Коллекционер

«Никаких грязных мыслей — несколько снимков, Чтоб навеки тебя удержать.»

***

Хаотичный людской гул, суетливая толпа, теплое лето — время каникул и туристический сезон находились в самом разгаре. Улицы Италии заполнили иностранцы, путешествующие по древним просторам небольшой, но гостеприимной страны c богатой колоритнейшей историей. И хоть гостей из других стран было пруд пруди, местные жители также не упускали ясных теплых деньков, чтобы отдохнуть и познать самые разные уголки своей величественной и изысканной родины. Наранча бежал впереди, Фуго неспешным, расслабленным шагом ходил следом за парнем, потому что носиться за ним с такой же скоростью было делом утомительным и бесполезным. Тот, словно маленький любопытный ребенок, осматривал местность нового для него города, совал свой длинный нос в каждый угол и чуть ли не каждую минуту переключался с одной вещи на другую. Нерасторопному, вдумчивому Паннакотте было временами сложновато уследить за потоком мыслей своего друга, поэтому он уже не старался. Окрестности же он уже видел, не один раз причем: еще во времена школьных экскурсий, поэтому такого бурного интереса не испытывал. На недельный отпуск, что дал им в распоряжение Буччеллати, все равно было решено поехать в Пизу. Просто потому, что Наранче этого хотелось, а Фуго ничего получше не придумал, да и ему было почти что все равно. Главное, что с Наранчей, который от идеи поехать куда-то вместе разом загорелся и принялся балаболить об этом всем вокруг каждые пять минут, а вот где именно — это уже казалось делом второстепенным. По приезде на место назначения его энтузиазм ни капли не угас, напротив - разразился до масштабов бурного урагана, эпицентром которого Наранча и был. Целыми днями он таскал Фуго то в одно место, то в другое, тыкая пальцем на точки, отмеченные в купленном ими еще утром первого дня путеводителе и обсуждая самые разные варианты времяпровождения, начиная от ставших уже общим культурным достоянием памятников и заканчивая обычными развлекательными центрами. Так неделя каникул и пролетела незаметно для ребят: казалось, будто только вчера выходили на шумный автовокзал из автобуса, с предвкушением вдыхая запах полной свободы на целых семь дней, как уже настала пора закупить своим знакомым в знак доброй воли хоть какие-нибудь сувениры и возвращаться домой. Дорога поиска памятных вещей завела парней в торговый центр. Путешествуя по его наполненным людским потоком коридорам, тесно забитым торговым павильонам, минуя небольшие кафешки, из которых доносились ароматы недавно приготовленной еды, парни наткнулись на вещь, что еще сильнее взбудоражила воображение Гирги, хотя, казалось бы, за столько дней непрекращающегося получения новых впечатлений уже ничто не должно было вызывать в нём такого живого отклика. — Смотри, фотобудка! — воскликнул он и, схватив своего спутника за руку, радостно побежал в ее сторону. Отодвинул шторку, заглянул внутрь. — Давай фото сделаем! — скорее поставил в известность, чем предложил он. — Что ж, можно, — улыбаясь, буркнул Фуго, доставая бумажник из кармана — финансами у них заведовал он хотя бы потому, что был рассудительнее. Высыпал нужное количество мелочи на ладонь Наранче, который тут же шагнул в кабинку и упал на сидение. Фуго молча сел рядом, пока его напарник отправлял мелочь в монетоприемник. — Улыбайся! — крикнул он, притягивая одной рукой Фуго к себе за плечи. Тот выдавил сдержанную улыбку и посмотрел туда, где предположительно находилась камера. Через пару минут печати Наранча буквально вырвал выданное ему автоматом фото и возбужденно начал осматривать его. — Ну как тебе? — он протянул его Фуго. Тот для себя отметил, что лица у обоих счастливые. Хоть Фуго и выглядит несколько смурным — убедительно улыбаться через силу он не умел, но глаза его истинное настроение выдавали. — Не так и плохо, — озвучил он свой вердикт, возвращая фото Наранче. Тот, что-то смазано пробурчав себе под нос, бережно завернул его в какой-то листок бумаги, найденный у себя в рюкзачке для путешествий, и убрал во внутренний карман. — Так здорово! Только сфотографировал, и сразу на тебе фотку! — болтал он, пока закрывал замок на сумке. — И правда здорово, — согласился Фуго, дожидаясь, пока тот полностью упакуется. — Пошли? — Подожди. Наранча притянул Фуго к себе за галстук, заставил чуть наклониться и одарил его спешным, жадным, быстрым, типично подростковым поцелуем. Букетно-конфетный период их отношений был в самом разгаре, поэтому целовался он очень много и часто весьма неожиданно. Фуго терпеливо перенес прилив Наранчи: врать, что ему это было неприятно, было бы даже неуважительно — конечно, ему было очень приятно, а атмосфера закрытой от посторонних глаз кабинки прибавляла типично книжной романтики, которой и так немного было в жизни обоих потрепанных ей же парней. Вдоволь насладившись поцелуем, Наранча резво отстранился от поплывшего от теплого щемящего грудь чувства Фуго, немного отдышался и весело довольно произнес: — Вот теперь пошли!

***

— Наранча, смотри, что принес. Фуго протягивал Наранче небольшую, но тяжелую коробочку, стоя на пороге его комнаты пару месяцев спустя. Дарить подарки правильно он никогда не умел, поэтому во время этого действа, как правило, всегда испытывал необъяснимое для него самого чувство неловкости, будто что-то делал неправильно, особенно, когда дарил их без особой на то причины. Тот факт, что это был первый в его жизни подобный случай, роли никакой не играл. Наранча с интересом осторожно взял ее. Почувствовав, что та достаточно увесистая, сел на кресло, поставив ее на колени, и начал рвать картонные стенки коробки, стараясь выудить содержимое. Фуго стоял рядом и бдительно наблюдал за каждым движением Гирги, каждым изменением выражения на его лице: пытался прочитать реакцию. Уже спустя пару минут, сидя в кипе обрывков, нетерпеливо разбросанных вокруг, он держал в руках маленький черный фотоаппарат. Парень озадаченно покрутил новый для себя предмет в руках, осматривая со всех сторон. Лицо его озарилось тихим интересом к происходящему. — Что это, Фуго? — Подарок для тебя. Полароид, — крайне неинформативно ответил он. — Полу-что? — Полароид, — терпеливо повторил он по слогам, забирая у того фотоаппарат из рук и заглядывая в объектив. — Берешь, фотографируешь, и тебе почти сразу фотографию он печатает. Почти как в будке. Смотри. Механический щелчок затвора раздался в комнате, Наранча поморщился от слепящей вспышки света перед глазами. Затем послышался шелест фотобумаги. И вот уже Фуго протягивает Наранче получившееся фото, где тот озадаченно смотрит в камеру. Понадобилось пару секунд, чтобы Наранча переварил полученную информацию и выдал своё мнение касательно нее. — Фууго! Как круууто! — выдрав у него из рук фотоаппарат, воскликнул он, чуть не роняя его на пол — сердце Фуго пропустило удар: достать аппарат было непросто и стоил он немало. — Моя очередь! Куда нажимать? Паннакотта показал другу, как пользоваться фотоаппаратом, куда нажать, чтобы сделать фото, как включить и выключить вспышку. Вопрос замены бумаги пообещал разобрать с ним чуть позже, чтобы не портить пока момент волшебства такими скучными бытовыми вещами. Когда с нудными инструкциями вроде «не ронять» и «не обливать» было покончено, воодушевленный Наранча сделал пробное фото Фуго. Рассматривая якобы позирующего парня на получившейся картинке — по правде, он просто повернулся в сторону друга и, выпрямившись, выдавил из себя еще одно ненатуральное подобие улыбки — он весело хихикнул. — Как на паспорт! — произнес он. Приблизился к Паннакотте, чмокнул его в щеку, от чего в том твердо поселилась уверенность, что сделал он все правильно, хоть и преподнес сюрприз весьма сухо: Наранче это обстоятельство момент совершенно не испортило. — Спасибо огромное, это лучший подарок!

***

Теперь Гирга везде бегал с фотоаппаратом. Фотографировал все и вся, а вечером показывал проделанную пачку работы Фуго. Сидя в комнате новоиспеченного фотографа, они одну за одной перебирали фотографии под сбивчивый рассказ Наранчи, как и когда он сделал каждую. Например, вот фотография, где Буччеллати ест пасту во время обеда в своём любимом ресторане, еще не подозревая, что только что стал героем чьей-то съемки. А вот Миста и Леон спорят, кому должен достаться последний кусок торта, учитывая, что заказали они его вместе, а кусков принесли нечетное колличество, говорит Гирга. Вот просто фото голубя, сидящего на столике уличного кафе и доедающего оставленный посетителем обед. Зачем он его сфотографировал, Наранча не смог внятно объяснить. Фотографии были самые разные, очень много из них запечатлели ребят из банды в тех или иных ситуациях, что было неудивительно: большую часть дня они проводили друг с другом просто в силу того, что являлись в некотором смысле коллегами по работе, а она занимала большую часть их похожих один на другой дней. Фуго в голове у себя все чаще просчитывал, как скоро он разорится, закупая Наранче фотобумагу. Не всерьез, конечно, но тратил ее тот и правда огромными скопами, не сильно задаваясь вопросом, откуда она постоянно берётся на полке комода в его комнате, и не особо связывая это явление с Фуго. Новое хобби, на удивление, почти все члены банды нашли интересным. Почти никто не видел ничего плохого в собственных фотохрониках. Бучеллатти даже изъявил желание забрать пару фотографий себе на память, которые Наранча с гордостью и готовностью ему отдал: это же сам Бруно попросил фотографии, сделанные им! Даже во время прогулок по городу парень что-то фотографировал: прохожих, дома, Фуго. Что угодно. А дома завел несколько альбомов, куда складывал карточки: в один поместил все с ребятами и Фуго, гордо и криво выведя на обложке слово «банда», а в другой — остальные. В один прекрасный день, пока они прогуливались по вечереющему городу, просто разговаривая о жизни и наслаждаясь видами, ему пришло в голову, что у них с Фуго все еще чертовски мало совместных фотографий — только та, что они сделали во время своего отпуска в Пизе. Идеей он загорелся как всегда молниеносно, поэтому первая попавшаяся проходящая мимо них девушка была сразу же остановлена и озадачена несложной просьбой. Наранча вручил ей фотоаппарат, показал, куда нажать, и увлек Фуго за собой позировать на фоне закатной мостовой так быстро, что на возражения просто не оставил ему момента. Приобняв одной рукой его за плечи, почти так же, как уже делал когда-то, он улыбаясь стал смотреть на снимающую их девушку. — Готовы? На счет три, мальчики! Раз. Два. Три! Щелчок, бумага выпадает из фотоаппарата. Наранча забирает ее и в благодарность за помощь предлагает сделать девушке несколько снимков, на что та охотно соглашается: женский пол будто бы природно больше любит фотографии, думает Фуго, наблюдая, как Наранча увлеченно бегает вокруг воодушевленно красующейся на камеру девушки, подыскивая якобы удачные ракурсы, как самый настоящий фотограф. Закончив, отдал ей несколько снимков прямо в руки, чтобы те не вырвал гуляющий по городу ветер, раздувающий в стороны непослушную черную челку Наранчи, что он придерживал ладонью для лучшего обзора. Девушка радостно похлопала в ладоши, смущенно хихикнула, чмокнув парня в щеку, и упорхала по своим делам. Очень своевременно, подумал Фуго. Он думал, что теперь-то они со спокойной совестью пойдут домой. У Наранчи было на это несколько другое мнение. — А теперь ты меня фотографируй! — скомандовал он, отдавая Фуго полароид. — А то сам себя не сфоткаешь — никто не сфоткает. Фотоальбом мой, а фотографий моих нет! — Ну хорошо. Как тебя заснять? — согласно спросил он, закидывая ремешок от техники на шею, чтобы, не приведи мироздание, не уронить. Цифра, что он отдал за это чудо технического прогресса, все ещё ясно помнилась, но несмотря на это Фуго считал, что всех потраченных средств и времени, чтобы ее разыскать, она безусловно стоила. — Сфоткай, как будто я в руке держу солнце! — весело пролепетал он, отойдя от Фуго на пару метров и поднимая одну руку ладонью вверх, улыбаясь при этом во все тридцать два. Фуго уже в тысячный раз по-доброму позавидовал жизнелюбию своего парня, поучиться которому все так и не получилось — долбаную привычку сомневаться во всем вокруг за один день из себя не выведешь, как ни старайся. — Еще у Пизанской башни сфоткайся, — саркастично хмыкнул он, отмечая про себя «новаторство» предложенной Наранчей идеи, но в противовес своим словам сделал пару шагов в сторону, ища правильную перспективу для фотографии. — Точно. Надо будет съездить к ней потом еще раз, — на полном серьезе ответил он. Чуть погодя, с ноткой теплой ностальгии в голосе, от которой картина той летней, наполненной теплыми воспоминаниями и приятной беззаботностью недели сразу прорисовалась в голове у Фуго, добавил. — Эх, жаль, когда мы были там, у нас еще не было фотоаппарата. — Ещё съездим туда, не беспокойся. Вся жизнь впереди, — мягко пообещал он. — Так, а теперь замри! — скомандовал Фуго. Наранча замолкнул и, вытянувшись, как кошка, послушно застыл, продолжая улыбаться. Щелчок. — Готово. Вот держи. — Хм, у тебя получилось, — протянул он, глядя на картинку с собственным изображением. Оторвавшись от её созерцания, он, аккуратно сжимая в руке фотографию, притянул Фуго к себе второй и слегка обнял, устраивая голову на его плече. Объятия получились какими-то неловкими, но Паннакотта чувствовал, что Наранча в них все свои чувства вложил. — Как здорово, что ты додумался мне его подарить. — И правда, здорово, — подтвердил он, чувствуя некоторую неловкость от факта объятий на виду у такого количества людей вокруг. Ни говорить о своих чувствах, ни афишировать их он не любил — чувствовал при этом дискомфорт, терпеть не мог ловить на себе любопытные взгляды людей, которых происходящее вообще никак не касалось. Но аккуратно сжал плечи парня своими руками в ответ, потому что иначе поступить просто не смог. — Столько вещей на память можно оставить. Наранча внимательно посмотрел на Фуго, все еще улыбаясь. Перехватив его ладонь своей, он потянул его вслед за собой по улице. До дома шли взявшись за руки, наслаждаясь хорошей погодой, спокойным вечером и щекотящим грудь чувством первой в их жизни любви — хоть чем-то же должны были быть они похожи на обычных среднестатистических подростков, чья жизнь сложилась куда беззаботней и прозаичней, чем их.

***

Фуго наслаждался «Хребтами безумия» в полусумрачной комнате — для пущего эффекта при чтении подобной книги — когда резкая вспышка осветила его комнату и вырвала мысли из пучин далекой холодной и таинственной Арктики. Он поднял глаза и ни капли не удивился, увидев там Наранчу, уже достающего новую готовую хронику. — Зачем? — спросил Фуго, наблюдая, как тот уверенно устраивается к нему на колени с фоткой и аппаратом в руках. — Скучный кадр получился, только зря бумагу потратил. — Внезапные фото получаются самыми интересными. Смотри, какой ты тут… натуральный, что ли? Не знаю, как сказать, — объяснил он. Глядя на картинку, на свою расслабленную в кресле позу — все фотографии, на которых он намеренно позировал, выглядели так, будто тело у него деревянное и он не знает, что с ним делать, на свое наконец-то спокойное, искреннее в некой безмятежности лицо, Фуго понял, что хотел сказать Наранча. От получившейся картинки действительно будто шла какая-то совсем иная энергетика. Здесь происходящему хотелось верить. — Ты прав, — согласно подтвердил он, глядя, как Наранча одобрительно поднимает уголки губ, мол «я же говорил». — Посмотри на фотографии ребят потом, которые я делал незаметно для них, внимательно. Есть в них что-то такое, что смотреть приятнее, чем на постановочные, — несвойственно серьезно для себя сказал Наранча, все еще глядя на картинку в руках. — Обязательно, — серьезно пообещал Фуго, откладывая книгу в сторону. Атмосфера все равно уже ускользнула от него, да и во время чтения он как всегда потерял счет времени: только сейчас заметил, что стрелки часов склонялись уже к половине первого. — Все-таки хорошая была твоя идея наши фотографии в одном месте коллекционировать. Будет что вспомнить потом. — Леон меня убить готов при каждой новой, — хихикнул Гирга. Абаккио и правда не очень воодушевленно принимал факт, что его фотографировали, и часто недовольно бурчал на Наранчу. Хотя их совместную с Бруно фотку стянул охотно под ехидно-снисходительную улыбку второго, уволок быстро и всем отказывался показывать. Зато Миста добровольно участвовал в фотосъемках, всегда просил показать, что получилось, и любил посмеяться сам над своими не очень удачными, по его мнению, снимками. Так же пару он забрал себе и новые клянчил с энергичной настырностью. — Не убьет. Им всем это нравится, на самом деле, — уверенно заявил Фуго. — Наверное, — задумчиво протянул Наранча, отстраненно уставившись в потолок и уйдя мыслями куда-то в себя. Но лишь на пару секунд. — Идем спать, — предложил Фуго, когда парень снова удостоил его своим взглядом, в котором не осталось и тени былой задумчивости, а поселилась какая-то новая шальная мысль. — Перед этим я хотел бы сделать кое-что, — загадочно протянул Гирга, ехидно ухмыляясь и мгновенно меняясь в лице. — Что же? — на всякий случай уточнил Фуго, хоть и так прекрасно все понял. Фотоаппарат и бумажка были аккуратно сложены на пол. Ладонь Наранчи цепкой хваткой легла на промежность Фуго и недвусмысленно сжала. Тот никогда не ходил вокруг да около и всегда быстро и четко показывал, чего он хочет. Фуго напряженно выдохнул, чувствуя, как кровь горячей волной приливает вниз и глухо стучит в висках. Сам тоже топтаться на месте не стал: выдержка никогда не была его сильной стороной. Интимных вопросов это касалось тоже. Пока рука Наранчи вовсю раздразнивала плоть в полах его домашних штанов, он крепко сжал руками бедра сидящего на нем Гирги и под его шумный вздох увлек за собой. Парни медленно осели на пол и растянулись на мягком ковре. Чем больше места, тем удобнее действовать. Вслушиваясь в их совершенно не синхронные стоны, глухо отскакивающие от стен в момент сбивчивого хаотичного поцелуя, нависая над ним потной горячей фигурой и всматриваясь в его приоткрытые губы и раскрасневшееся лицо с прилипшей ко лбу черной челкой, Фуго почему-то подумал, что некоторым вещам лучше все же оставаться только в воспоминаниях. Иначе в них вообще теряется всякий смысл.

***

Принятия под начало Джованны обратно в Пассионе прошло не так гладко, как он думал, что было вполне ожидаемо и ни капли не удивительно. На самом деле, Фуго готовился к тому, что за ним придут, как за предателем, и разговор с ним будет коротким: скорее всего, языком пули в лоб от Мисты. Поэтому, когда тот, стоя на злосчастном пустом стадионе, заговорил что-то про второй шанс, он сначала даже ушам своим не поверил и только выйдя из сиюминутного окоченения до конца осознал сказанное своим еще недавним товарищем. Но фортуна переменчива. Одной рукой она всегда дает, другой отбирает. И ему не то что позволили вернуться — ему со временем даже позволили стать приближенным Джорно. А новый Босс не думал обидами, не был мстительным, в нем всегда говорил твердый прагматизм. Который, скорее всего, и подсказал ему в конечном счете, что Паннакотта, несмотря ни на что, еще сможет быть для них полезным. С тех пор он и ошивался всегда где-то рядом с Джорно, давал советы, разгребал определенные проблемы за ним. После истории с предателями из банды наркотрафика и длительного и кропотливого зарабатывания себе некоего кредита доверия, конечно. Рядом он оказался и когда однажды парни заехали в их старый дом, чтобы забрать некоторые свои вещи для переезда в новое поместье Джорно: отношения сложились с ним со временем, достаточно близкие, а своих двух протеже он старался держать поближе к себе из соображений безопасности. Очень скоро старое жилье и все его содержимое будет продано, объяснил ему Дон накануне, поэтому то, что еще могло пригодиться, нужно было забирать уже сейчас. Тащить все было нелогично, поэтому Фуго решил просто посмотреть, что выбрасывать так просто будет жалко, а чему лучше остаться в этом доме навсегда. Уже выходя из своей бывшей комнаты — минимум мебели, максимум книг, оставлять которые было очень и очень жаль, но он ещё думал, не попросить ли Джорно оказать ему такую небольшую и несложную, учитывая его ресурсы, услугу — парень осознал, что разных пожиток прихватил с собой очень мало: несколько самых любимых произведений в пыльном переплете, являющих собой образцы редких коллекционных изданий, и еще парочку нужных в быту мелочушек. Получилась всего одна коробка — не в пример трем, которые уже вынес по очереди в коридор Миста. Но в доме еще было что поискать, шептало ему сердце. Фуго, поддавшись минутному порыву и желанию собственного внутреннего голоса, зашел в спальню Наранчи: чуть приоткрытая дверь будто приглашала на экскурсию по задворкам прошлого, которое Фуго старательно запрещал себе ворошить — и даже Джорно ему посоветовал не жить им. Его спутники еще не закончили свои сборы, так что время в запасе пока было. Пустая комната манила, звала к себе, абсолютно иррационально и совершенно логично одновременно. Фуго лично не видел смерти Наранчи. Он знал о ней только из рассказов Мисты и Джорно, причем ни один из них на подробности не распалялся: Джорно не считал, что этот разговор пойдет на пользу Фуго, а Миста просто старался не затрагивать неудобную для них обоих тему. Временами это событие казалось ему будто из другой реальности, выдуманным кем-то, далеким, как другие планеты: ты знаешь, что они есть, но сам их никогда не видел, поэтому их существование в твоем сознании не более реально, чем история из прочитанной на днях книжки. Казалось, что смерть произошла не с ним, и он вот-вот должен выбежать из-за угла и выкрикнуть свое фирменное «Фуго, смотри…!». Думать об этом крайне неприятно. Стоять в его комнате после всего, что Фуго успел натворить - как будто бы оскорбление его светлой памяти. Интересно, он думал о Фуго в свои последние минуты? Злился за его предательский в глазах других выбор? Сознание подсказывало Паннакотте, что на оба вопроса ответ был один: очень и очень вряд ли. Перебирая вещи Наранчи, в которых, казалось бы, он не найдет ничего полезного, он наткнулся на два фотоальбома. И полароид, стоящий на комоде напротив кровати. Фотоаппарат почти сразу лег поверх остальных вещей в коробке Фуго. А вот один из альбомов он раскрыл, медленно листая цветные страницы с криво и хаотично приклеенными фотографиями: будто бы Наранча мог организовать их как-то еще. Этот художественный хаос прекрасно отражал его характер, меланхолично подумал Фуго, рассматривая по очереди картинки. Буччеллати ест пасту. Леон и Миста спорят из-за дурацкого куска торта. Наранча, держащий в руке солнце. Наранча, обнимающий его в фотобудке. Наранча, озадаченно смотрящий на него в момент самой первой фотографии, пока Фуго ему объяснял, как работает полароид. Глаза неприятно щиплет. За стеной слышатся грузные медленные шаги и натужный скрип деревянных половиц. Паннакотта немедленно приказывает себе вернуться с небес на землю и собрать остатки самообладания, трещащего по швам, в кулак. — Ты готов? — послышался заинтересованный голос из-за двери, окончательно выдирая Фуго из мрачного созерцания пыльной книжицы с начинавшей стираться с обложки, корявым подчерком выведенной маркером надписью «банда». — Сейчас-сейчас, — подскакивает он с места, на ходу захлопывая фотоальбом и убирая его подмышку. Именно в этот момент и сам Миста с огромной коробкой в руке, — кстати, четвертой по счету — наполненной всякой всячиной, показывается в дверном проеме, одаривая стоявшего столбом и выглядевшего несколько потерянным посреди комнаты Фуго вопросительным взглядом. — Мы уже все забрали. Чего ты копаешься? — подозрительно интересуется Миста. — Найти кое-что не мог, — отмахивается от вопроса Фуго. Стрелок неодобрительно цыкает и разворачивается на каблуках. — Быстрее ищи, — через спину кидает он. — Машина отъезжает через десять минут. Потом еще езды два часа, поторапливайся. — Да понял я, понял, — чувствуя, что начинает раздражаться от дублирования ему совершенно очевидных вещей, Фуго присел на корточки и нервным резким движением скинул в свою коробку, стоящую на полу, альбом. Он понимает, что Миста это не со зла и технически он прав: Фуго действительно долго копался, ничего при этом толком не сделав. Он раздраженно втягивает сквозь зубы загустевший воздух. На себя он зол или на Мисту, разобраться сложно. Может, вообще никто тут ни при чем, и зол он на саму жизнь, кто его теперь разберет. Хладнокровие постепенно возвращается к нему, желание что-нибудь кинуть или разбить он успешно в себе душит, как это и должно быть, как его и учил Бруно. Протяжно выдохнув, он подхватывает легкую, весящую от силы килограмм пять коробку — немного же он смог унести с собой в новую жизнь — и отправляется к машине. Что увозит в новый дом, в новую жизнь. Все с чистого листа. Еще одна попытка начать все заново в его коллекцию. С тех пор альбом лежит у него в нижнем ящике стола как напоминание о старой жизни и путеводитель по улицам мертвого для всех прошлого. Открываемый в периоды жизни, когда хочется поразмышлять о чем-то старом, дарящем опыт совершенных ошибок, невыполненных обещаний и радостных воспоминаний с привкусом уже давно отгоревшего свое пепла.

***

«В тайники его снов, на самое дно, Где тебя никогда не увидит никто. Никаких сожалений — он делал, что мог, Может кто-то другой полюбит его.»