Снег

Драко Малфой совершенно не ожидал, что с ним может случиться нечто подобное. В смысле... его жизнь и так была полна проблем, к примеру, чёрная метка на предплечье, Тёмный лорд в их в доме, ну, и, конечно, почти невыполнимое задание, от которого зависела жизнь всей семьи Малфоев. Но всё должно было стать ещё хуже, потому что в магическом мире, частью которого он является, даже любовь может убить. Безответная, конечно. Иногда бывает так, что даже самое светлое чувство может причинять невыносимую боль. В случае же Драко, эта боль не только моральная, но и физическая. Сказать по правде, даже больше физическая. Очень редкая магическая болезнь, когда у человека в лёгких начинают расти цветы, любимые цветы его влюбленности. У этого недуга даже нет названия, это почти миф. Но Драко повезло заболеть любовью. И, конечно, предметом чувств его сердце выбрало самого подходящего человека. Гарри Поттера… Очень многое завязано на нем, и тем забавнее, что Мальчик-который-выжил станет причиной его, Драко, смерти. Он бы посмеялся, если бы в последнее время это не было так больно. Он не знает точно, как это произошло, не знает когда. В какую минуту Поттер перестал вызывать острое раздражение, неприязнь, ненависть, возможно. Драко понял с первой секунды их знакомства, что к Поттеру нельзя остаться равнодушным, его можно было ненавидеть, бояться, презирать, им можно было восхищаться, гордиться, его можно было любить. Но ненавидеть, конечно, было проще всего. И Драко, наверное, всегда знал, что обманывает себя, на самом деле, он никогда не испытывал ненависти. Ненависти, когда хочется смотреть, как человек мучается, когда желаешь смерти. Знал, но не признавал, отчаянно злясь и на себя и на Поттера, который точно не был виноват в этом. И вот, где-то в середине пятого курса, он совсем незаметно для себя засмотрелся на гриффиндорский стол дольше, чем нужно, дольше, чем обычно. Драко смотрел на растрепанного подростка в идиотских очках, с не менее идиотской, но безумно красивой и заразительной, такой редкой улыбкой. Гарри смеялся над чем-то со своими друзьями, запрокидывая голову назад, открывая взор на изящную, беззащитную шею. Он был искренним, ярким, приковывающим взгляды. Гарри Поттер был настоящим. И, наверное, все было бы по другому, оторви он взгляд сразу. Но он не смог. Сердце пропустило удар, и внутри зародилась первая влюбленность. Которой суждено было стать последней. С той самой секунды Драко начал отмечать каждое изменение в Поттере. Это было неосознанно, взглядами, которые сам себе запрещал. Драко презирал себя за это, за свою слабость. Малфой злился, вступил в Инспекционную дружину, словно пытался уничтожить свои чувства. Хотя на самом деле в то время влюбленность не приносила боли, возможно, светлую грусть, раздражение, но точно не страдания. Ему даже нравилось чувствовать разливающееся в груди тепло при виде взлохмаченного гриффиндорца, который был более хмурый, чем на предыдущих курсах, более раздраженный, потерянный. Но все изменилось, когда он приехал домой на каникулы. Если, конечно, он мог называть это место все ещё домом. Теперь это было место жительства Тёмного мага, мага, вселяющего ужас. Драко боялся выходить из своей комнаты, чтобы лишний раз не наткнуться на кого-нибудь из Пожирателей, или, не дай Мерлин, на Тёмного Лорда. Прекрасное лето, наполненное страхом и… болью. Первый приступ произошел через неделю после начала каникул. Малфой сидел в своей комнате, стараясь абстрагироваться от происходящего в доме. Парень читал книгу про лечебные зелья, даже не особо вникая в прочитанное. Он как раз перечитывал один и тот же рецепт второй раз, когда его накрыла резкая боль. В легкие словно налили раскаленный металл, он не мог сделать и вздоха, судорожно кашляя, срывая горло. Он увидел капли крови на пергаментных страницах учебника, это вызвало панику и он закашлялся ещё сильнее. Вторая волна заставила согнуться, судорожно хватаясь за рубашку в районе груди. От раздирающей боли хотелось кричать, но наружу вырывались лишь жалкие хрипы, наверное, это даже к лучшему. Лишние свидетели его слабости были ни к чему. И вот когда, казалось, приступ почти утих и Драко смог сделать вздох, на естественно изумрудное покрывало упали первые лепестки. Лепестки белых лилий, они меньше тех, что существуют в природе, но легче от этого не было. В момент, когда первый запятнанный красный цветок коснулся покрывала, Драко уже знал, что обречен. В голове тут же всплыли мифы и сказки, что рассказывала мать в раннем детстве. И в одной из них принц умер от любви, в его легких проросли цветы, что так любила его возлюбленная. Еще через неделю на его предплечье появилось уродливое черное клеймо, хотя его появление на коже точно не стало новостью, это было вполне ожидаемо. А в конце каникул Драко получил задание, которое даже не собирался начинать выполнять, потому что это попросту не имело смысла.

***

Гарри спокойно шел по пустынному коридору, ничего не предвещало беды. Но вдруг из-за поворота на него налетело тело, которое двигалось на достаточно большой скорости, чтобы сбить и Гарри с ног, и упасть самому. — Твою мать, Поттер, смотри куда прёшь, — послышалось с полу. Перед Гарри на заднице сидел Малфой, потирая ушибленное плечо. — На что тебе очки? — Вообще-то это ты в меня врезался, — огрызнулся парень, поднимаясь с пола. — Это кому еще здесь очки нужны. — Иди по своим геройским делам, не мозоль глаза, — бледнее прошипел Малфой, и Гарри, правда, не знал, что тот может стать еще светлее. Хотя, если быть честным, и без этого вид слизеринца был довольно болезненный. Он выглядел осунувшимся, и так острые лица заострились еще сильнее, огромные сине-фиолетовые синяки залегли под глазами. А сами глаза, точнее их радужка стала почти прозрачной, словно потеряв всю свою жизнь. — Малфой, ты чего так сильно приложился? — действительно взволновано спросил Гарри. Ему не особо хотелось убить сокурсника, просто в него врезавшись. — Ну, почему я столкнулся именно с тобой… — прохрипел парень опираясь руками о пол в попытках подняться с него. У него это вышло, но только с помощью Поттера, который в порыве подскочил к парню. — Давай я помогу, — шипит Гарри на слабо сопротивляющегося Малфоя. — Отвали! — вскрикивает Драко, отталкивая таки Поттера от себя. На это ушли последние силы, сдерживать жуткий кашель больше не получалось. Подросток сгибается пополам, сотрясаясь в сильных спазмах. По коридору страшным эхом разносится сухой надрывный кашель вперемешку с болезненными всхлипами. Гарри потерянно смотрит как его сокурсник, скорчившись, выкашливает брызги крови и белые лилии, запятнанные красным. — Малфой… — жалобно тянет Поттер, он совершено не знает, что нужно делать, как помочь, его охватывает ужас. — Что мне сделать? Гарри тянется к парню, но Драко в слабом жесте отталкивает его руку. — Ни…чего …просто …свали… — хрипит парень, опускаясь по стеночке на пол. Кашель немного отступает и он может сделать первые неуверенные вздохи. — Но… — Поттер…отвали…и без тебя тошно, — сипло бормочет парень, которому определенно стало лучше, он делает глубокие вздохи, хотя во время вдыхания проскальзывают отчетливые хрипы. — Как я могу отвалить, это же не нормально, когда люди кашляют цветами, — шепчет, всё ещё не пришедший в себя, Гарри. — А то я не знаю, …просто забудь, это не твоё дело, — Драко поднимается все еще опираясь о стену, и пошатываясь на слабых ногах плетется в сторону поворота из-за которого выскочил, предварительно взмахом палочки избавившись от всех следов цветов и крови.

***

Гарри заходит в гостиную и его вид способен за секунду обеспокоить не то, что проницательную Гермиону, но и не очень внимательного Рона. — Хей, Гарри, что с тобой? — настороженно спрашивает парень, приподнимаясь с дивана, который они делят с Гермионой, читающей очередной огромный том. Гарри качает головой, плюхаясь между напуганными друзьями. — Я сейчас кое-что видел, и у меня есть два варианта: либо я сошел с ума, либо…- Гарри резко поворачивается к Гермионе. — Слушай, есть такая болезнь, когда человек кашляет цветами? — Цветами? Ты начал кашлять цветами? — Напугано уточняет Рон. — Ты знаешь что-то об этом? — Теперь все внимание парня обращено к другу. — Это что-то серьезное? — А ты как думаешь? Я читала об этом, но думала это просто сказка для детей, — говорит Гермиона, убирая книгу на пол. — Я так понимаю вы оба знаете, — говорит уже более вменяемый парень, пересаживаясь на кресло, чтобы оказаться напротив друзей. — Я как-то наткнулась на книгу, полную магических легенд и там говорилось об этой болезни, — тихо начала Гермиона, смотря на огонь в камине. — У нее нет названия, это болезнь безответно влюбленных людей. В их легких начинают прорастать цветы, которые нравятся их влюбленности и если любовь не перестанет быть безответной, человек умрет, задохнувшись. — Но если это просто легенда… — Это не просто легенда, Гарри, это магический мир, здесь возможно почти все, — возразил Рон. — Просто это очень редкий недуг, но думаю почти всем чистокровным волшебникам рассказывали о нем. Нам мама читала сказку про это, но там все заканчивалось хорошо, всегда. — Это ужасно, умереть от любви…- тихо, погрузившись в свои мысли говорит Гарри. — Конечно, но может ты скажешь, что произошло? — Я встретил человека, когда шел в башню, и он закашлялся, а потом были цветы и кровь, много белых цветов и крови, это было ужасно, я хотел помочь, но даже в таком состоянии меня послали. — Кто это был? — спрашивает Гермиона, тоном будто это важно, словно это может ему помочь, словно узнай она и они смогут ему помочь. Но Гарри от чего-то знает, что Драко Малфою ничего уже не поможет, потому что, кажется, знает кто его влюбленность. — Это не важно… а может быть так, что это не любимый цветок, а просто что-то значащий, ассоциирующийся с важным человеком? — спрашивает Гарри вскакивая с места и ища по карманам карту. — Думаю, да, — отвечает Гермиона, больше не пытаясь узнать кто же умирает от любви. Гарри смотрит на карту, находя взглядом точку с подписью Драко Малфой на Астрономической Башни и понимает, что не важно, прав он насчет влюбленности парня или нет. Просто он знает о болезни слизеринца и не может пройти мимо. — Я должен идти, не ждите меня, — говорит Гарри, непонятно зачем оставляя карту друзьям, и убегает. — Что это было? — спрашивает ошарашенный Рон, до этого молча наблюдавший за свихнувшимся другом. Гермиона лишь молча пожимает плечами, поднимая с пола книгу.

***

Драко поднялся на Астрономическую Башню, потому что думает, умереть на ней будет достаточно поэтично для него. Правда, Малфой надеется, что его замерзший труп найдут до того, как прилетят птицы, желающие насладиться мертвечиной. Он знает, что умрет сегодня, чувствует, как руки смерти щекочут пятки. Ладно, не руки, а стебли, и не пятки, а горло. Но это хуже. Он буквально сегодня утром проснулся от того, как в горле что-то защекотало, и стало по-настоящему страшно. Но сейчас как-то отпустило, он готовился к этому несколько последних месяцев, а сегодня просто доделал важные дела. Когда открывается дверь, юноша не удивлен ни на грамм. Ну, как минимум, потому что слышал топот шагов. — Поттер, я не удивлен, почему не зашел сразу? Испугался? — Драко сидит лицом к двери, опираясь спиной о массивные перила. — Как ты узнал? — удивленно спрашивает Гарри, кажется, даже немного смущаясь. Его щеки покрывает совсем легкий румянец, но Драко это видит отчетливо, и он так зол на своё сердце за то, что оно пускается в бешеный скач из-за этой картины. — Ты топаешь, как слон, я удивлен, что вслед за тобой не прибежало пол замка, — Малфой пытается сказать это с насмешкой, но получается, как-то жалко, становится тошно от самого себя. Повисает неловкая тишина, разрываемая только ветром, гуляющим по башне. Гарри стоит недалеко от входа, так будто, в случае чего, собирается убежать. Драко сидит, запрокинув голову, смотря на закатное небо, впитывая последние лучики солнца: они совершенно не греют, но это и не важно. — Ты пришел, потому что по другому не мог, или, потому что все-таки понял, — разрывает тишину Драко, опуская голову и смотря теперь прямо на Гарри. Взглядом сверлит парня, так, что тому становится неуютно, но Малфой ни за что не отведет глаза, не теперь, когда может смотреть не исподтишка. — Я могу только предполагать, сказать, прав я или нет, можешь только ты, — Гарри берёт себя в руки и подходит ближе, но всё ещё на достаточном расстоянии от блондина. — Ой, да ладно, Поттер, в кого я мог ещё влюбиться, если не в тебя. — Драко старается говорить так, словно он говорит не о своих чувствах, убивающих его чувствах. — Знаешь, я думал, что не скажу тебе об этом никогда, унесу с собой в могилу, так сказать, — хрипло смеётся Драко, но почему-то Поттеру не весело, что, конечно же, не удивительно, учитывая ситуацию. Гарри лишь смотрит, смотрит своими зелёными глазищами, и они, оказывается, цвета, убивающего проклятья, для Драко уж точно, взглядом вынимая душу, выворачивая наизнанку. — Но смотрю сейчас на тебя и понимаю, что могу рассказать все секреты, всё, что только могу знать, хотя, на самом деле, не знаю ничего. Гарри судорожно прикрывает глаза на такую откровенность, и совершенно не знает, что сказать, что должен сказать. Он подходит к перилам, и садится рядом с трясущимся, очевидно от холода, парнем, на почтительном расстоянии, так, чтобы ни одна конечность не соприкасалась. Не потому, что сам против этого, а потому, что не уверен, нужно ли это Малфою. Как только Поттер садится на холодный камень он понимает, насколько здесь, действительно, холодно. Парень усиленно начинает шарить по карманам и, к счастью, находит пробирку. Он трансфигурирует ее в банку и, с видом победителя, ставит её на пол. — И зачем это? — спрашивает Драко, до этого молча наблюдающий за действиями Гарри. — Здесь холодно, создам в ней огонь. — Допустим, но ты думаешь, от одной баночки станет теплее? — спрашивает Драко, настроенный скептично, определенно скептично. — Ээээм, ну... — О, Мерлин, ты безнадежен, — хмурится парень. — Джеминио. Он направляет палочку на баночку и тут же перед Гарри стоит уже две таких, еще пару взмахов и вот уже их больше пяти. — Колдуй свой огонь, Поттер. Гарри послушно создает пламя в каждой из баночек, от чего всю площадку, на которой уже успело потемнеть, освещают голубые язычки пламени. — Ну, вроде, становится теплее, — говорит Гарри и так очевидное, лишь бы хоть что-то сказать. — Поттер, зачем ты здесь? — Такой простой вопрос, но он выбивает Гарри из колеи. — Я умираю, и ты ничего не можешь с этим сделать. — Драко сверлит профиль Поттера, который не смотрит на огонь. Синий свет отражается в его глаза, отчего они стали аквамариновыми. На самом деле, всё лицо Гарри и в холодном освещении кажется другим, он, будто стал старше, суровее, загадочнее, но от этого ещё более привлекательный. — Может… — Может, есть способ меня спасти, — перебивает Драко, хотя совершенно не выглядит раздраженным. — Его нет, уж поверь, я искал. Да, даже если бы был, что бы это изменило, слишком поздно. — Почему? — Потому что я, скорее всего, не доживу и до утра, — он говорит тихо, потому что вслух это впервые. Он впервые сказал, что умрет в ближайшие часы. — Но ты не выглядишь, — Гарри теперь смотрит на парня, словно пытаясь удостовериться, что тот не выглядит умирающим. Но, по правде говоря, даже если Драко не выглядит как умирающий, то он определенно выглядит как человек близкий к этому. Синий свет хорошо освещает слишком бледное лицо с искусанными губами, с синяками под светло-серыми, потухшими глазами, он такой измученный, со слишком не правильным тяжелым дыханием, в котором ещё и слышатся хрипы. Гарри старается не думать, что в эту самую минуту легкие Малфоя заполнены проросшими цветами. — Тебе очень больно. — Нет, сейчас мне не больно, — шепчет парень, словно прислушиваясь к себе, и понимая, что ему совершенно не больно, за долгое время не больно. Хотя в последнее дни от острого жара в груди не спасала даже куча обезболивающих зелий. И не понятно: дело в том, что болезнь дает ему насладиться последними часами жизни или же дело в чертовом Поттере, способным лишь своим присутствием избавить его от страданий. — Ты выпил обезболивающего зелья. — Они уже давно не действуют, думаю, дело в том, что ты здесь, — признается Драко, который на самом деле рад, что гриффиндорец здесь, и дело даже не в том, что это Поттер. Просто быть сейчас одному было бы чертовски страшно. — Я рад, что могу хоть что-то сделать, — грустно улыбается Гарри, стараясь не показывать, насколько растерян и напуган. — Почему ты не с семьей, или, хотя бы, не с друзьями? — Потому что не хочу видеть их слезы, мама с Панс обязательно бы разрыдались, Блейз… он бы, наверное, тоже еле сдерживал слезы, но пытался бы храбриться и шутить, а отец… отец, не знаю, что бы сказал или сделал он… — грустная улыбка, что в начале освещала лицо юноши померкла, как-то быстро сменилась болезненной гримасой, серые глаза наполнились слезами, но так не одна и не скатилась по бледной щеке. Юноша лишь запрокинул голову, вглядываясь в уже звездное небо, слишком быстро стемнело. — Я написал им письма, родителям отправил сегодня, а друзья найдут свои с утра. Они ничего не знали о моей болезни, хотя в последнее время скрывать было трудно. — Ты собирался умирать совсем один? — Я трус, ты не забыл? Я не смог бы сказать им, что умираю. — Ты не оставил им шанса попрощаться с тобой, это не честно. Написав письма, ты сказал свои последние слова, а их ты этого лишил, — хотя Гарри и понимает, что не стоит отчитывать Малфоя. Он делает это, потому что у того всё ещё есть шанс проститься лично, если не с семьёй, то с друзьями. — Думаешь, я не понимаю? Я всё прекрасно понимаю, я просто не могу, да и не хочу, чтобы они видели, как я чуть ли легкие свои выкашливать буду, — Драко опускает голову, потому что шея затекла, а не потому, что хочет опять поглазеть на Поттера, точно из-за шеи, честно, честно. — Извини, я не в праве осуждать тебя, с учетом того, что ты умираешь из-… — О нет, даже не смей говорить, что всё это из-за тебя. — Но это так, ты умираешь из-за меня, — возражает Гарри. — Нет, ты здесь точно не причем, и я здесь не причем, в этой ситуации нет виноватых, ну, кроме судьбы, возможно, — Драко усмехается. — Мы не выбираем в кого влюбляться, это просто происходит. А потом мы просто живем с этим, просто так получилось в магическом мире есть такой недуг. Не смей винить себя. — Люди, которые любят меня, умирают, — жалобно шепчет Гарри. До него только сейчас до конца дошла вся ситуация, рядом с ним сидит человек, который в эту самую минуту умирает от болезни, вызванной любовью, магический мир теперь пугает намного больше. — Значит, ты стоишь того, к тому же, насколько мне известно, они умерли не из-за тебя, а за тебя, это немного разные вещи. Любовь к тебе давала им силы для борьбы, за тебя и за себя, но такое бывает, люди проигрывают, даже если отдают все силы на борьбу, — Драко думает, что не он и не сейчас должен это говорить. Потому что, как бы там не было, что бы не двигало Поттером, почему бы он не находился сейчас рядом, только у Драко здесь подобные чувства. — Тебе не кажется, что не меня нужно утешать, — улыбается Гарри, это совсем робкая, скромная улыбка, но в ней так много тепла, что Драко просто не может не улыбнуться в ответ. — Тебе не стоит так улыбаться при мне, — говорит Малфой, не сводя взгляд с улыбающегося рта. — Почему? — Не понимает, действительно не понимает, Гарри. — Потому что… — договорить не получается, потому что воздух, куда-то резко пропадает, словно слизеринец оказался в вакууме. Он начинает задыхаться, и такая острая боль пронзает грудь, что кажется еще чуть-чуть и треснут ребра. — Малфой… — Гарри в считанные секунды оказывается на коленях перед уткнувшимся в свои колени Драко, перед стонущим от боли Драко. — Малфой… черт, я даже не знаю, как облегчить это, — в безысходности хрипит Гарри. Он осторожно кладет руку на напряженную, обтянутую одной рубашкой от этого ледяную спину парня. Гриффиндорец едва касается, поглаживая, и чувствуя, как мышцы под ладонью расслабляются. Через минуту или две всхлипы прекращаются и Драко поднимает голову, встречаясь с испуганным взглядом Гарри, на бледных щеках следы от слез, а из прокушенной губы сочится кровь. Юноша слизывает ее и вытирает следы слёз о рукав рубашки. — Такие приступы бывают довольно часто, так что не делай такое напуганное лицо, Поттер, — хрипит Драко. — Что мне стоит сделать, если это повториться снова? — Придумаешь что-нибудь, у тебя отлично получается импровизировать, — все еще помня тепло Гарриной руки, отвечает он. — Ладно, может тебе стоит попить воды? — уточняет Гарри, снимая с себя мантию. — Нет, и что ты делаешь? — Ты замерз, в одной рубашке сидеть в такое время года, я думал ты наложил на себя согревающие чары, но все равно мерзнешь. Одними огоньками в баночке не согреться. Гарри накинул на плечи парня свою мантию. Драко зарылся в нее носом вдыхая запах гриффиндорца, она пахла хвоей, яблоками и корицей, и Драко правда стало интересно, почему именно такое сочетание запахов пропитало черную ткань. — Вообще-то, я наложил заклинание, но мне холодно постоянно. Она пахнет тобой, — сказал Малфой зарываясь в мантию сильнее. Он хотел смутить Гарри и у него это определенно вышло. На щеках парня горели красные пятна румянца. — Можно вопрос? — Конечно, можно, — Гарри сел по-турецки рядом, но так чтобы видеть лицо собеседника. — Почему лилии? — Драко правда, интересовал этот вопрос, не то, чтобы он не рад, что это не розы с шипами, или того хуже кактусы, о, он определенно рад, что это не кактусы. — Из-за мамы. — Это из-за имени, или, думаешь, она любила их? — Не то, что я могу знать такие подробности о ней, но она просто ассоциируется у меня с этим цветком. Между ними повисла тишина. Гарри погрузился в свои мысли, Драко же начал прислушиваться к себя, после приступа боль в груди не ушла полностью, притупившись. И сейчас подобно костру начала разрастаться вновь. И он знает, что это значит, если он начнет кашлять это будет последний приступ. — Поттер, пообещай мне, что не станешь винить себя в моей смерти, — серьезно произнес парень, незаметно стискивая кулаки под мантией. Боль становилась всё сильнее и сильнее.— Мне не нужны отговорки, просто пообещай. — Обещаю, — произнес Гарри, понимая, что спорить не имеет смысла. — Есть кое-что ещё, что ты должен пообещать мне, — сообщил Драко, зажевывая многострадальную нижнюю губу, которая опять начала кровоточить. — Вечер обещаний, давай говори, — согласился Гарри. — Не смей умереть на этой войне…- дыхание сбивается, но Драко не позволяет себе поддаться боли, не сейчас, когда он должен сказать самое главное. — Ты…проживешь…долгую жизнь. — Я не… — Пообещай, — более твердо, чем до этого настаивает Драко, позволяя себе ухватится за грудь. — Я обещаю, обещаю, — получается громче, чем планировалось, так что собственное эхо оглушает. Поттер, видя, как трясет парня напротив и приближается к нему. Он, наконец, стискивает его в объятьях, прижимая к своей груди, ледяное лицо Драко утыкается куда-то в плечо, Гарри чувствует как стремительно намокает рубашка в том месте. Гриффиндорец зарывается в волосы парня, мягко массируя голову, перебирая светлые пряди. Он не думает, что от этого может стать легче, но может хотя бы на чуточку отвлечет. — Поцелуй меня… — Гарри чувствует, как теплое дыхание касается его уха, от чего мурашки пробегают по коже. Гарри кладет руку на затылок Драко, приподнимая его голову, заглядывает в глаза, и видит в нем столько нежности, вперемешку с болью, которая ощущается почти физически. Он думает, что этот парень точно не заслужил всего этого. Рука с затылка перемещается на щеку, мягко поглаживая ледяную кожу. Гарри приближает своё лицо, так что остаются миллиметры между их лицами. Он смотрит в глаза Малфоя и понимает, что вблизи они выглядят завораживающе, словно ртуть, в ней застыли голубоватые отблески пламени, которые выглядят как осколки льда. — Поттер, ты издеваешься, — прохрипел слизеринец. — Нет, но тебе будет больно, — намекая на израненную нижнюю губу произнес Гарри. — Плевать, — Драко первый коснулся губ гриффиндорца, встречая ответное движение парня. Это было всего лишь касание, легкое едва ощутимое, но Драко готов был упасть в обморок прямо сейчас. От одного мимолетного касания губ вся та адская боль, что он испытывал на протяжении этих месяцев обрела смысл, а та, что пронзала тело прямо сейчас, отошла на второй план. Гарри приоткрывает губы углубляя поцелуй, это всё ещё невинное касание губ, но даже оно вырывает из Драко судорожный вздох. Парень позволяет слабо слушающейся руке скользнуть в вечно взлохмаченные волосы Поттера, так давно хотелось. Пропустить жесткие прядки между пальцами, путая их, потягивая. Спустя пару мгновений Драко отстраняется, стараясь унять колотящееся сердце, успокоить сбившееся дыхание. — Ну, теперь и умереть не страшно, — усмехнулся Малфой. — Я так и знал, что ты скажешь что-то подобное, — Гарри покачал головой, пересаживаясь. Теперь он сидел сбоку от Малфоя, опираясь о перила, и приобнимая его за плечи. — Имею полное право так шутить, — отрезал Малфой, зевая. — Я бы вздремнул. — Ну, тебе ничего не мешает. — Я боюсь, что не проснусь после этого, — тихо произнес Драко, но все равно устроил голову на плече Гарри, прикрывая глаза. — Хотя умереть во сне от остановки сердца лучше, чем от приступа. — Ты еще проснешься, — заверил Гарри. — Ну, раз сам Гарри Поттер говорит мне это, кто я такой, чтобы не верить, - он говорит это, но сам не верит своим словам. Боль чуть утихает, словно позволяя отправиться в царство Морфея. Драко заснул почти моментально, утомленный болью. А Гарри оставалось лишь молча сидеть, прислушиваясь к слабому дыханию парня. Поттер поднял голову, всматриваясь в звездное небо. В голове, на удивление, не было ни одной мысли, и на душе было как-то непривычно спокойно. Гарри просто всматривался в звезды, горящие как-то слишком ярко сегодня, на луну, налившуюся ярким, словно магическим, светом. В этом освещении, дополненным ещё и маленькими костерками, помещенными в баночки, было всё отлично видно, не смотря на глубокую ночь. Гриффиндорец посмотрел на мирно сопящего на его плече парня, тот был таким умиротворенным сейчас. Черты лица разгладились, на щеках играли тени от трепещущих, на удивление, темных ресниц. Драко в освещении голубых огней выглядел таким юным и беззащитным, таким непохожим на себя привычного, язвительного, плюющегося оскорблениями. Хотя, если быть честным, последние несколько часов, что Гарри провел с этим парнем совершенно не были наполнены змеиным ядом. Гарри в очередной раз удостоверился в жестокости и несправедливости этого мира. Разве заслуживает парень такие мучения, разве заслуживает смерти в столь юном возрасте, заслуживает того, что в его легких прорастают цветы? Конечно, нет. Малфой хоть и был трусливым маленьким поганцем все те годы, что они провели в Хогвартсе, и попортил много крови самому Гарри и его друзьям, но он точно не должен умереть сегодня, сейчас. Он точно не должен умереть от тёплого чувства, зародившегося в его сердце. От чувства к нему, к Гарри. Черт, и угораздило же. Это достаточно сложно представить, что человек, который возненавидел тебя с первого курса и всячески это показывал на протяжении нескольких лет, внезапно влюбляется в тебя. Но Гарри, видя взгляд, которым на него сегодня смотрел Малфой, верит этому безоговорочно. Гарри сам не замечает, как погружается в сон, укладывая свою голову поверх светлой макушки.

***

— Так куда Гарри намылился? — Второй раз спрашивает Рон, на что получает раздраженный взгляд девушки, в очередной раз оторвавшийся от чтения, такой интересной книги. — Ты уже спрашивал, Рональд. — Да, и ты только загадочно посмотрела на меня и не ответила, — обиженно хмурится парень. — А ты сам не догадываешься, куда он ушел? — В шоколадных глазах уже неприкрытая злость. — Он думает, что тот таинственный человек влюблен в него? — уточняет Рон. — Даже если это не так, думаю, Гарри хочет помочь, — пожимает плечами Гермиона. — Но как он может помочь, — Рон поднимает со столика сиротливо лежащую там карту и пристально всматривается в нее. — Рон, — шипит Гермиона, пытаясь ее отобрать. — Что ты делаешь? Гарри не хотел, чтобы мы знали. — Тогда не стоило бросать карту тут, еще и в раскрытом виде, — отмахивается Рон. — Мы бы все равно узнали. Он шарит взглядом по карте, ища точку с именем Гарри Поттер. Спустя пару секунд он ее находит, а рядом с ней… — Оуууу, — многозначительно тянет он, поднимая поражённый взгляд на сердитую Гермиону. — Что там? — спрашивает она, стараясь унять любопытство в голосе. — Он на Астрономической башне с Малфоем, — выдает Рон. — Малфой, значит, — понимающе тянет Гермиона. — Значит, Гарри поступил правильно. — Что? Что это значит? — Не важно Рон, пошли спать уже поздно, — она поднимается со своего места, направляясь в спальню для девочек. — Но… но… подожди… — Пошли спать, Рон, — она произносит это повелительным тоном и гриффиндорец послушно плетется следом, грустно понурив голову.

***

Гарри просыпается от того, что на его лицо упала снежинка. Его волосы покрыты уже достаточным слоем замерзших капель воды, так что удивительно, что он просыпается только сейчас. Он открывает глаза и смотрит на красиво кружащиеся кружевные льдинки, наслаждаясь первым снегом. — Малфой, первый снег, — Гарри радостно треплет парня по плечу, от чего голова падает тому на грудь. Гарри в панике прислушивается и понимает, что звука под который он засыпал нет, дыхания нет. Он в ужасе подносит ухо к груди и ничего не слышит: ни размеренного стука сердца, ни прерывистого тихого дыхания с нездоровыми хрипами, ничего. Никто и никогда больше не услышит биения Малфоевского сердца, никто и никогда не почувствует тепло его дыхания на коже. Гарри трясущимися руками опускает тело слизеринца на пол, всматриваясь в его лицо. Оно умиротворенное, не отличающееся от того, когда он просто спал. Драко Малфой умер во сне, его сердце остановилось, когда он находился в объятьях человека, благодаря которому познал чувство первой влюбленности. Гарри взял ледяную руку Драко в свою, обнаружив в ней белоснежный цветок лилии без единой капли крови, он бережно убрал в карман брюк. Юноша склонился над телом, тихо шепча на ухо: — Возможно, в другой реальности всё сложится по-другому, там ты останешься жив, там мы оба будем счастливы. Одинокая слезинка, скатившаяся по щеке, затерялась в светлых волосах, когда губы касаются ледяного лба. Смерть забрала ещё одну юную жизнь, а в Хогвартсе падал первый снег. Чистый, белый, завораживающий своей красотой, обжигающий своим холодом.