О тоске

Мне б в летнюю ночь… Рокэ стоял у окна, за которым горько плакала осенняя ночь, размазывая по стеклу подсвеченные дворовыми фонарями струи дождя. Поздняя осень разделяла тоску герцога Алвы и рыдала вместо него, ибо мужчине и воину не к лицу, даже если хочется сдохнуть от ощущения потери и разрушенный наивных для его возраста мечтаний, даже если внутри горит — но, возможно, это реакция на выпитый в изрядном количестве яд — даже если нет желания дышать. Рокэ глядел на утопающий в потоках воды двор, на размазанные, походящие на развалины силуэты городских построек, но видел лишь улыбающееся мальчишеское лицо, загорелое, счастливое - с растрепанными ветром длинными русыми волосами. Лицо, которое до судорог хотелось забыть. Лицо, не принадлежавшее больше этому миру, оно навсегда осталось в том безумном искрящемся лете, в далекой Варасте, в горах Бакрии, на полях Кагеты… Лицо, мало чем напоминающее застывшую безразличием маску, за которой прятался Окделл, жестоко понукаемый Хуаном, когда скрывался этим утром в карете, отбывающей на юг. Рокэ глядел на это из окна кабинета, не желая выдать своего присутствия. Прощаясь издали. Надеясь, что после всего случившегося разум возьмет верх над обезумевшим сердцем и станет легче. Но где там… — Мне б в летнюю ночь, — беззвучно прошептали бледные губы отравленного маршала, не ядом — предательством, так, словно возвращение в ту ночь могло бы стать избавлением от терзающей душу боли, — и тебя…