Тот мальчик

      Школа. Тысячи людей, безликих и, в то же время, совершенно друг на друга непохожих. Толпы разношерстной ребятни, всех возрастов и нравов, которые вынуждены уживаться под одной крышей. Храм науки – вот, что думают про школу учителя старой закалки, но для детей же школа – пытка и мучения, первая любовь и шелест страниц учебников, радость и слезы. Небольшой мирок, что пропитан своими историями, судьбами и интригами. От последних Ода далек, – президенту студсовета не до этих пустых выдумок – да вот только со временем он и сам стал частью такой интриги. Он не особо-то и горел желанием, но будто о таком кто-то спрашивает.       Эта школа не лучше и не хуже большинства других. Даже правильнее сказать, что она самая обычная. Здесь все, как везде: ученики крутят романы на переменах, сваливают с последних уроков, дружно списывают на контрольных, недолюбливают одного человека, а другого – обожают всем классом. Дазай как раз и относится к тем, кого недолюбливают. Этот странный мальчик, подобно мумии укутанный лентами бинтов никогда не вызывал ни у кого доверия, но… – Одасаку! – к Оде, уже заканчивающему выпускной класс подбегает Дазай, что выпускается лишь в следующем году. – Одасаку, я весь день тебя ищу!       Ода, если честно, единственный, кто от Осаму не устает. И лишь он прекрасно знает, что скрыто за этим шумным шутником, отчаянно ищущим смерти. Ребенок, брошенный всеми и заблудившийся в своем одиночестве, на самом деле закрытый и замкнутый, а не простой и открытый, как кажется на первый взгляд. Глядя в эти темно-карие омуты, промерзшие насквозь от холода души, никогда не ясно, о чем Дазай думает или что чувствует. Это всех и отталкивает.       Они с Одой знакомы с самого раннего детства, и только Сакуноске по одному жесту, малейшему изменению тона или речи может понять состояние подростка сейчас. Но Дазай тоже не отстает и даже, на первый взгляд, неприступного Одасаку Дазай читает, как открытую книгу. Открытую только для него, с прекрасным сюжетом и, обязательно, хорошим концом. И он был бы той историей, после которой еще долго не можешь браться за другую книгу: сюжет и герои настолько произвели впечатление, что чувства буквально распирают, превратившись в смесь из восхищения и счастья за счастливую историю, вскружив голову безумным вихрем эмоций. А про их отношения с Сакуноске уже давненько ходят слухи, их обсуждают почти все, кто знаком с этими двумя. Но никто и предположить не мог, что этот мальчик действительно влюблен в Оду до покалывания в кончиках пальцев, отчаянного биения сердца и мурашек по бледной коже. – Здравствуй. Как прошел день? Мы уже закончили, подожди минутку, – с мягкой, слегка снисходительной улыбкой, Ода убрал последнюю тетрадь в сумку и полностью развернулся к юноше перед собой. – Пойдем.       За школой, прямо через дорогу, расположен чудесный парк с небольшим причалом. Они частенько там гуляют после тяжелого учебного дня. И неспроста они облюбовали именно это место – такую красоту еще нужно поискать.       Закатное солнце расстилает свои лучи по небесной тверди, покрывая ее всевозможными цветами и оттенками, кое-где сгущая краски, а где-то и вовсе оставляет небо лазурно-голубым. И все это красочное великолепие, что оставляет солнце, умирая, приумножается, отражаясь в неспокойных морских водах. От него, кстати, сегодня дует приятный бриз, еле ощутимый. Жара уже спала, и прозрачный воздух остыл бы, если бы прогретая земля не продолжала его согревать. Уже не жарко, нет духоты, а дышать хочется полной грудью, – в такие моменты вообще хочется дышать – забыв обо всех переживаниях и проблемах. Все это осталось там, где-то далеко-далеко, и словно небесное светило забирает с собой всю эту тревогу, в темную-темную пучину. И оно, подобно фениксу, воскреснет утром, восстанет из собственного пепла и вновь озарит этот разношерстный мир.       Ода всегда любил закаты. Дазай же, прежде не находивший в них ничего особенного, и сам начал проникаться нежными чувствами к уходящему светилу: именно в такие моменты они могли остановиться и помолчать друг с другом; Осаму мог ненавязчиво сжать чужую ладонь покрепче и прижаться спиной ближе, хотя, казалось бы, куда уж еще. На лице Оды в такие минуты застывала такая нежная улыбка, что сердце парня пропускало удар. Весь Ода в этот момент становился еще спокойнее, счастливее и еще безупречнее. И пока Сакуноске вглядывается во все краски, бесчисленным множеством коих покрыт небосвод, Дазай же отмечал все, пусть и самые неуловимые черты в лице возлюбленного. Запоминает Осаму каждый раз все с точностью до мелочей, но с уверенностью может сказать одно – каким бы тяжелым не был день, какой силы не бушевала бы буря на душе, всегда достаточно лишь нескольких мгновений наблюдений за уходящим солнцем, и Ода вновь счастлив. И дарит это счастье остальным, а в особенности нерадивому самоубийце, что любуется Одой в открытую, даже не пытаясь скрыть.       Дазай держит Оду под руку и чувствует, как сердце ноет. Ощущения до безумия странные, словно механизм, что никогда не работал и покрылся пылью и тонкими сетями паутины, резко пришел в движение. Хотя, это так и было – этим сломанным механизмом является сердце самого Осаму. Он никогда не чувствовал, и именно поэтому сейчас юноша, чуть ли не впервые в жизни, теряется, нервничает и смущается каждого жеста и касания. – Одасаку, а что, если я скажу, – вкрадчиво начал Осаму, всеми силами подавляя дрожь в голосе. Юношеское сердце отчаянно ищет любви, а разум боится обжечься об отторжение. Боится, что единственный близкий человек во всем белом свете отвернется. Криво улыбнувшись и набрав в грудь воздуха, Дазай продолжил еще тише. – Если я скажу, что люблю тебя?       Ода развернулся к нему, и Дазай еще больше убедился в том, как тот прекрасен: медные волосы горят то янтарем, то золотом в солнечных лучах, а теплая улыбка озаряет это лицо и его правильные черты ярче любой звезды. – Я скажу, что люблю тебя тоже.

***

      Дорога домой кажется бесконечной, хотя по сути идти едва ли с четверть часа. Но время перестает существовать. Исчезает все: проблемы, недопонимания, тревоги, оставив лишь спокойствие и теплую руку родного человека. Идти, просто держась за руки – их удивительно простое, прозаичное, но такое искреннее счастье. Что молчать, что говорить – разницы тоже нет, слова сейчас излишни и слишком вульгарны, а тишина прекрасна и полностью искренна. Облака лениво плывут по небосводу, будто специально медля, лишь бы тоже подольше понаблюдать за уходящим солнцем. Все сейчас спокойно и прекрасно. Людей уже нет, улицы пусты, а плохие мысли покидают сознание. Все сейчас слишком хорошо, чтобы быть правдой. Словно не реальность, а приторно сладкий сон. Но нет, Дазай крепче сжимает ладонь Одасаку и чувствует тепло чужой руки еще сильнее. Какими бы не были безмятежными сны, так прекрасно все может быть лишь в жизни.       Они идут, просто идут, даже не глядя на дорогу, ведь маршрут знают прекрасно. А когда приходят к дому Дазая на улице уже темно. – До завтра, Осаму, – начал было Ода, но его тут же настойчиво утянули за собой в квартиру.       Вы когда-нибудь думали, что же на самом деле – засыпать с любимым человеком? Ода лично не думал, но сейчас, кажется, одномоментно понял все. Это – вдыхать аромат волос, чувствовать на своей спине чужие – а может и не чужие вовсе? – руки; слышать мирное, ровное дыханье и укрывать двоих одним одеялом. За окном – темно, а на душе светло так, что этого света хватит, кажется, чтобы в мире не осталось больше и клочка тьмы. Тепло медом разливается по душе, тягуче и приятно, как в самых искренних и светлых мечтах.

***

      Первые солнечные лучи, пробираясь сквозь щель между шторами, скользит по комнате, наполняя ту теплом и уютом. Сегодня воскресение, нет нужды никуда ходить и видеться с теми, кого на дух не переносишь. Ода лениво открыл один глаз, вглядевшись в лицо напротив. Поняв сразу, что юноша не спит, но мастерски притворяется, Ода и виду не подал. Сев на кровати, совсем еще заспанный и домашний Сакуноске потянулся, размяв плечи и вновь уставил взор на подростка. Тот казался совсем безмятежен: ровно поднимающаяся грудь, тихое дыхание. Острые черты лица, такие притягательные и прекрасные, застыли в полном спокойствии. Ода лишь провел пальцем по щеке возлюбленного, как Осаму лукаво сощурился и улыбнулся, резко вскочив и накрыв губы Оды своими. И поцелуя слаще у этого мальчика точно не было. – Доброе утро, милый, – игриво потянул Дазай, смотря на Оду влюбленными глазами и убирая с лица пряди, что назойливо лезут в глаза.       И ведь правду говорят: самое приятное, сладкое и воистину доброе “доброе утро” можно услышать лишь сонным голосом с соседней подушки. Искреннее и живое, а не сухое и излишне вежливое. Когда в голове еще слышна легкая хрипотца, на щеках еще свежи следы от подушки, а волосы спутаны и непослушны еще больше. Одасаку обнимает своего хрупкого внешне и каменного изнутри подростка и улыбается, зарываясь носом тому в волосы. Этот мальчик только для Оды уязвим и открыт, только с ним он чувствует себя в безопасности. – И тебе.       Этот мальчик прекрасно знает, насколько сильно Ода любит его тоже.