Душа моя

Соулмейты могут общаться мысленно. Об этом Инко узнаёт от своих родителей. — Здравствуй, душа моя. Как прошёл твой день? — приветствует мама отца, вернувшегося с работы поздним вечером, оставляя невесомый поцелуй на его губах. Папа улыбается и что-то отвечает, а маленькая Инко хмурится, услышав незнакомое слово. За ужином она спрашивает: — Мама, а что такое «душа»? Мама переглядывается с отцом и почему-то тихо хихикает. Затем поворачивается к Инко и говорит: — Душа — это то, что делает тебя тобой. Она хранит все твои радости и печали, воспоминания хорошие и плохие, людей, которые тебе дороги. Инко задумчиво хмурится, чем вызывает умилённую улыбку на лице матери, а затем уточняет: — А почему ты сегодня назвала папу своей душой? На этот раз смеётся отец. Инко решает на него за это обидеться, но тут он отвечает: — Твоя мама зовёт меня так с детства. Видишь ли, мы живём в мире, где у каждого человека есть родственная душа, вторая половинка. Такие люди могут слышать мысли друг друга на расстоянии. — Как причуда? — с восторгом переспрашивает Инко. — Лучше, — усмехается папа. — Если тебе повезёт найти своего соулмейта... — Он бросает взгляд в сторону мамы, и Инко затаивает дыхание от того, насколько этот взгляд пропитан нежностью, теплом и невообразимой любовью. — Твоя душа будет петь от счастья всю жизнь. — Папа хочет сказать, — дополняет мама, улыбаясь отцу с такой же любовью, — что люди, умеющие говорить друг с другом мысленно, предназначены друг другу судьбой. Только рядом со своим соулмейтом можно обрести истинное счастье, понимаешь? Инко кивает. И хотя многое из того, что сказали родители, вызывает у неё недоумение, она точно знает, что теперь больше всего на свете хочет найти того, кто смотрел бы на неё так, как смотрят друг на друга мама и папа. Позже в школе им рассказывают подробнее о соулмейтах. О том, что услышать мысли своей родственной души можно только после появления причуды. О том, что чем сильнее причуда, тем легче связаться со своим соулмейтом. О том, что найти свою вторую половинку трудно, потому что до личной встречи невозможно назвать в мыслях своё имя, или причуду, или адрес, или что-то о своих близких — что угодно, что могло бы указать на личность собеседника. Как только у Инко появляется её причуда, она ликует и сосредотачивается, нахмурив лоб. Потом очень чётко несколько раз повторяет у себя в голове: «Привет». Ей отвечает тишина. Инко пробует ещё и ещё, иногда вслух, ей даже кажется, что у неё на лбу выступил пот от усилий. У неё в голове по-прежнему только свои мысли. Инко готова заплакать. Почему она не может докричаться до своего соулмейта? В таком состоянии её находит мама. — Инко, солнышко! — Она садится рядом на кровати и крепко её обнимает. — Что случилось? — М-мой соулмейт не от-твечает, — всхлипывая, жалуется Инко, крепко сжав в кулачках ткань маминой футболки. — Я его з-зову, а он молчит! — Ну что ты, милая, — облегчённо выдыхает мама. — Всё в порядке, не надо плакать. Разумеется, с первого раза не получится. Твоя причуда ведь только-только появилась. К тому же, возможно, твой соулмейт младше тебя, и у него ещё нет своей причуды, поэтому он и не может тебе ответить. Понимаешь? Инко всхлипывает в последний раз и встречается взглядом с мамой. Та ласково ей улыбается, и Инко верит этой улыбке. — Понимаю. Но я буду и дальше пытаться! — решительно заявляет она. — Каждый день! Мама коротко смеётся и целует её в макушку. — Я в этом не сомневаюсь. Инко держит слово. «Ты слышишь меня, душа моя?» — повторяет она каждый вечер перед сном, словно молитву, и засыпает, не дождавшись ответа. Год идёт за годом. Попытки докричаться до соулмейта входят у Инко в привычку и всё больше становятся похожи на мысленные заметки в личном дневнике. «Душа моя, временами мне так трудно продолжать верить, что ты существуешь. Все мои друзья с восторгом общаются со своими соулмейтами, а я могу только наблюдать со стороны. Развивай свою причуду скорее, пожалуйста. Жду твоего ответа». «Мне сегодня рассказали, что у беспричудных нет родственных душ. По-моему, это очень грустно. Но ведь у меня есть причуда. А что если её нет у тебя, душа моя?» «Сегодня я встретила Хисаши. И поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он был моим соулмейтом. Но это не так. Он такой же, как я: ему не отвечает соулмейт. Он понимает меня, как никто другой. Душа моя, мне кажется, я влюбляюсь. Говорят, что истинное счастье можно обрести только рядом с соулмейтом. Но, может, мне будет достаточно обычного счастья? Или его кусочка? А может, я и недостойна большего». «Душа моя, ты меня слышишь? Всё ещё нет? Или не можешь ответить? Но это уже не важно. Хисаши сделал мне предложение. Я хочу согласиться. Прости». Соулмейты могут общаться мысленно. С каждым днём Инко всё труднее в это верить. *** У беспричудных не бывает соулмейтов. Тошинори узнаёт об этом от задир из школы. — Эй, Яги! Он оборачивается на своё имя. Кодзима, двенадцатилетний мальчишка с причудой, которая позволяет ему управлять ветром, нагло усмехается, подходя ближе к застывшему на месте Тошинори. Парочка его друзей-амбалов следует за ним по пятам, так же злорадно ухмыляясь. Тошинори делает глубокий вдох, призывая на помощь всё своё терпение. — Чего тебе, Кодзима? — Уже слышал своего соулмейта? — спрашивает тот неожиданно. Тошинори хмурится. Обычно Кодзима начинал разговор с его беспричудности. — Нет, — коротко отвечает он и разворачивается, чтобы уйти. — И не услышишь, — вдруг выдаёт Кодзима и начинает хохотать. Его дружки заискивающе вторят ему. Тошинори замирает. — Что ты имеешь ввиду? — настораживается он. — Беспричудные настолько жалкие, что у них нет родственных душ, — резко чеканит Кодзима. — Ты знал об этом, Яги? — С чего мне тебе верить? — огрызается Тошинори, стараясь не обращать внимания на неприятный холодок, пробежавший по спине. — Не хочешь — не верь, — пожимает плечами Кодзима. — Но подумай сам: кому ты нужен без причуды? Даже если бы у тебя был соулмейт, зачем ему ты, когда ты даже не сможешь ответить на мысленный зов? Даже у отбросов со слабыми причудами есть шанс, что они докричатся. А ты бесполезен! Тошинори ничего не отвечает. Просто уходит под смешки задир, не отрывая взгляда от земли под ногами. «А вдруг он прав, вдруг он прав? — панически бьётся мысль в голове. — Вдруг ты так и останешься один на всю жизнь? Вдруг нет такого человека, который будет рядом с тобой, несмотря ни на что? А вдруг...» Тошинори мотает головой, смаргивая слёзы. Не может такого быть. Его соулмейт существует, просто ещё не развил свою причуду. А может, и вовсе не родился. Надо просто подождать. «А даже если у меня нет соулмейта, — упрямо думает он, — я не буду один. Я стану героем, самым лучшим! Люди будут смотреть на меня и знать, что они в безопасности. Они меня полюбят, как и мир, в котором будут жить без страха перед злодеями. Я не буду один, потому что весь мир будет рядом». Два года спустя Тошинори встречает Нану, которая предлагает ему свою причуду, Один за Всех. Он с радостью соглашается и без устали тренирует своё тело, чтобы стать на шаг ближе к своей мечте. Он знакомится с мужем Наны — её соулмейтом — и, видя их счастье, вспоминает о старой тоске по тому, кого всё ещё не слышит. В день, когда Нана передаёт ему Один за Всех, Тошинори сияет. Теперь он точно сможет стать героем! А ещё... Вечером Тошинори сосредотачивается и думает: «Привет, родственная душа! Ты слышишь меня теперь?» Никто не отвечает. Тошинори вспоминает Кодзиму и его слова. В глазах подозрительно щиплет. В скором времени муж Наны погибает. Тошинори почти что чувствует её боль, и ему самому хочется заплакать каждый раз, когда он видит её слёзы. Однажды он остаётся переночевать у Наны и мучается бессонницей. Тошинори тихо пробирается в кухню, чтобы заварить себе чай, и находит там наставницу, которая с отрешённым видом вглядывается во тьму на улице. — Сэнсэй? — тихо окликает он, и Нана вздрагивает. Когда она оборачивается, Тошинори может разглядеть дорожки от слёз на её щеках. — Тоши? — Её голос дрожит. — Ты почему не спишь? Тошинори хочет улыбнуться и легкомысленно сказать что-то — что угодно, — чтобы отвлечь наставницу от печали. Вместо этого он подходит к ней и осторожно обнимает, утыкаясь носом в её плечо. Нана замирает на секунду, а затем всхлипывает и отчаянно обнимает его в ответ, зарываясь лицом в беспорядочную копну его светлых волос. — Стало так тихо, — почти шепчет она, и Тошинори обнимает её чуточку крепче. — Тоши, мальчик мой... Я не могу до него докричаться. Он... он не отвечает мне. В моей голове теперь так тихо. Это... сводит с ума. Тошинори не знает, что на это ответить, поэтому просто позволяет наставнице рыдать в его объятиях. На какое-то мгновение он рад, что у него нет соулмейта. «Душа моя, ты меня слышишь?» Тошинори чуть ли не подпрыгивает на месте, резко размыкает объятия, отступая на шаг, и обалдело смотрит на удивлённую Нану. — Тоши, что случилось? — спрашивает она, вытирая лицо ладонями. — Мне... — Тошинори запинается, а потом его озаряет. — Кажется, я только что слышал своего соулмейта. Брови Наны ползут вверх, а затем она улыбается. Эта улыбка грустная, наполненная болью и тоской, но чуть ли не самая искренняя. — Так отвечай. Тошинори кивает и, зажмурившись, изо всех сил думает: «Да! Да, я слышу! А ты? Ты слышишь меня? Слышишь?» Ему отвечает уже привычная тишина. Тошинори открывает глаза. Нана смотрит на него выжидающе. — Не слышит, — выдыхает он. — Она меня не слышит. На этот раз Нана обнимает его первой. С этих пор Тошинори периодически слышит, как тонкий девичий голосок обращается к нему. «Как прошёл твой день, душа моя? Я вот сегодня защитила нового мальчика из нашего класса, спихнув за шиворот задире снега с крыши с помощью моей причуды. Правда здорово?» «Правда, — улыбаясь, отвечает Тошинори, хотя и знает, что его не услышат. — Ты настоящая героиня». «Душа моя, я сейчас болею. Так одиноко и тоскливо дома, ведь все друзья в школе, а ты меня даже не слышишь...» «Слышу! — упрямо думает Тошинори. Потом смягчается. — Выздоравливай». «Эти уроки английского меня когда-нибудь доконают. Скажи, душа моя, твои учителя тоже такие звери?» «Да, — смеётся Тошинори. — Но с английским у меня всё хорошо. А вот математика...» Он ждёт каждой не своей мысли, как праздника. Ему кажется, что он потихоньку влюбляется в этот тихий голос, который раз за разом нежно зовёт его «душа моя». Годы спустя мир знает Тошинори под именем Всемогущего. Его соулмейт продолжает время от времени навещать его мысли. Тошинори бережно хранит в сердце каждую фразу, но понимает, что с такой жизнью, как у него, лучше не подпускать к себе никого: риск слишком велик. Рана в душе от потери Наны всё ещё саднит. Когда голос в его голове сообщает ему о помолвке, Тошинори думает, что чувство, которое он сейчас испытывает, и есть пресловутое разбитое сердце. Он мимолётно удивляется тому, как можно испытывать столько чувств к человеку, которого ни разу в жизни не встречал, но продолжает спасать мир с улыбкой на лице, за которой прячет свою боль. У беспричудных не бывает соулмейтов. С каждым днём Тошинори всё труднее в это верить. *** У Инко замечательная жизнь. Она и сама удивляется такой оптимистичной мысли. Самым счастливым днём, однако, она считает не свадьбу, как многие из её сверстниц. Радости Инко нет предела, когда рождается её сын. «Душа моя, я знаю его всего несколько минут, а уже люблю всем сердцем». У Изуку глаза такие же зелёные, как и у неё, и россыпь веснушек на щеках, как у Хисаши. Изуку любит улыбаться, чем неизменно согревает душу своей матери. Изуку восхищается героями, а особенно — Всемогущим. У Изуку нет причуды. Инко плачет и извиняется, обнимая своего сына. Она знает, что это не то, что её мальчик хочет услышать, но не может ничего с собой поделать. Она оплакивает его мечту стать героем и боится думать о том, что у Изуку может не быть соулмейта. «Но ты же как-то живёшь без родственной души, — корит она себя. — Вы с Хисаши счастливы, даже не слыша голосов друг друга в мыслях. К тому же не доказано, что у беспричудных нет соулмейтов. Будь сильной, Инко. Ради Изуку». Через несколько дней Хисаши её бросает. Поначалу Инко не хочет этому верить. Затем она злится на мужа, потому что думает, что тот ушёл из-за того, что у их сына нет суперспособности. Позже она узнаёт, что Хисаши встретил своего соулмейта, которая не могла ему отвечать, потому что у неё нет причуды. Инко понимает и пытается простить, правда. «Но легче жить от этого не становится, душа моя. Где же справедливость?» Инко черпает утешение в том, что теория не подтвердилась. То, что у Изуку нет причуды, не значит, что у него нет соулмейта. А ещё... «Душа моя, ты ведь всё-таки где-то есть, правда? Но не можешь ответить. Мне так жаль...» Инко посвящает всю себя сыну. Она радуется каждому его успеху, сопереживает каждой неприятности, гордится своим мальчиком. Она восхищается его целеустремлённости и неизменному желанию помогать другим, хотя и ловит себя на мысли, наблюдая за очередной схваткой героя со злодеем по телевизору, что не хочет такой судьбы для Изуку. «Как я могу отпустить его в этот жестокий мир, душа моя? Я хочу для него счастья, правда хочу. Больше всего на свете. Но мне страшно». Изуку растёт и не перестаёт её удивлять. Своими успехами, своей добротой, своей решимостью. Инко потихоньку забывает Хисаши и думает, что ей вполне достаточно улыбки сына, чтобы быть счастливой. У Инко замечательная жизнь. Другим придётся очень постараться, чтобы убедить её в обратном. *** У Тошинори замечательный преемник. Он и сам удивляется, как ему повезло с этим мальчишкой. Он ищет кого-то, кому мог бы передать Одного за Всех, с тех пор, как Все за Одного оставляет этот жуткий шрам на его левом боку. Время неумолимо бежит вперёд, забирая с собой драгоценные минуты, в течение которых он может продолжать быть героем и спасать людей. Судьба милосердно устраивает для него встречу с юным Мидорией, когда этого времени у него остаётся три часа в день. Тошинори живёт, забывая о своей мечте и страсти, продолжая спасать мир скорее из чувства долга, нежели по зову сердца. Он отчаивается когда-либо встретиться со своей родственной душой, которая по-прежнему иногда даёт о себе знать. Он открыто заявляет Сэру Ночноглазу о том, что его не пугает смерть и что он с облегчением позволит ей забрать себя, когда придёт время. Юный Изуку снова зажигает в его сердце желание жить. Мальчишка сияет улыбкой каждый раз, встречая его на пляже. Тошинори удивляется тому, что в глазах этого чуда отражается искреннее восхищение даже тогда, когда привычное уверенное лицо и мускулистая фигура Всемогущего уступают место худющему и истощённому человеку, кашляющему кровью. Тошинори наблюдает за тем, как Изуку неутомимо и с неиссякаемой целеустремлённостью продолжает очищать пляж, решительно следуя за своей мечтой. Как в ответ на каждую его похвалу мальчишка слегка краснеет и опускает взгляд, но улыбка, растянувшаяся от уха до уха, выдаёт его с головой. Тошинори не может найти названия тому чувству, которое переполняет его сердце, когда юный Мидория с сияющим взглядом сообщает ему о том, как закончил очищать очередной участок пляжа. «Ох, душа моя, знал бы ты, как сильно я горжусь своим сыном». Мысль настигает его внезапно, и Тошинори поражается тому, с какой нежностью звучит знакомый с детства голос. Он смотрит на мальчишку перед собой и с улыбкой ерошит тому волосы, на что Изуку смущается и начинает бормотать себе под нос что-то неразборчивое. «Да, душа моя, — отвечает он, хотя и знает, что его не услышат. — Кажется, мне знакомо это чувство». Жизнь бежит своим чередом, юный Мидория поступает в Юуэй, Тошинори оказывается там же в качестве учителя. Его соулмейт замолкает, лишь изредка напоминая о своём существовании. «Душа моя, у моего сына наконец-то появились друзья. А ещё среди новых одноклассников он нашёл своего соулмейта — разве не чудо? Я так за него рада». «Я не могу перестать переживать, душа моя. Столько всего случается, злодеи нападают на Юуэй. У меня нехорошее предчувствие. Береги себя». «Я собираюсь расстаться с сыном на какое-то время. Он едет в летний лагерь. Я знаю, что он уже взрослый мальчик и не нуждается в моей опеке, но не могу перестать волноваться за него, душа моя». Тошинори чувствует, что что-то упускает. Он свыкся с мыслью, что искать своего соулмейта бесполезно, и теперь слушает её голос только для собственного душевного спокойствия. Существовать легче, когда в твоей жизни есть хоть какие-то константы (пускай это даже просто голос в голове). И всё же ему кажется, что если бы он вслушивался внимательнее, то обнаружил бы что-то гораздо раньше. Эти мысли теряют значение, когда Всемогущий снова лицом к лицу сталкивается со своим заклятым врагом. Все за Одного насмехается над ним, раскрывая свою козырную карту: рассказывает о Тенко Шимуре. Тошинори почти что готов сдаться. Мир затаивает дыхание, видя истинный облик своего героя. Тошинори слышит голос. «Душа моя, ты это видишь?! Я глазам не верю. Эта битва слишком жестокая, чтобы происходить на самом деле. Но на кого же нам надеяться, как не на Всемогущего? Ох, душа моя, только бы он победил! Он кажется таким слабым сейчас, но я отчего-то продолжаю в него верить...» У Все за Одного нет шансов. Тошинори вглядывается в безмятежную ночь, стоя на пляже, не так давно очищенном Изуку. Мальчик должен появиться здесь с минуты на минуту. Тошинори мимолётно удивляется тому, когда успел заработать такую преданность своего преемника, что тот готов сорваться посреди ночи и прибежать по первому звонку. Он ведь больше не Всемогущий, в конце концов. От этой мысли перехватывает дыхание. Тошинори поднимает к глазам перебинтованную руку и долго всматривается в костлявую конечность, которой ещё пару дней назад он мог порядочно потрепать очередного злодея. Тошинори почти что не верится, что решительное, всегда улыбающееся лицо героя номер один и правда принадлежит ему. Принадлежало. «Душа моя, — с горечью думает он, опуская руку и снова направляя взгляд к безмятежной глади воды, — разве нужен я теперь этому миру? Нужен ли был бы тебе, если бы судьба была достаточно милосердной, чтобы свести нас вместе?» В голове, как и всегда, ни одной ответной мысли. Зато слышится мальчишеский голос, окликающий его по потерянному геройскому имени. Изуку отказывается прекращать называть его Всемогущим и продолжает рыдать, уткнувшись лицом в его плечо. Тошинори не знает, рассмеяться ли от такой упёртости или и самому расплакаться. Поэтому просто обнимает мальчика крепче и утешающим жестом проводит рукой по его волосам. Он не знает, как жить без Одного за Всех. Не помнит, каково это — не быть героем. Но ради Изуку он будет жить. Постарается изо всех сил. У Тошинори замечательный преемник. Другим придётся очень постараться, чтобы убедить его в обратном. *** Инко думает, что к ней придёт Айзава. Это было бы логичным решением. Раз уж Юуэй решила поселить учеников в общежитии, беседу с родителями должен провести классный руководитель. Со слов Изуку она примерно знает, что представляет из себя мужчина, и поэтому заранее готовит свои аргументы. Она не может отпустить Изуку. Не после того, как на академию столько раз нападали злодеи. Не после того, как её мальчик так часто оказывался на больничной койке с переломанными руками и ногами. Не после того, как весь мир стал свидетелем победы Всемогущего. Потому что для Инко это не чувствуется победой. Она видела, как Символ Мира, незыблемая сила, десятилетиями защищавшая их от злодеев, превращается в хрупкого, разбитого, лишённого всего человека. Она видела, чем заканчивается путь героя, каким бы всемогущим он ни казался. Она не хочет такой жизни для сына. Но есть вещи, которых Инко не видела. Она не видела разочарования в глазах Изуку, когда раз за разом по телевизору прокручивали кадры из битвы и крупным планом показывали измождённое лицо со впалыми глазами и вымученной улыбкой. Она не видела страха в глазах Изуку, когда те же кадры из битвы заставляли её вздрагивать. А ещё она не видела в глазах Изуку безысходности. Уже давно — с тех пор, как он нашёл себя в Юуэй среди людей, которых теперь счастливо называет своими друзьями. «Душа моя, что же мне делать? Я не хочу отбирать у него мечту. И я не хочу видеть, как он страдает». Инко готовит аргументы, но, кажется, в глубине души надеется, что Айзава сможет подобрать слова, чтобы убедить её не забирать счастье у сына взамен на безопасность. У судьбы другие планы. В назначенный день Инко открывает дверь, но видит за ней не растрёпанного темноволосого учителя с вечно сонным взглядом. На пороге стоит Всемогущий. Худой как щепка, выше неё чуть ли не в полтора раза, с беспорядочной копной светлых волос, обострёнными чертами лица и пронзительными глазами. Полными жизни глазами. Инко на мгновение теряется и замирает. Не может человек, который только что побывал одной ногой в могиле, потерял всё, что только можно было потерять, и был перебинтован чуть ли не с ног до головы, так смотреть. Не может. Его глаза поражают Инко в первую очередь и слегка пошатывают её решительность. Только затем её настигает тот факт, что перед ней — бывший герой номер один собственной персоной. Инко сдавленным голосом произносит подобающие приветствия, а в мыслях проносится слегка паническое: «Душа моя, ты не поверишь, кто стоит на пороге моего дома». Во Всемогущем тут же что-то неуловимо меняется. Инко снова замирает под взглядом внимательных голубых глаз, которые смотрят на неё так ошарашенно и недоверчиво, что ей приходится подавить совсем уж неуместное желание хихикнуть. Всемогущий молчит целых три секунды, а затем улыбается. Широко, сияюще и искренне, и хотя, откровенно говоря, на его истощённом лице эта улыбка смотрится самую малость пугающе, в его глазах появляется нечто очень тёплое и бесконечно нежное, от чего Инко почему-то чувствует подступающие слёзы. — Отчего же, — произносит Всемогущий, продолжая улыбаться. Инко понимает, что отвечает он далеко не на её приветственные слова, и сердце пропускает удар. — Очень даже поверю. Душа моя.