Оборотная сторона

Тварь рычит на нее, скалит жёлтые зубы и скрипит железным протезом. У творилось жёлтые звериные глаза и стекающая из уголков черных губ розовая пена. У твари нет разума, тварь — громадное бешеноое животное, жаждущее крови и смерти, она не знает жалости и любви. Тварь… …смотрит на нее, улыбается чуть заметно и откладывает наконечник стрелы. Он ковал их ещё осенью, в то время, когда селяне ещё не успели собирать урожай, но уже порядком пообчистили поля. Их вышло под сотни две, а то и две с четвертью, — тупые, но уже имеющие характерную форму. Он сам ее придумал — острый угол у клина, тупой у основания и два, повторяющих изгибы кромки, отверстия. Хорошие стрелы в хороших руках да при должном умении на многое способны. Как впрочем и податливое женское тело. Он целует до боли в искусанных губах и челюсти, обнимает крепче, забирается пальцами в вырез домашнего платья и ласкает нежную кожу груди… …делает шаг вперёд. У твари сильные лапы и тихий ход. Тварь — прирожденная убийца, чемпион среди равных. Тварь слепа, она не видит искрящейся на кончиках пальцев магии, не слышит заклинания, не чувствует угрозы. Тварь — Сила, которой можно брать города, Мощь, которую… …он кладет ей на лоб. Рука эта холодная и сухая. Он говорит: «у тебя температура» и «не надо было бегать в шубке нараспашку», а ещё «я схожу за лекарствами». Ближайшая лекарка живёт в четырех верстах от деревни, где вы остановились. За окном лютые морозы и метель, а он все одно натягивает валенки и телогрейку. Кутается в шарф, прячет руки в перчатки и выходит вон. Дурь какая. В их аптечке есть все от отравлений, ядов и обморожения. Есть бинты, настои, заживляющие раны, даже зелья магические — и те есть, а вот чего от простуды… — Нет! — кричит Аллура, отскакивая от ощеривщейся морды. Гигантский ещё раз взрыкивает и снова рвется вперёд. Его держит магия — но долго ли она выстоит против этакой туши? Тварь не слышит, не слушает. Она хочет крови. Твари все равно на чьи-то чувства. В ее серебряной шерсти бликами играют лунные лучи. Тварь любит полнолуние. В это время Тварь может быть свободна и… …зла. О, как же она зла! Он молчал, молчал все то время, что они были вместе, врал в глаза, улыбался, а в итоге — сбежал как последний трус. Она не позволит ему уйти. Не сейчас. Не после трёх лет их охоты, не после того, как внутри нее зародилось новое, чистое и невинное, в той же степени принадлежащее ей, в какой принадлежит ему. Аллура хватает луки, стрелы с заточенными этой зимой наконечниками, проверяет сумки и идёт выслеживать. Ей не в первой, она — охотница. Следы ведут в самую чащу, но магия под рукой и уже успевшие осесть пылью следы, проявляются чётче. Она выходит на поляну, и зовет, что есть мочи… — Такаши, — шепчет Аллура осевшим голосом, — Такаши, не надо. И вопреки здравому смыслу делает шаг навстречу. Тварь замирает. Смотрит настороженно, еще без узнавания, но уже с искрами разума на дне зрачков. — Такаши, — снова повторяет она и делает ещё шаг. Потом ещё. И ещё. Тварь захлопывает пасть, смотрит с недоверием, но не рычит. Аллура поднимает руку и медленно, осторожно кладет ее на морду. Потом вторую. Всматривается в глаза и видит в них понимание и стыд. Он превращается за долю секунды, исчезая в колдовском тумане проклятия. Обнимает, прячет лицо в волосах и шепчет: — Прости меня.

***

Такаши прячется от света луны, скрывает металлический блеск под плотной черной тканью перчатки и изрывает щеки в кровь заострившимися клыками. Аллура смотрит на него и улыбается так нежно, что к горлу ком подкатывает. Такаши носит укус оборотня на своей руке уже почти год. Аллура носит на руках их сына. Жажда крови застилает глаза с каждым полнолунием все сильнее. Такаши страшно.