале», привык к любимой музыке, Дину на переднем сиденье и Сэму на заднем. Как они там? Что делают? Прошло уже несколько недель с тех пор, как Джон уехал и оставил Дина. Наверняка неугомонный старший сын отправился на его поиски. А может, поехал в Калифорнию к Сэму. С ними все будет хорошо... они и без Джона справятся. Да, с ними все будет в порядке, но Джон поймал себя на мысли, что как-то неправильно охотиться в одиночку. Со всей остротой почувствовал это — в первый раз за минувшие недели. Неправильно. Они же всегда были вместе. Винчестеры. Джон, Дин и Сэм. Они семья и должны быть вместе. А впрочем, сейчас имеет значение только цель. Гнев — вечный спутник Джона — и бешеная скорость помогли избавиться от ненужных мыслей. Джон ждал сыновей в комнате, слышал их приглушенные голоса за дверью и лихорадочно думал о том, что скажет им. Особенно Сэму. Станут ли они вообще его слушать? Поймут ли, почему он бросил их — ради важной цели, с благими намерениями, и все же, почему не объявлялся так долго, не давал о себе знать? Захотят ли принять его обратно? Он был почти уверен — не захотят. Особенно Сэм. Они заметили его не сразу и даже приняли за какого-то незнакомца, ворвавшегося без приглашения. Первым увидел и узнал Дин — и замер, словно не веря своим глазам; у него за спиной появился Сэм, такой же высокий, лохматый и серьезный, каким Джон его помнил. Они оба стояли и смотрели на Джона. Казалось, они так и не шевельнутся, так и не скажут ничего, а он так и не сможет обнять их... — Папа, — сорвалось у Дина тихое, и тугой узел в груди Джона ослаб. Почти забытая — а на самом деле никогда не покидавшая его, — нежность к сыновьям захлестнула с головой, стерла на мгновение все, и в мире остался только он и его дети. Дети, которых он бросил, хотя не должен был бросать. — Ребята... Дин быстрыми шагами пересек комнату, подошел к Джону и обнял — так крепко, как не обнимал уже очень давно. Сэм не подходил, и на его лице мелькали странные выражения — удивление, замешательство, растерянность, немного гнева, немного грусти... он будто не знал, что ему делать, никак не мог решить. Простил ли Сэм его? Или до сих пор ненавидит за те злые, необдуманные слова? — Привет, Сэм, — только и сумел сказать Джон, когда Сэм наконец приблизился к нему. Растерянный, слегка настороженный, но явно обрадованный. Сказать нужно было много, гораздо больше, чем два слова. «Прости, Сэм, я просто не знал, что твои желания отличаются от наших с Дином. Я должен был слушать тебя, больше знать о тебе... Прости, я лишь хотел, чтобы вы с Дином были в безопасности. Я лишь хотел защитить вас. Я лишь хотел найти убийцу вашей мамы. Прости, Сэм...» Он не сказал этого, а только начал как-то неловко: — Послушай, Сэм... в прошлый раз мы с тобой повздорили... Повздорили — мягко сказано. А прошлый раз был так давно! Но Сэм, всегда чуткий и проницательный, услышал, наверное, что-то еще за этой глупой фразой — и, когда ответил, на глазах у него блестели слезы. Он словно готов был расплакаться, хотя не плакал даже в раннем детстве. — Да, пап. Джон выдохнул. Он и не представлял, до чего велико напряжение, пока оно не отступило, не освободило... Он боялся, все время, пока гнал машину, пока стоял в комнате и ждал сыновей, что Сэм просто не захочет с ним разговаривать. — Я рад, что ты здесь. Мы давно не виделись. Надо было сказать больше, но Джон никогда не умел выражать свои чувства словами. У него не было слов, чтобы рассказать, как он охотился один, бежал по следам желтоглазого демона — и сознавал нехватку сыновей рядом; как смотрел на заднее сиденье джипа и чувствовал глухую боль в груди; как прокручивал в голове миллион раз последний разговор с Сэмом и то злился, то жалел; как скучал по своим сыновьям каждый день, каждый час, каждую минуту. Они снова были рядом. Винчестеры. Семья. И затуманенным взглядом смотря на Дина и Сэма, Джон почувствовал — вот сейчас наконец все правильно, все так, как и должно быть. Ты ни о ком не думаешь, кроме себя! В свои последние минуты Джон оставался, к своему же удивлению, спокоен. Ни следа гнева в нем больше не было. Казалось бы, оказавшись наконец лицом к лицу с Желтоглазым, он будет так зол, как никогда прежде, и всю свою ярость направит на врага, да только ярость давно утихла, гнев давно присмирел, и только тишина царила внутри. Желтые глаза демона смотрели на него с насмешкой. Того самого демона, за которым Джон гонялся по всей Америке. Двадцать два года назад эта тварь убила Мэри, и с тех пор каждая минута жизни Джона была отдана мести ему; Джон гонялся за ним, разыскивал его, выспрашивал о нем у других демонов, видел его по ночам во сне — и ни о чем больше не мог думать. Желтоглазый превратился в наваждение, навязчивую идею, самую главную — и просто единственную — цель. Он стал важнее всего. Даже семьи. Джон не отрываясь смотрел в глаза демону и говорил с ним. — Ты вернешь Дина? Да или нет? Джон знал, какой ответ услышит. Знал, что потребует демон в обмен на жизнь Дина. Знал, но даже это не нарушало его спокойствия... Кажется, еще никогда в жизни Джон Винчестер не был так спокоен и уверен: все правильно. Иначе просто не может быть. Выбор как будто был — Желтоглазый давал ему выбор, — но, в сущности, никакого выбора не было. — Ну что, по рукам? — Нет, Джон, не спеши. Нужно кое-что еще. — Что «еще»? Можно было спрашивать — Джон знал и так. — Кое-что нужно мне не меньше кольта, а может, и больше. Желтоглазый чувствовал себя хозяином положения — и Джон охотно позволял ему это. Какая теперь разница? Это уже ничего не изменит. Пусть демон скалит зубы, смеется и ходит вокруг да около, думая напугать и удивить Джона, — но Джон шел сюда уже с ясным знанием о том, что придется сделать. Желтоглазый смотрел ему в глаза, ожидая, что Джон откажется, — но он спокойно кивнул в знак согласия. Так и должно быть. — Сэмми, я... нередко ошибался, но я хотел как лучше. — Дин, прости. Я взвалил на твои плечи груз, заставил тебя быстро повзрослеть. Ты берег Сэма, берег меня... Я хочу, чтобы ты знал, — я так горжусь тобой. В свои последние минуты Джон наконец говорил сыновьям правду. Все несказанное и упущенное, все, что должен был сказать давным-давно, но не говорил по сотне самых глупых причин. Ему хотелось успеть как можно больше, пока еще было время, — и голос его почти не дрожал, хотя слезы сдержать все-таки не удалось. — Дин, береги Сэма, ладно? Бесконечность слов рвалась наружу, и столько всего еще нужно было сказать — как он любит их обоих, как сожалеет о том, что по его вине у них не было детства, и как он хотел бы все вернуть назад, и как иначе они бы жили, и как они оба ему дороги, и как на самом деле не важно все остальное. Но времени больше не было. Джон чувствовал это. Ты ни о ком не думаешь, кроме себя! В свои последние минуты Джон многое вспоминал, но громче всего в голове звучали именно эти слова Сэма. И Сэм был прав каждый чертов раз, когда называл Джона эгоистом. Он думал о себе, о своей мести, о своей боли, о своей потере, забывая о важных вещах. О важных по-настоящему вещах. Он не слушал ни мудрого Бобби, ни даже свой внутренний голос. Ему казалось — если он посвятит свою жизнь охоте на Желтоглазого, это будет правильно, это облегчит боль и сделает его если не счастливее, то спокойнее. Ему казалось — Мэри хотела бы, чтобы он за нее отомстил. Только Мэри хотела бы совсем другого. Она хотела бы видеть своих любимых сыновей счастливыми. Она, погибшая от рук демона, хотела бы, чтобы ее дети не знали такой жизни. Джон обещал ей беречь Дина и Сэма — но, сам того не заметив, втянул их в темный, мрачный, жестокий мир, где не место детям. У них не было детства по его вине. Они оба слишком рано повзрослели. А он приказывал им, распоряжался ими, даже их, своих детей, используя как орудие мести и забывая о самом главном. И, может, таким и и должен быть конец пути Джона Винчестера? Неизбежно таким. Ведь самым главным для него всегда были дети. Важнее всего. Важнее мести... и важнее жизни.