Иллюзия бесчеловечности

      У Чуи рыжие волосы, пронзительные глаза и низкий голос, который Дазай обожает. Ловкие пальцы водят по портупеи, кончиками проходятся по рубашке, чтобы касания по коже едва чувствовались. Дазай прижимает Чую к стене, но не позволяет ему прижаться к нему. Словно изводя птицу в клетке, ищущую выход на свободу. А пальцы не останавливаются, проходятся по талии, опускаются на бляшку ремня и обхватывают, но не более. Большего Дазай себе не позволяет. И не позволял. — Почему нет? — шепчет Чуя. — Ещё рано.       Их губы лишь едва соприкасаются. Дазай следит за полуприкрытыми глазами Чуи, за тем, как дрожат его ресницы, а потом, как он слегка подаётся вперед, требуя ещё. Но не получает. — До вечера, — Дазай отстраняется и вскоре оставляет Чую в кабинете одного.       Он положил этому начало ещё пару месяцев назад. Дазай грамотно рассчитал всё до мельчайших деталей: никто и никогда не должен узнать об их с Чуей отношениях. Не должно быть ни слухов, ни предположений, даже ни единой мысли о том, что они могут как-то взаимодействовать помимо Двойного Чёрного. Дазай хорошо прячет все свои слабые места.       Чуя сам предложил играть роли напарников, которые друг друга недолюбливают. Ни в коем случае не ненавидят — слишком резко и привлекает к себе внимание. Ни в коем случае не сотрудничают. И не работают вместе — за исключением редких случаев. Так ни вопросов, ни предубеждений.       В тёмном переулке сыро после вечернего дождя. Глухим шагам сопутствуют звуки разбивающихся об асфальт капель. Дазай достаёт из кармана пистолет. Не успев обернуться, несколько людей в переулке падают замертво, а звуки выстрелов разносятся эхом по всему пустынному кварталу. Средних лет мужчина в строгом костюме смотрит на Дазая, прищуривает свои лисьи глаза, а потом легко взмахивает ладонью, и оставшиеся подчинённые кладут руки на портупеи с закрепленным оружием. — Я ждал тебя. Даже без охраны? Как самонадеянно.       Дазай звонко смеётся. Он работает точно, заставляя руку стать одним целым с курком. Не прыгает и не уворачивается от пуль: никаких лишних движений без надобности. Его не волнуют способности других членов этой группировки — он их блокирует, как делал сотни раз. Когда из рук выбивают пистолет, он не обращает на это внимание. Бьёт под дых. Ломает пальцы Выкалывает глаза.       Нежно проходится влажными губами по освобождённой от ошейника коже. Подходит к ключице. Гладит бёдра, ласково трётся носом о плечо, и ловит каждый вздох Чуи, который точно хочет большего, но хорошо знает, что его остановят, как остановили много раз назад. Он выгибается, когда ладони Дазая проходятся по пояснице, поглаживая ее, совсем не пошло, скорее даже невинно, будто бы все тело Чуи хрустальное.       Дазай так нежен только с ним. Все знают, что Дазай отличный член мафии, лидер, убийца.       А Чуя знает больше.       Чуя знает, как Дазай обожает осторожно целовать его часами. Как поглаживает его волосы, убирает пряди за ухо пальцами, которые убили тысячу человек. Дазай никогда не говорит ласковых вещей, не приезжает к нему ночами домой, просто потому что им захотелось. Оба знают — это опасно. Лишь несколько раз в неделю видятся, сталкиваются взглядами, и возможно, несколько раз в месяц находят время побыть наедине.       И за эти пару часов в месяц Чуя чувствует своим телом тысячу признаний в любви, когда Дазай отдаёт ему всё свою нежность.       Бьёт коленом в живот.       Выламывает из рук пистолет, и направляет его на мужчину, чьи лисьи глаза округляются от страха.       Капли дождя разбиваются о лужи крови. Тишина и десять трупов. Одиннадцатый наготове. Дазай не слушает мольбы о пощаде, в этот раз ему надоело играться, и так весь плащ измарал. Щелчок курка.

***

— Ты отлично справился, — Мори переплетает пальцы в замок и с хитрой улыбкой поглядывает на Дазая, будто пытаясь высмотреть в нем что-то, что не видел прежде, — не представляю, как ты их нашел, но славно, что ты так быстро справился с заданием.       Дазай смотрит в окно на утопающую в ночном полумраке Йокогаму. Видны лишь мерцающие огоньки. Только они позволяют не усомниться, что там внизу все ещё существует какой-то город.       Темнота заберет с собой все секреты. Все трупы и бесчисленные убийства, все те тайны, которые хранят в себе работу механизмов этого погрязшего в крови портового города. И вместе с тем заберет с собой ещё кое-что, о чем знают только двое. — У тебя хотя бы любовницы есть?       Дазай не уловил в какой момент тема соскочила на личную. Он повернул голову в сторону Огайя и убрал руки в карманы. — Нет. — А любовники? Дазай усмехается, будто бы такое бестактное любопытство свойственно Мори. Впрочем, он считает, что так и есть. — Тоже нет. — С твоим-то характером… — Я пойду?       После разрешения Дазай выходит из кабинета, тихо закрывая за собой дверь и оставляя этот разговор позади. О, нет, Чуя не любовник. Чуя гораздо больше. Дазай не издевается над ним и не тешится, не испытывает его терпение. Бережет.       И перед тем, как зайти к Чуе, он хорошо промоет свои руки от крови.