Чувства сгорают в тебе

«22:25» – высвечивается на экране телефона. Ровно через пять минут в дверь съемной квартиры Кати позвонят. Она встанет, как обычно, подойдет к двери за минуту до звонка и коснется ручки. Ольга всегда приезжает ровно в полодиннадцатого, а уезжает в час ночи. И никогда не остается. Они друг другу никто, так Серябкина решила когда-то. Их отношения похожи на те, которые называют обычно «без обязательств». Полная свобода. Только Кищук от этой свободы уже кричать хочется во все горло, чтобы услышали. Чтобы она услышала. Целый год забавно вот так встречать ее у двери, наслаждаться ее вниманием, которое больше на безразличие похоже, но Катю и это устраивает. Устраивало. Ольга не обнимает ее и не целует на прощание, не задерживается в ее постели надолго. Она лишь получает, что хочет, и бросает холодное «позвоню». Она не звонит просто так, чтобы узнать лишний раз, как чувствует себя Катя. Ей плевать. Ей достаточно знать, что Кищук дома и может принять ее. Сегодня тоже позвонила, но Кате вдруг захотелось отказать ей. Не смогла. Ей хочется свернуться клубочком где-то в углу комнаты, уснуть, а утром проснуться другим человеком. Человеком, в жизни которого нет Ольги Серябкиной. «22:29» Катя не идет к двери, как обычно. Решает менять что-то уже сейчас или же будет поздно. Она устала. И ей, кажется, уже тоже плевать. Она идет на кухню и ставит чайник. Ольга, уставшая после работы, всегда пьет чай в тишине, пока Катя в другой комнате смотрит в стену, до боли кусая губы и повторяя про себя, что они друг другу никто. Никогда не помогает. Катя ждет хотя бы что-то напоминающее нежность каждый раз, когда Серябкина приходит к ней в комнату и снимает с нее одежду. Но ничего не происходит. Раз за разом Ольга становится только безразличнее и в последнее время даже с ней не говорит. «22:33» Катя думает, что Серябкина решила не приезжать, ведь она никогда не опаздывает. Но звонок в дверь окончательно сбивает с толку. Все-таки приехала. Кищук медленно идет в коридор и поворачивает ключ в замке. Она молча уходит в комнату, прикрывая за собой дверь. В коридоре слышен шелест пакетов. Катя по шагам слышит, как Ольга проходит на кухню. Смотреть в стену и повторять уже надоевшее «мы друг другу никто» ей сегодня не хочется, как и видеть девушку, которая шуршит пакетами на кухне. Вместо привычного занятия она выходит на балкон и выглядывает в окно. Тепло. Девушка прикрывает глаза, вдыхая свежий воздух, почти забывая, что в квартире находится причина ее страданий. Но ее спокойствие длится не так долго, как она хотела. В балконную дверь стучится Серябкина, и Катя, не глядя, отпирает ее. Она смотрит на звездное небо, проводя взглядом линию от звезды к звезде. Это намного интереснее, чем смотреть на Ольгу, в глазах которой все время она видела только холод. У нее безумно красивые глаза, но пустые до ужаса. В них будто никогда не жила та самая любовь, о которой все говорят и пишут. Или жила, но умерла там же, оставив после себя такой страшный след. Катя не знает ее, поэтому думает, что Ольга просто любить не умеет. Но она умела когда-то, пока в ее душу не плюнули, пока не растоптали. К тому же, сделали это намеренно и несколько раз. Теперь мысль о предательстве преследует ее днями и ночами и настолько прочно засела в голове, что даже искренней Кате поверить практически невозможно. Серябкина ушла глубоко в себя и свои мысли, не позволяя лишней эмоции вырваться наружу. - Так и будешь молчать? – Ольга заговаривает первая, удивляя этим Кищук. Странный вечер. Не похож на предыдущие. Впервые у Кати нет желания отвечать, хотя раньше она бы все отдала за одно слово, сказанное в ее адрес. Устала или перегорела? Девушка думает и не может определиться, а рядом стоит Ольга, которая вот-вот и проделает в ней дырку. - А что говорить? – наконец, говорит и Катя, все еще глядя в окно. - Неделю ведь не виделись, - как-то необычно для Серябкиной звучит эта простая, казалось бы, фраза. - Бывало и больше, - пожимая плечами, отвечает Кищук. Бывало, что Катя и по две недели сидела одна вечерами и думала, где пропадает Ольга. Но звонить ей сама себе не позволяла. Она переживала, проверяла социальные сети, иногда даже не могла уснуть в то время, как Серябкиной было глубоко плевать, что где-то на другом конце города за нее переживают. - Верно, бывало и больше, - соглашается Ольга. – Может, расскажешь, как прошла эта неделя без меня? - Мы же никто друг другу, - Катя тихо посмеивается, не веря, что с ней сейчас говорит именно тот человек, из которого раньше она не могла вытянуть и слово. – Незачем. - Ты права, незачем, - зачем-то постоянно соглашается Серябкина, будто боясь спугнуть девушку. – Кать, может, поужинаем вместе? Я купила всякого, правда, не знаю, что ты любишь. Кищук до сих пор не верит тому, что слышит. Она как будто в затянувшемся сне, но слишком реалистичном. Осознание того, что она все-таки не спит, приходит, когда Ольга невесомо касается ее руки. Катю будто током ударяет, и она одергивает руку, наконец, поворачиваясь к Серябкиной. От этого прикосновения ей не было ни тепло, ни холодно. Ей было никак. Она сравнивает это с прикосновением чужого человека и, наконец, осознает – они никто друг другу. Катя смотрит на Ольгу и замечает, что взгляд той изменился. У нее на лице отражается непонимание вперемешку со страхом и отчаянием. Раньше было сложно разглядеть какую-либо эмоцию, а теперь перед ней стоит совершенно другой человек. Человек, у которого появились чувства. - Что с тобой? – слишком непривычно слышать это от Серябкиной, поэтому Катя улыбается, но совсем не от счастья. Она уже понимает, что с ней, и эта улыбка говорит лишь о том, что Катя действительно остыла. Исчезли чувства, которые так долго тушили в ней. Она улыбается, понимая, как жалко выглядела в глазах Ольги, умоляя ее когда-то побыть с ней еще пару минут, интересуясь, как у нее прошел день. Любящий человек в глазах того, кто его использует, выглядит только жалко и смешно. Так выглядит сейчас Серябкина, которая не может понять, что же случилось с Катей, которая всегда принимала ее с теплом и бесконечной преданностью. Кищук никогда не была свободна, она была зависима от чувств на протяжении года, но теперь по-настоящему освободилась. Она вдыхает полной грудью и улыбается еще шире, вызывая у Ольги смятение. - Кать, не молчи. Что с тобой? - Перегорела, - все еще улыбаясь, отвечает Катя. – Представляешь, целый год горела, горела, а сегодня, наконец, перегорела. Бывает. - Это что значит? – не хочет понимать Ольга. - Это значит, что мы друг другу никто. Ты же сама мне говорила это, а я только сейчас поняла, - Катя видит, как быстро сменяются эмоции на лице Серябкиной от непонимания до осознания, но не чувствует ни капли сожаления. – Ну, пойдем теперь и поужинаем что ли. Поздно. Вот, что понимает Ольга, когда идет следом за Катей. Она опоздала с чувствами на целый год. Она могла бы не поверить ей сейчас, но глаза иногда говорят больше, чем можно себе представить. Катя действительно перегорела, и на Ольгу уже смотрели две пустые стекляшки, на месте которых раньше были любящие и добрые глаза. Так бывает, когда долго изводишь человека своим холодом, он просто остывает в итоге. Находясь наедине со своими душевными травмами и переживаниями слишком долгое время, не подпуская людей к себе, можно однажды проснуться и понять, что больше никого не осталось рядом. Сегодня утром Ольга проснулась с мыслью, что вечером ее жизнь, наконец, заиграет новыми красками, что Катя вновь встретит ее теплом, которое Серябкина сознательно игнорировала, и заставит забыть про все то, что было до этого. Но она выдохлась прежде, чем Ольга успела рассказать ей о том, что в ней изменилось. Она сегодня весь день была рассеянной, потому что внезапные чувства к человеку захватили ее мысли, а ожидание встречи впервые было волнительным. Она опоздала к Кате, но никак не могла подумать, что настолько. Они никто друг другу, так она сама однажды сказала. И сегодня себя за это возненавидела. Сегодня утром ей захотелось стать для Кати кем-то.             Сегодня вечером, ровно в одиннадцать, она стала для нее никем.