Нули создают бесконечность

      Вваливается в бар, самый далёкий от центра, настолько дешёвый, что со стен сползают обои от клубов сигаретного дыма. Сюда ходят только отбросы, без возможностей, без цельных мыслей, в воздухе даже слышится запах никчёмных разговоров, жалостливо ноющих прокуренными ртами. Он мог бы сказать, что он, так-то, такой же. Но даже тут, заказывая выпить к столику, не избавиться от презирающих взглядов, прожигающих спину, затылок и даже ступни настолько ощутимо, что тот вздрагивает от приближения официанта.  — Ваше пиво. — «Ваше» здесь создает иллюзию дистанции, но никак не мнимое уважение как к равному. — Так же, как постоянному клиенту мы хотели бы вручить вот эту бутылку шампанского. Как вас записать?  — Слава Карелин. Чрезмерно благодарен. — Официант делает вид, будто не замечает за вежливой улыбкой дернувшуюся скулу, и стремится удалиться. Наклейка на бутылочке гласит «Шанс есть!» и Славе хочется ее разбить. Иронично что пиздос, смешно до коликов и сука, страшно.

Потому что у него — нет.

Когда все ваши детские разговоры сводились к интересу, какой цифрой на груди тебя наградит вселенная, а после с восторгом наблюдать реакцию на твои псевдо-грустные стишки, слыша: «у тебя точно талант!». И поселив эту тупую глупую надежду в себе, потому что все сводится к тому, что вот он! Новый поэт! Новая гордость народа и родителей! А потом даже Ваня получил свою негромкую, но что-то значащую тройку, когда он должен на свой день рождения обнаружить отпечаток проклятья, приговор серой цифрой.        

Н О Л Ь

Слава мог бы написать книгу «Как за одно мгновение стать маргиналом».                        

А, нет, не мог.

На экране квадратного телика девяностых годов внезапно появляется главное шоу. Как только камера переходит на сегодняшнего гостя интервью, Слава презрительно выдыхает сквозь зубы, раздувая ноздри. — Мирон, вот расскажите немного, с чем связана такая популярность? Это все из-за вашей биографии или все-таки один из талантов? С чего такой успех? — вещает голос ведущего, пока Слава залипает на неловкую улыбку. — Не, не. — покачал головой Мирон, — это наверное из-за того, что пока в России такого не было. — говорил он четко, с паузами, красиво — в общем так, что бы сдохнуть под это не стыдно было. — То есть он был, но более подъездно–пацанский, а сейчас более разнообразный. — Угу, — неуверенно кивнул, на вид Иван ему тоже не поверил. — получается, талант тут не причем? — Не причем. — ответил и засмеялся слегка, потянувшись к кружке. Слава прыснул, разливая половину бокала с пивом. Внутри злость разливалась горячим ядом адреналина. — Ну конечно, талант не причём! Да пошёл ты! — Брови сомкнулись к переносице, образуя складочку. — Извините, можно это говно выключить? — закричал в сторону управляющего, прикладываясь к бокалу. Мысли по-черному крутились вокруг ненависти к наглому жиду, к самому себе и к ебаной вселенной. Легко на теплом местечке, с парой миллионов в кармане и кучей фанатов сказать что «Это все не из-за таланта!», особенно когда у тебя вместо нолика семёрка или восьмерка. Было бы похуй, если бы не приходилось извиняться каждый день за наглость быть зачатым таким бесполезным. Было бы похуй, если бы в детстве не грезил всем тем, что есть у Мирона сейчас, заполняя блокноты бессмысленными рифмами. Было бы похуй, если бы мать не пыталась после новости отравиться антидепрессантами. А так обидно до пизды. На соседний стул подсаживается морщинистый старикан в фиолетовой шляпе. Пару минут изучает дно своего бокала под внимательно-охуевшим взглядом Славы, и когда уже начало казаться, что он уснул, неожиданно говорит:  — Знаешь, парень, талант это не главное. И пока Слава собирает мысли в кучку и уже собирается ответить, как старик залпом осушивает бокал и буквально выбегает из бара, оставив на столе плату за оба их заказа.  — Неадекват что-ли? Через неделю ему в телегу приходит сообщение с неизвестного номера, предложившего поучаствовать в какой-то лиге. Позвонил, представился как Ден Чейни, что-то тараторил с бешеным энтузиазмом. Половину Слава не понял, но от нехуй делать согласился. Интерес к проекту, да и к самому Славе (точнее уже Гнойному) рос с небывалой скоростью. Счётчики в группе крутились, телефон разрывался от заявок в друзья, пока он не додумался отключить. На улице, правда, все ещё брезгливо отводили взгляд, но он старался это не замечать. После финала к нему завалился Ден с очередной заманчивой идеей. Слава провожает его до кухни, заваривает чай, пока тот, не зная как подступиться, что-то тараторит.  — Давай к делу. — отрезает Слава, отпивая из кружки и хмуря брови.  — Вызови жида, а? — на выдохе бросает Чейни. — На тебя как раз Эрнесто зуб точит, всех заебал. Слава кривит губы в хищной улыбке, смахивая уже на бешеного голодного пса. Прячет за кружкой, потому что рано ещё ликовать, но старая черная смола вновь забрызгала сердце и разум. Чейни тогда на него испуганно посмотрел, допил теплый противный чай (сам ты противный) и поспешил удалиться. Твит на твит, дисс на трек, пародия на сторис и шутки в дневниках. Заметки и фан–аккаунты, жёлтые газеты и интернет сми, форумы вплоть до хип-хоп точка ру. Хрустит спина от дневных залипаний в ноут, шею ломит и периодически даже замыкает, а белки глаз покрылись красными тонкими червяками.  — Слав, ты как помешанный. — Обеспокоенно сказал Ваня, смотря на него, как на законченного наркомана. — После того, как он тебя вызвал, совсем из дома не выходишь. В наушниках дерьмовый горгород, золотой вечный жид да микстейп. Галерея в фотках с совершенно разных ракурсов, зачем-то есть полуголые и где он улыбается в промежутке между 2010 и 11-м.           (ни одной с шокком) «Ты крышу проверить не хочешь?» — говорил Ваня, после чего его не было больше видно в их квартире. Он оставил после незаправленную постель и холодные пельмени, но забрал зарядник и Гришу. Остаётся почти пустой баланс и неделя до баттла. Пустота смещается в мозг и под кожу вместе с причиной пустоты кошелька. Тело неприятно берет озноб, картинка мелькает. Причина всего безобразия выкладывает счастливую фотографию с цветным мальчиком. Теперь ещё и причина разбитой бутылки и пореза на пальце. За три дня до события ему стал стучать во все соц. сети надоедливый Ваня, потом к нему присоединился Андрей. Оба спрашивали о готовности, состоянии и «ты вообще живой там, мудень?» Не дождавшись ответа, вваливаются на следующий день, чуть не выбив дверь. Позже, найдя Славу в славном зелёном замке из бутылок, смотревшего без особого проблеска осознанности в глазах в стенку, подавляют внезапное острое желание выкинуть последнего в окно. Кое-как затолкнули его в душ, споря на кухне, что лучше приготовить. Замолкают при виде Славы, как при маленьком ребенке и сходятся на какой-то домашней стряпне Андрея и пиццы из ближайшей забегаловки. Последний день Слава проводит за повторением написанных рифм. Втихаря глушит Балтику, кое-как спрятанную от Вани. А вечером кричит что он — птица свободная и пытается сбежать через окно. Занавеска некстати путается в ногах, отчего Слава уже не норовится сбежать, а с обиженным лицом дует на коленку.  — Вань, ты какой-то дерганный, слушай. — беззаботно кидает Слава, отчего тут же получает подзатыльник, но не перестает смеяться через чур заразительно. Большая часть следующего дня проходит в такой суете, что Слава не замечает, как оказывается на площадке и как толпа потянула его от бара и бросила где-то в центре. Тоже самое толпа сделала и с его противником.    Противником? Они в аквариуме, стенками которого стала простая массовка людей — всех, кроме них двоих, — лица смазались и стали похожи на грязное стекло школьных подвалов. Мирон пытается поговорить со своим цветастым мальчиком и вообще со всеми (звезда мать вашу!). Слава видит это как бесполезные удары рыбки об стенки, которая понять все не может.    С уст слетает смешок. По бегающим зрачкам и слегка отрешенному лицу Мирона, который наконец обернулся, было видно: он тоже заметил. Или просто обдолбался — одно из двух. Вроде как идет второй раунд, Слава не очень слышит реакцию из-за ебучего кокона. Мирон мельтешит, два кристаллика со дна океана маячат по его фигуре, обводят контур лица, задерживаются пару секунд на губах и ловят чужой взгляд. Тут по лицу скользит резкая ухмылка. Слава чувствует подвох. Противник взгляда не отрывает, а у парня начинает сдавливать шею, будто накинули плетеную верёвку. Слава краем замечает Ванин взгляд и думает, что от веревки выжглись пятна. Нервно потирает, пальцами стараясь зацепить. Мирон продолжает скалиться и выглядит уже слишком хищно. Возмутительно много касается, оставляя алые бутоны цветущих синяков и ожогов. Может даже не на коже, а где-то глубже, потому что запущенная в волосы рука — удар тока, резкий толчок — иголки в лёгкие, а после всего события, когда сам виновник давно скрылся, он ощущает себя пустой бутылкой. «Выпьет, выбросит или отдаст, но потом морду скривит при следующей встрече»                      Так и получилось. Букер зовёт на какую-то закрытую тусовку, Ваня гонит с дома, подкидывая пару презервативов и таблеток. Музыка долбит по ушам, в глазах рябит из-за мелькающих лиц и разных цветов, кто-то сует стаканчик с неоновой жидкостью, который опрокидывается, как только сквозь толпу становится видно знакомое лицо. Тот мгновенно морщится, отворачиваясь к какой-то даме. Слава крутится в поисках ванной (или выхода?), его то и дело, что толкают, а дымок настолько насыщенный, что его качает из стороны в сторону. Делает полный оборот, но единственный знакомый тоже пропал с места, внезапно оказавшись намного ближе. Хватает под локоть, ведёт по какому-то коридору. Крики и музыка смолкают в стенах и отдаляются. Стены покрашены в серый. За все время попалась всего одна лишь фотка — всей его команды. Пролетело три двери и две лампочки. А ещё, кажется, они слишком долго идут.  — Куда? Мирон ответа не даёт, затаскивает в какую-то темную комнату. Спокойно открывает шкаф и перебирает вешалки. Кидает презрительный взгляд и выдает:  — Раздевайся.  — Дядя, а вы точно Оксюморон? — шутит, но толстовку с липкой хренью сбрасывает, обнажая торс и чувствуя, как по спине пробегают мурашки. От пристального взгляда к цифре становится неуютно. Мирон забирает у него грязную толстовку, даёт чистые вещи, и повернувшись к зеркалу обнаруживает яркое зелёное пятно на белоснежной рубашке. Выдыхает. Тонкими пальцами с буковками медленно раскрывает панцирь. Парень внимательно наблюдает за всеми махинациями из-за глупого детского любопытства. Наконец разобравшись с пуговицами, стягивает рубашку. На рельефной спине огромный тигр, скрывающий большую ее часть. Слава медленно скользит взглядом снизу вверх, после срывается и подходит, смотря из-за спины в отражении. Ногтями на животе обводит контур шрама. Ещё одного. Второго, третьего… Кладет кисть на солнечное сплетение, большим пальцем оглаживая холодную бледную линию.  — Видишь, не в таланте дело. На груди под кучей шрамов и тату скрывается ноль.