Печенье

Духовка звякнула, сообщая о готовности печенья. Гробовщик облизнулся в предвкушении. Печенье было одной из немногих его слабостей. Заранее мечтая о запахе и, особенно, вкусе, он прошёл на кухню и дрожащими от нетерпения руками открыл духовку. И застыл, уставившись на её содержимое. Сердечки. На противне аккуратными рядами, источая потрясающий аромат, лежали печенья в форме идеально ровных сердечек. Гробовщик глубоко вдохнул и медленно выдохнул. И облокотился о плиту, постукивая пальцами по конфорке. - Мистер Сатклифф! Вылезьте, пожалуйста, из холодильника! Полагаю, Вам там не слишком уютно... Дверца старого, давно не работающего да и не нужного особо холодильника приоткрылась. Полки Гробовщик давно приспособил под реактивы в лавке, так что места там было достаточно, чтобы вместить вечно сидящего на диете Греля. Правда, ему пришлось для этого хорошо пригнуться -- худоба худобой, а "лишний" рост не сбросишь. Оказавшись снаружи, он потянулся до хруста в затёкшем позвоночнике, с наслаждением выдохнул и острозубо улыбнулся хозяину квартиры, который наблюдал за его мучениями с некоторым удовлетворением. - Ну? - мирно осведомился Гробовщик, указывая на противень. - И как это понимать? - Что значит: как понимать?! Сегодня же праздник, лучший праздник в году -- День Любви!.. - И? - Ну как же! Это же так замечательно! Знаки любви повсюду... Любовь витает в воздухе... - Грель сделал глубокий вдох. - Чувствуете?! Гробовщик протяжно вздохнул. Грель немедленно вскинулся с самым возмущённым видом: - Вам что, не нравится?! - Мистер Сатклифф. - Да? - Сегодня День Святого Валентина. - Да! - День Любви и Влюблённых. - Да!!! - Ну, а я-то тут причём? Грель замер, на мгновение растерявшись. Потом резко встряхнулся и забегал вокруг Гробовщика с утроенной активностью: - Как -- причём?! Как -- причём?!! Вы что же, собирались весь день сидеть здесь, взаперти, один?! - Ну... - Даже слышать не хочу этого вздора!!! Пошли! - Мистер Сатклифф... - Пошли, пошли! Нет, ну это ж надо додуматься -- в День Любви в одиночестве киснуть... - Отпустите меня! - Гробовщик даже малость прифигел, когда его ухватили за руку и стремительно потащили к двери. - Что Вы себе...! - Для начала Вас надо переодеть, в этом пыльном мешке и на улицу-то выйти стыдно! Ну-ка, где у Вас шкаф?! - Мистер Сатклифф!!! - Гробовщику, наконец, уже у двери спальни, удалось вырваться. - С чего Вы взяли, что я куда-то пойду?! Для меня лучшее времяпровождение -- тишина и чай с печеньем, да и стар я уже куда-то ходить! Грель уставился на него. Потом разом сник. - Я... - у него даже голос задрожал. - Я просто... Ну, нельзя же так! Одному в такой день... Да и вообще одному... Но хотя бы сегодня! Я просто... хотел помочь... Тем более, что я ведь... - он осёкся, как будто едва не проговорился о чём-то важном. И посмотрел на Гробовщика почти умоляюще. - Ну пожалуйста... Гробовщик вздохнул. Об актёрских талантах Сатклиффа ходили легенды, равно как и о его манипуляторском даре. Но всё же... Всё же, что-то было в этом дрожащем голосе, во взгляде побитой собаки, выступивших на глазах слезах и разом сгорбившейся спине. Последняя напомнила Гробовщику о том, как всё время, пока пеклось печенье, Грель просидел, неудобно скрючившись, в холодильнике, а до этого любовно перелеплял это самое печенье из косточек в сердечки да и вообще, уже сам факт того, что он вообще сюда пришёл, к нему, никому не нужному старику... Всё-таки, нечасто его баловали таким вот, настоящим, вниманием. И, к тому же, была ещё одна немаловажная деталь, влияющая на выбор больше, чем что-либо. Гробовщик вздохнул ещё раз -- обречённо. - Ладно, демон с Вами. Подождите, я сейчас. И скрылся в спальне, успев ещё поймать неверяще-счастливый взгляд незваного визитёра. Из спальни он вышел через полчаса и невольно усмехнулся округлившимся глазам молодого синигами. Балахон он и впрямь снял, сменив его элегантным чёрным пальто, под которое надел обтягивающие брюки и тёплую рубашку, всё чёрное, но весьма эффектное. Вот обувь менять не стал -- чёрные кожаные сапоги выше колен, расшитые множеством ремней с серебряными пряжками, ему очень нравились и были очень удобны, да и к одежде подходили как нельзя более. Волосы он хорошенько расчесал и собрал в "хвост", перетянув чёрным же бантом, чёлку, немного подумав, убрал за уши и сменил грубые кольца в пирсинге на более изящные. Единственное, с чем ничего нельзя было сделать, -- шрам, рассекающий лицо. Ну, и ногти было элементарно жалко. - Так подойдёт? Грель сглотнул. - А... Ага... - он встяхнулся. - Хотя лучше бы что-то поярче! Но ничего, это мы ещё наверстаем, идём, идём скорее!!! И буквально потащил Гробовщика на улицу, на этот раз, в прочем, не за руку, а под локоток. Лондон сам по себе обладает множеством романтичных мест. Праздничный Лондон наполняется романтикой целиком. По каждой улице гуляют люди, счастливо любующиеся друг другом, дарят друг другу подарки, целуются, весело машут встреченным знакомым. По каждой улице стелются запахи всяких вкусностей -- в основном, шоколада и вина, как и подобает Дню Влюблённых, -- праздничная атмосфера ощутима физически, и её действительно можно вдохнуть вместе с воздухом. А фестиваль! Нечасто доводится лондонцам, особенно бедным, посещать ряды ярких палаток с множеством прекрасных, нежных сувениров, участвовать в розыгрышах призов и весёлых конкурсах, разных играх и просто всеобщем веселье, как то: танцы, фотографии, в том числе прикольные, и, наконец, фейерверк. А в День Любви это доступно всем, и аристократы заполоняли улицы вперемежку с рабочим людом и даже получившими выходной слугами. В этой пёстрой толпе кого только не было. Поэтому никто особо не обращал внимания на двоих длинноволосых парней. По крайней, не до переизбытка. Сначала они пошли в ресторан, где вкусно поели и выпили хорошего вина. Потом отправились на фестиваль. Там Грель тутже кинулся участвовать во всех возможных аттракционах -- стрелять в тире, кидать кольца и мячи, ловить предметы удочкой, метать дротики. Выиграл здоровенного плюшевого зайца и тутже подарил его растерявшемуся Гробовщику. Придя в себя от неожиданности, Гробовщик решил, что надо чем-то ему отплатить, и, оглядевшись, отправился на танцевальный конкурс. Главный приз, серебряную подвеску в форме сердечка, Грель, взвизгнув, тут же надел и больше не снимал. Потом ели шоколад, сфотографировались у проводившего их странным взглядом фотографа, долго танцевали, совершенно не обращая внимания на мнение по этому поводу окружающих, а потом смотрели, как в небе с грохотом разрываются ракеты, рассыпая множество ярких, многоцветных звёзд, формирующих причудливые фигуры. Гробовщик забыл и про возраст, и про печенье. А печенье про них не забыло. Когда они вернулись поздно вечером, усталые но страшно довольные, оно ждало их, остывшее, но по-прежнему источающее непередаваемый аромат. Наскоро собрав его, они устроились в гостиной, и Грель принялся метаться туда-сюда, наливая чай. Гробовщик не останавливал его, тихонько наблюдая. День прошёл великолепно, этого он не признавать не мог. И теперь было даже немного грустно, что всё закончилось. Грель сел напротив него и взял чашку с чаем. И улыбнулся. Гробовщик тоже невольно, только улыбка вышла грустной. Несколько минут они сидели в полной тишине, медленно глотая чай, постепенно отогреваясь после уличного мороза. - Почему? - Гробовщик первый нарушил молчание. Грель поднял на него недоуменный взгляд. - Сегодня ведь лучший день в году, не так ли? Почему Вы потратили его на старого маразматика? Грель аж поперхнулся чаем: - Это Вы-то маразматик?!! Три ха-ха-ха!!! Да чтоб все такими маразматиками были! - Ладно, допустим. И всё же? - тихо. - Неужели Вам не жаль было жертвовать любимым праздником? - Жертвовать? - Грель внезапно тоже перешёл почти на шёпот и судорожно стиснул чашку. - Кто говорит о жертвах? Они сидели и смотрели друг другу в глаза. И сердце Гробовщика внезапно зашлось как бешеное, даже голова слегка закружилась. - Я провёл этот день так, как хотел его провести, - Грель сглотнул. - И с тем, с кем хотел. Это был действительно лучший день. Самый лучший... - Вы... Но почему... - Я люблю Вас, - Грель выпалил это на едином дыхании, выдохнул, как будто избавившись от тяжёлой ноши, и решительно отодвинул от себя чашку. - И если Вы сейчас опять заговорите о старом маразматике, я... я Вас поцелую! Чтобы Вы не могли больше нести чушь! Вот... И снова -- глаза в глаза. Теперь сердце Гробовщика уже не билось так сильно, оно успокаивалось, как успокаивалось и всё его существо, охваченное теплом, к которому горячий чай не имел ни малейшего отношения. Руки непроизвольно сжали плюшевого зайца, и улыбка больше не была грустной. - Поцелуйте. Грель замер на секунду, словно пытаясь понять, ослышался он или нет. Потом встал, стремительно обошёл стол и, наклонившись, прильнул к губам Гробовщика -- нежно, но требовательно. Гробовщик притянул его к себе, а потом и вовсе втянул к себе на колени -- так было удобнее. Грель уютно расположился там и даже не подумал слезать даже после того, как поцелуй закончился. - Знаете, мистер Сатклифф, мне что-то подсказывает, что я больше не буду один... - Гробовщик картинно задумался и приподнял в пальцах одно печенье, поднося его к губам Греля. - Может быть, это?.. - Может быть... - Грель с удовольствием съел печенье и, облизнувшись, прижался сильнее к Гробовщику, по-кошачьи трясь о его шею. А потом поднял на него хитрый взгляд. - Теперь твоя очередь меня целовать! Гробовщик усмехнулся и не стал спорить. Остаток вечера они так и провели вместе, наслаждаясь друг другом, отборным чаем и потрясающим вкусом печенья. Великолепный день перешёл в великолепную ночь, и Гробовщик действительно больше не заикался о своём возрасте -- просто потому, что едва ли не впервые за этот самый возраст почувствовал себя по-настоящему молодым. *** Духовка звякнула, сообщая о готовности печенья. Гробовщик облизнулся в предвкушении. - Сейчас, сейчас! Мммммм, как они пахнут... - Искуситель... - Ой-ой, а то я не знаю, что ты на самом деле предвкушаешь! - Бесстыжий искуситель... В ответ с кухни донёсся счастливый смех. Гробовщик с наслаждением потянулся и поуютнее устроился на подушке, вслушиваясь в доносящиеся звуки и почёсывая дрожащей от нетерпения рукой сидящего на тумбочке плюшевого зайца. Печенье было одной из немногих его слабостей. Грель Сатклифф был второй.