Потрепанные мысли клофелинщика

Не надо. Не забирай у него последнее. Не отбирай! Не делай этого! Ты даже не представляешь, насколько сильными могут быть даже самые дешманские воспоминания. Они ворвутся в твою голову роем пчёл, особенно тем, который жалит до тех пор, пока не начнут проступать первые признаки аллергии. Этой удушливой аллергии. Этой невыносимой и самой приятной в твоей жизни аллергии. Воспоминания или напоминания могут сыграть с тобой очень злую шутку. Они проберутся своими мокрыми и потными лапками в твою черепную коробочку и осядут там как глисты, бычий цепень или другие паразиты. Они будут паразитировать в тебе каждый день. День за днём. Не нанося никакого видимого урона. Ты даже и думать о них забудешь, как однажды проснёшься, посмотришь в зеркало и все поймёшь за считанные доли секунды: это животное сидит в тебе. До сих пор. До сих пор оно уничтожает тебя изнутри. Клетка за клеткой, частичка за частичкой. Чтобы спустя некоторое время ты понял: тебе никуда не деться. Это просто порочный замкнутый круг. Вскоре ты и человека напоминать-то перестанешь – один скелет, кожа да кости. А ещё круги под глазами. Те самые, которые появились из-за того, что ты не ценишь себя, распыляясь на тех, кому ты абсолютно безразличен. Да, Кот? Самые идиотские прозвища, которые только можно придумать, – они все твои. Поздравляю. Ты добился, чего хотел. Теперь же ты тонешь в этих бездонных глазах и до боли родных руках. А что дальше? А дальше ничего. Это под действием алкоголя ты такой сильный и независимый, а на самом деле последнее ссыкло, боящееся выйти из зоны комфорта просто потому, что боишься. Тебе страшно. Невыносимо больно осознавать, что один неверный шаг может испортить все то, чего вы так упорно строили на протяжении этих долгих месяцев. Ты хочешь большего. Ещё больше, чем он даёт тебе. Больше его возможностей. Ты утопаешь в своих чувствах, не задумываясь о его внутренней составляющей. А потом что-то бац, и все. Больше нет никаких «нас» и «мы». Есть только «ты» и «я». Разные составляющие одного целого. С трещиной по середине. Тебе абсолютно все напоминает о той беззаботной осени. Как ты был готов бросить все и примчаться по его первому зову. А теперь... Отчаянно пытаешься зафиксировать в памяти тот образ. Жаль, что уже только по фотографиям. Помнишь его ‘всего’. Закрываешь глаза и отчетливо видишь этот почерк, которым он писал свои письма. И которые ты уже никогда не сможешь выкинуть. Просто не сможешь. Рука не поднимется бросить в топку то, что когда-то было одной из твоих главных ценностей. Даже по прошествии такого большого количества времени ты с лёгкостью прочтёшь то, что там было написано. Этот отвратительный наклон влево, но до колик и хруста в пальцах любимый. Эти фирменные рисуночки-коты на полях. Потому что он сам кот, каких ещё поискать надо. Не сможешь порвать. Просто не сможешь. Потому что тебе страшно отпускать то, что однажды стало частью твоей жизни. Боишься, что однажды этот бумеранг просто напросто не вернётся. Застрянет где-то в кроне березы, на которую у тебя, кстати, тоже аллергия. Не знаешь, как сможешь жить дальше после того, что было. Наверно, стоит завести отдельную тетрадку или блокнот, куда ты будешь выписывать счастливые моменты за прошедшие пару лет. Нет сомнений, что возьмёшь цветные ручки и фломастеры с наклейками, чтобы выделять те страницы, которые отдашь ‘ему’. Ты хочешь, чтобы хотя бы в памяти ваше совместное прошлое не омрачалось серыми буднями настоящего. Именно поэтому ты хочешь сделать картинку как можно ярче. Именно поэтому на несколько мгновений ты забываешь про свою гордость, опуская ее как шлюз, чтобы корабль мог перейти из одного бьефа в другой. Но это так не работает, детка. Втоптанная в грязь самооценка и разбитая о скалы отчуждения гордость. Ты разбился. Упал в океан со скалы надежды и мечтаний. Потерпел поражение, заняв место чёрного короля на большой волшебной шахматной доске. На большой разделочной доске, на которой ты каждый день так отчаянно шинкуешь петрушку. Не даёшь лишнему вырваться наружу, гася все в себе. Прижигая ещё не успевшую загрязниться рану. Рубишь все молодые поросли деревьев и кустарников, потому что понимаешь – больше не сможешь. Ты выжат, порезан и высушен. Как лимон, цедру которого сняли и добавили в эту адскую смесь редиса и морковки. Ты лишился панциря. Своего защитного панциря. Ты устрица, чью раковину разбили в западе азарта. И как интересно получается: они играют, а страдаешь ты. Никто не должен знать, что внутри тебя ураган, хотя снаружи штиль. Борт уже достаточно накренился, что можно потрогать асфальт руками. Пальцами до него дотянуться. Ногтями скребсти так, что после них останутся десять кровавых дорожек на этом самом многострадальном покрытии из бетона и гравия. Что ещё тебе нужно? Последнее признание, которое я никогда не скажу вслух. Которое ты никогда не услышишь. Потому что это моя жизнь и тебя в ней больше нет. И не будет, хотя мне очень хочется верить в обратное. Забиться в самый дальний угол и истерично кричать, глотку рвать в попытках доказать самому себе, что «этого не может быть». «Этого просто не может быть», – теперь ты уже давишься слезами, потому что осознание реальности тебя настигает быстрее, чем успело сработать самовнушение. Ночь. Подушка. Сыро. И так каждый день. Потому что не можешь по-другому. Тебя не научили. Не дали методичку и не сказали, что и как надо делать, чтобы получилось правильно. Приручили, посадили на короткую цепь и уехали, напрочь забыв о твоём существовании и хотя бы минимальном запасе корма. Что ты ещё хочешь узнать? Я люблю тебя. Очень. Безнадежно и ропотно. Как никого и никогда прежде. Я не верю и не надеюсь, что смогу встретить кого-то лучше, чем ты. Я всегда буду помнить ту частоту сердцебиения, когда обнимал меня и прижимался, наваливаясь всей своей грудой костей и мышц. Но это уже позади. Подожди, сейчас докурю последнюю сигарету — а, черт, прожег новую худи — и пойду дальше бороться с желанием тебе написать. Прошло. Переболело. Забылось. Но я не могу без тебя. Раз в неделю ты приходишь мне во сне или совершенно случайно, когда мысли каким-то образом вдруг вспоминают тебя. Я не прогоняю, нет, ни в коем случае. Я просто не смогу, ты же знаешь. Я люблю тебя. Даже после всего того, что между нами было. Даже после того, как ты растоптал меня, забыв собрать обратно. Просто помни это. Можешь даже не отвечать на сообщения. Я хочу знать, что ты где-то рядом. Поэтому не выбрасываю твои письма, хоть и не тянет их перечитывать. Поэтому не рву совместную фотографию. Я люблю тебя, пускай ты даже об этом не догадываешься. И не догадаешься. Никогда. Каждый день я надеваю маску. Они все разные: есть новые, пёстрые, есть поношенные, а есть прозрачная. Именно через неё можно увидеть все то, что творится внутри меня. Но этого никогда не произойдёт, потому что доступ к ней закрыт. Воспрещён. Это restricted section. Даже у меня нет привилегий, а у тебя тем более. И никогда их не будет.