Я говорю на языке Суок

13:19 Я не жалею, я этого хотел. Согласился я из интереса к ней, полового. Да, по-свински, я эгоист, по факту, я хотел просто с ней переспать. Только потом я дал себе пощечину, вспомнив о ее проблеме. Сейчас я сижу на балконе, выкуривая сигарету и развалившись в черном кресле. Смотрю на улицу, виду из окна не позавидуешь, как подумали бы мажоры, но не все идеально, хотя бы видно главную башню Пусана. Ветер обдувает легонько, иногда, темные волосы спадают на глаза и их снова отглаживает язык холода в разные стороны. Я прикрываю глаза, чтобы расслабиться. После каких-то поступков я не сижу и не ломаю голову, мучаясь над решениями проблемы. Какой в этом смысл? Тогда приходит еще больше головной боли и ты начинаешь путаться, а разум затуманивается. Я знаю одно: теперь Суок от меня не отвертится. Остальное не важно. Поэтому, я откидываю голову назад, максимально расслабляя тело. Когда я открываю глаза, что-то внутреннее мне подсказывает осмотреть улицу. Бывает и такое, голоса в голове, или, как говорят, тараканы или шестое чувство. Пухлые губы сжимают фильтр. Легкий прищур во взгляде. Мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы не выронить и не сжать сигарету. Внизу фигура Джехена, спешащая, он то и дело осматривается по сторонам. Понятно, куда спешит, только трем людям. Чимину, Суок и Джехену. Про Тэхена я ничего не знаю. Он не заметил Я сцепил пальцами капюшон махрового халата и опустил его на голову, продолжая поглощать никотиновый яд. Главное — отстаться незамеченным. Легкие до оснований наполняются дымом, надувая грудную клетку. И так же легко грудь опускается. Спокойствие. Что бы не произошло. Я выпускаю бумажное тело изо рта и тушу его в пепельнице. Давно надо бросить курить. Руки ложатся на подлокотники кресла. Вы спросите, откуда я знаю, как выглядит Джехен? Оглянитесь вокруг, например, на здание на западе. Там, на рекламе, его сияющая рожа. И так на многих постройках Пусана. Улыбка отличная, но хреново сработанная. По-моему, у меня вырабатывается внутренняя неприязнь к его существованию. Реклама так же на остановках, в кафе и так далее, и по списку. Когда-то я заебался жить с родителями так же, как Суок, и просто свалил. Как только на меня впервые подняли руку и сломали несколько ребер. Я не дал этому продолжиться и вгрызться в мою жизнь. Нахрена? Ничего не изменится. Вот и не понимаю, как можно это терпеть и ни разу не предпринять попытку побега, обратиться к родственникам или на крайний попроситься в органы опеки? Разве что у меня семья не была связана с полицией и всё не могло сойти им с рук. Отец сам попался полиции за какое-то убийство, я об этом узнал только спустя год после совершения преступления. А мать на реабилитации, в центре, лечит алкоголизм. Это я узнал недавно, от брата. А он медик, ему по справкам сообщили, что мать Паков Чимина и Намджуна сломилась окончательно. Правда, сваливать было тяжело. Ни дома, ни каких-либо условий для существования. А еще ребра до смерти ноют и дождь обволакивает всё, до чего может достать. Брат жил уже своей жизнью, в другой стране, только я даже не знал, где. Только сейчас уже мы с ним начали списываться и видеться. Меня подобрал молодой парень, ныне мой лучший друг, Хосок. Он оказался новобранцем в полиции. Тот, с кем я собираюсь поговорить насчет Суок. Я не стал говорить ей, что он мой лучший друг, это была чистая дань осведомленности для нее, что какая-то надежда есть. На самом деле, не знаю, что было бы, если бы Хосок меня тогда не нашёл на главной площади, на вылаженной каменной плитке. — Шериф, скоро смена кончается, давайте в палатку с хот-догами. Бездомных другие найдут. — Пошлите, — шериф обернулся на новенького, хмурясь. — Эй, поторапливайся, если хочешь достойный ужин. Ну да, хот-доги с разбавленным кофе для вас — достойный ужин, — подумал Чон, прошагивая по площади Сон Санхёна, самой большой в Корее. — Помогите.. — услышал он что-то невнятное. Послышалось? Быть может, дождь и прочие звуки смешались. Идет дальше. Звуков больше нет. Он замечает кровь на плитке, размываемую каплями дождя. Напрягся, опуская руку за пазуху. В такие моменты его учили действовать рационально. Он понял, что к его ногам поток воды несет человеческую кровь, когда развернулся и увидел за небольшой колонной слева от пути, по которому шел, лежащего полубоком парня, из рта которого шла кровь. Хосок немедля подбегает к незнакомцу и поднимает его. Тот еле держит глаза открытыми. — Парень, молодец, — Хосок подбадривает и усаживает пострадавшего к колонне спиной, набирая скорую и не создавая паники. — Ты давай, не закрывай глаза. Сейчас приедет помощь. Понял? — он тормошит за щеку брюнета, который пытается держаться в сознании, оглядываясь по сторонам. — Давай, давай.. — скорая была вызвана. Осталось выяснить причину такого состояния парня. Ему дается с трудом говорить. — Родители сделали.. — он смотрит на меня. — У меня.. — а затем закрывает глаза, сжимая руку в кулак, с которого стекают капли дождя, как и со всего тела. — Внутреннее кровотечение.. Через несколько минут они были уже в больнице. Хосок составил на неделе дело на отца Чимина, но это дело не рассмотрели, а вскоре его отец совершил убийство. Чимину было не до этого всего, и он не пошел в суд, чтобы указать еще на насилие в доме. Он не хотел больше никак касаться своей семьи, ни при каких условиях. Главное — теперь он не в семье. Далеко от них. Хосок принял его в свою обитель, квартиру. А вскоре Чимин нашел работу в пиццерии. Забавно, из грязи в нормальную жизнь. И, меняя работы с одной на другую, пробуя себя и вкладывая все что можно в банки на счеты, накопил на квартиру, о которой мечтал. Тихая, уютная, своя родная, куда приятно возвращаться. Все, как надо Чимину. Спокойствие. Джехен ушел из виду так же внезапно, как и появился. Я почувствовал себя на волоске от угрозы, которая миновала. Хоть он меня никогда не видел и не пошел бы тут же ко мне, подумав, что дочь у меня, чувство было леденящее. Будто отец спустя четыре года вышел на свободу и решил первым делом найти сына. Но кто сейчас поможет Суок справиться с этим ужасом, если он будет пугать сразу всех, а не только девушку? Я открыл глаза и на обветренной коже почувствовал что-то лишнее. Я вытер рукой по какой-то причине выступившую слезу и прокашлялся, прочищая горло. Получилось сипло и хрипло. Так не работает спокойствие. Я врал самому себе, я только пытался быть спокойным. И только капюшон халата не позволяет увидеть другим мое состояние.