Без рук

      Дин не произносил этого вслух, потому что в этом не было необходимости. Сэм и так это знал: Дин обожал обниматься. Долгими спокойными вечерами они сидели напротив телека, комментировали фильм или передачу и просто наслаждались моментом, когда можно положить голову на плечо брата и прижать его теснее к себе. Именно в один из таких вечеров, когда ладонь Сэма лежала на животе Дина, старший Винчестер нахмурился и с новым интересом посмотрел на длинные жилистые пальцы. Что-то было не так.       — Сэм, что с твоими ногтями?       Младший, подняв брови, с удивлением посмотрел на собственную кисть.       Ногти были светло-серого цвета.       — Может быть, уголь плохо отмылся? — неуверенно пожал плечами Сэм, — тебе это мешает?       Совершенно точно нет.       Спустя ужасные, наполненные страхом и болью восемь месяцев, почерневшие и высохшие руки Сэма в буквальном смысле отвалились.       Теперь вместо них была нежная белая кожа, которую Сэм рассматривал часами каждый раз, когда оставался без одежды. Не помогли ни рай, ни ад, ни ведьмы. Никто не знал, что происходит и как далеко это зайдёт. Тысячи научных изысканий американских и британских хранителей тоже оказались бесполезны. Дин рвал и метал, Сэму оставалось только смотреть.       На кухне теперь всё имеет удобные для ног выступы, а в половине кружек есть соломинки. Они сделали это вместе. Когда рука почернела на треть, и кисть перестала слушаться Сэма, Дин закупился дверными ручками, на которые нужно нажимать вниз, чтобы открыть, и поставил их вместо старых круглых. С того времени Сэм носит хлопковые кофты. Их довольно удобно надевать и снимать, и они всё ещё оставляют иллюзию, что плечи не заканчиваются, а продолжаются предплечьем. Он сам не знает, кому больше нужна эта ложь: ему или Дину. Скорее всего, они оба не готовы взглянуть правде в глаза. Очень страшно посмотреть в зеркало на своё безрукое тело и понять: он больше не охотник, он бесполезная палка, которой во всем нужна помощь. Поэтому Сэм не смотрит в зеркала — он смотрит на длинный пустой рукав и упорно представляет бицепс, кости, кожу, вены и нервы, которых давно там нет.       Это не было больно физически. Они оба могли пережить что-то похуже высыхающей конечности. Боль была внутри: в голове било набатом, что это конец их прежней жизни, сердце разрывалось в клочья, потому что с Дином что-то происходило.       Они больше не разваливались на диване, больше не было ленивых объятий по утрам. Дин избегал его рук. Они пугали его. Но он до последнего верил, что сможет найти решение, что лекарство найдётся, что всё вернётся на круги своя.       Это не первый раз, когда Дин ошибался. Но это первый раз, когда он безоговорочно сдался.       Теперь у них есть ковры, и Сэм может ходить босиком, не боясь замёрзнуть. Он теперь почти всегда ходит босиком или в тапочках, потому что открывать и закрывать двери или шкафы лучше всего голой ступнёй. Это он узнал в ходе экспериментов. А ещё он узнал, что Дин настоящий инженерный гений, который соорудил для него специальные педальки в туалете, ванной и на кухне, чтобы смывать или включать-выключать воду. Сэм удивлён, что Дин до сих пор не начал говорить, как разделается с виновником их бед. Но ещё больше его удивляла трезвость Дина. Решение проблем по Джону гласило: «Если ситуация дерьмо — иди и выпей». Но Дин не отходил от Сэма никуда с тех пор, как однажды утром Сэм встал с кровати, а его правая рука осталась на ней.       Руку они сожгли. Запах был не похож на запах горящего праха, скорее, так пахнут жжёные волосы или формалин.       Раньше Сэм с удовольствием завтракал салатом или мюслями. Сейчас он многое бы отдал за жареные яйца с беконом. За одно ощущение хрупкой скорлупы, из которой медленно выливается на сковородку влажно блестящий белок с желтком. С беконом проще: даже без рук он может его пожарить, если упаковка будет открыта, а сковородка окажется на плите. Теперь он завтракает питательной и жидкой смесью из блендера.       Дин выходит из их спальни ближе к обеду, потому что всю ночь он провёл в гараже. Сэму кажется, что брат не может лежать вместе с ним теперь, когда и левая рука отвалилась. Но если быть совсем уж честным, то Дин начал пропадать в гараже задолго до этого. Наверное, когда почернели локти.       — Доброе, — бубнит он и нажимает на кнопку, чтобы налить себе кофе.       — Доброе, — выплюнув трубочку, отвечает Сэм. — Как спалось?       Дин что-то бурчит и кивает сам себе головой. Нормально спалось, как убитому. Лучше бы убитому.       Их телефоны давно не звонят. Сэма взбесила опека и жалость в голосах друзей, Дину было не интересно всё, что не касалось их дела. Но сегодня, впервые за несколько месяцев, лежащий на столе телефон завибрировал.       — Ты до сих пор не включил звук? — поражённо спросил Сэм. Дин, отмахнувшись, нажал «ответить».       Это Мэри. Она узнаёт, как дела, как Сэм, как они. Она жалеет, что не может быть рядом с ними, и спрашивает, знают ли они что-нибудь о ругару.        Дин кладёт телефон на стол, позволяя Сэму продолжить диалог, а сам встаёт к плите. Сначала шкварчит бекон, затем шипят яйца. Сэм яростнее погружается в беседу.       — Да, мы встречали её...       Неожиданно перед лицом появляется вилка с ярко-жёлтыми и нежно-бордовыми ароматными кусочками.       Дин смотрит предельно серьёзно и ждёт, когда Сэм откроет рот.       — Даже ты не можешь любить ту бурду, которой питаешься, — криво ухмыляется он.       И, черт возьми, он прав. У Сэма уже рвотный рефлекс на шум их миксера и запах перемолотых овощей и фруктов.       —...мальчики? Алло?..       Не отрывая взгляда от Сэма, Дин медленно протягивает руку к телефону.       — Мы потом перезвоним, — бросает он, прежде, чем нажать «отбой».       Он не уверен, что захочет перезванивать, но он обязательно позвонит ей, когда этого захочет Сэм.       Сэм не знает, что изменилось, но сегодня, впервые за долгое время, они снова лежат на диване, смотрят смешное шоу, и рука Дина нежно поглаживает его живот.       Очень жаль, что в темноте комнаты не видно проступающую серость на его ногтях.