Семь кругов Питера Паркера

      Гарри спокойно сидел за столом Слизерина, лениво рассматривая Большой зал. Он был первокурсником, ему пока всё это было в новинку. Хотя нет, его отец, Норман Озборн, чистокровный волшебник, очень богатый чистокровный волшебник. Гарри привык, что к нему всю жизнь хотели «подлизаться».       И виной была его семья. Хотя на самом деле всё было не так уж радужно. Его мать умерла, когда мальчику едва исполнился год, а отцу просто наплевать на него. И так было всегда. Слизеринцу было одиноко, некому было довериться, рассказать о своих переживаниях и проблемах.       Но всё изменилось с поступлением в Хогвартс. На Гриффиндор поступил какой-то странный мальчик, Питер Паркер, который всё время улыбался. За пару недель его успели назвать «лучиком солнца», и это могло полностью описать его.       Если честно, то Озборну он не нравился. У него было всё идеально и гладко. Разве что на носу носил забавные очки, но даже они не могли испортить его образ. Один раз их поставили вместе в пару на зельеварении. Питер, чего греха таить, был немного ботаником и неплохо учился, хоть и был магглорожденным.       Семья Гарри плохо относилась к ним и называла просто — грязнокровками. Он же выбрал нейтральную позицию: ни тепло, ни холодно от их присутствия. И смысл тратить на них свои силы и эмоции. Но Паркер казался другим, хоть и не был идеальным. Например, сейчас у него чуть не взорвалось зелье. — Мерлин, Паркер, тебя родители не учили внимательно читать учебники? — Озборн закатил глаза, исправляя его ошибку. — Не учили, они умерли, когда мне было лет пять, — Питер грустно улыбнулся, неловко прикусил губы. — Черт, зачем я добавил этот корень?       Слизеринец замер, не веря, что мальчик так просто сказал о смерти родителей, хотя сам Гарри с трудом вспоминает о гибели матери. Видно, Паркер смог смириться, хотя он заметно опустил голову, начиная тяжело дышать.       После этого случая мальчишки больше толком не пересекались, хотя яркую улыбку Питера можно было заметить за километр. Однако устойчивый мир Гарри снова дал трещину, только вот это случилось на четвёртом курсе. Паркер вернулся с каникул, вот только не было уже тех светящихся глаз и улыбки до ушей.       Если честно, то Озборн удивился, что его знакомый — а как его ещё можно назвать — стал тихим и замкнутым, очки куда-то исчезли, Пит стал избегать людных мест. Гарри сразу понял, что что-то не так. Ну не мог этот лучик вот так просто взять и погаснуть. — Паркер! — он остановил его. — Ты головой что ли ударился? — Привет, — Питер прикусил губу. — Всё хорошо, я, пожалуй, пойду.       Озборн схватил его за руку, но Паркер легко — странно — справился с ним, убегая в гостиную Гриффиндора. Эти изменения заметили все, пытались помочь, понять, что же происходит, пока парень не выдержал и со слезами на глазах произнёс: — Моего дядю убили у меня на глазах, — голос был тихим и надрывистым.       Он убежал, но теперь Озборн знал причину — знал ли — такого поведения гриффиндорца. У него в груди резко что-то защемило. Лишаться близких — это всегда сложно, но когда смерть наступает на твоих глазах, а ты чувствуешь, что ничего не можешь изменить, это ещё больнее. Это то, что останется на сердце навсегда, всегда будет напоминать о том, чего ты не успел и чего ты не сделал.       После зимних каникул Пит снова стал улыбаться. Многие вновь увидели старого друга, но только Гарри заметил, что он стал задерживаться на зельеварении, помешивая какую-то белую смесь, что стал избегать драк, но в целом, это был прежний Паркер, который сох по Лиз.       Кстати, о Лиз, она была красивой когтевранкой, полукровкой, которая по знаниям превосходила многих на своём курсе. Она старалась выделиться, в то время как Питер, наоборот, старался быть в тени. — Чем незаконным ты занимаешься? — поинтересовался Гарри, когда Паркер выходил из лаборатории, которую ему любезно выделили. — Я? Гарри, ты о чем? — он глупо улыбнулся. И почему парень продолжал его звать по имени? — Как будто я не вижу, — Озборн показательно закатил глаза, скрещивая руки на груди. — Ага, я изменил причёску, ну пока, — протараторил Пит и понёсся по коридору.       Слизеринец явно видел, что гриффиндорец что-то скрывает, но вот что именно и почему директор не против? Гарри тяжело вздохнул, понимая, что Паркер уж слишком упертый, и за это ему можно и кубок вручить.       Следующие изменения произошли в его, наверное, друге на пятом курсе. В глазах Питера пропал запал, хотя тот ещё пытался улыбаться, показывая, что в его мире ничего не пошатнулось. Однако Озборн отчётливо видел трещину, которая становилась всё больше и больше.       Но вот саму проблему он не видел. Что случилось на этот раз? Кто-то у него умер? Но слизеринец сразу отбрасывал эти мысли. Если бы что-то произошло подобное, то Паркер вёл себя иначе. Совершенно иначе. Также неожиданно рядом с Питом появилась Мишель Джонс — магглорожденная гриффиндорка, которая каким-то странным образом попала на этот факультет.       Казалось, что её ничто не заботило, она ходила с нечитаемым выражением лица, но была достаточно умной, чтобы у неё хотели списывать, но достаточно жестокой, чтобы у неё боялись просить списать. Гарри мог сразу сказать, что она с Питером, как небо и земля, совершенно разные. Но тогда почему они стоят рядом, а девушка с трудом пытается скрыть улыбку, за что и легонько бьёт друга — а для неё он именно друг — учебником по нумерологии.       Если быть честным, то Озборн совершенно перестал понимать, что происходит. Пятый курс медленно подходил к концу, но тупо ничего не менялось. Гарри толком нигде не мог поговорить с Питером, тот его умело избегал, прячась за подругой. — Эй, Джонс, знаешь, что с Паркером? — спросил у неё слизеринец, уверяя себя, что это чистое любопытство. — Как определенно кто-то в прошлом сказал: «Иди в задницу Мерлина!», — фыркнула тогда Мишель, не обращая никакого на него внимания. — Годрик, Озборн, иди заведи себе подружку, или я подумаю, что ты влюбился в Питера.       О да, Эм Джей — а так её называли только друзья, то есть один Паркер — била в самую точку. Гарри же в своей манере закатил глаза и отошел в сторону, надеясь, что все будет нормально. Нет, он не мог влюбиться в этого гриффиндорца, который старательно избегает его. Нет, нужно что-то предпринять.       Теперь с усилием обоих сторон, конечно, они виделись только на совместных уроках и в Большом зале. И всё. Это было не очень уж трудно, учитывая, на каких факультетах они учатся. Ситуация стала кошмарной в конце шестого курса. Питер просто пропал, перестав ходить на занятия. Гарри был уверен, что его не было в школе, но Мишель была спокойна, как будто теперь ей не приходилось быть в одиночестве.       Директор тоже был спокоен, как будто пропажа учеников была в порядке вещей. Это было странно, но Озборн был слизеринцем, поэтому так и оставил свое мнение при себе. Не хватало ещё, что кто-то узнает, что он что-то чувствует к Паркеру. К гриффиндорцу, к грязнокровке, к парню. Нет, Гарри хотел верить, что любви не существует, но что же тогда медленно съедало его изнутри?       Увидеть Питера удалось только в сентябре. Можно было заметить его изменения. Он больше не сутулился, его походка была идеальной, волосы не были в хаотичном беспорядке, а глаза не смеялись, когда смеялся он. В них читалась некая усталость, было ощущение, что это взгляд старика, а не подростка. Это было странно. В глазах больше не было искры, они были пустыми и холодными.       Гарри не знал, что и сказать, но это нужно было определённо сделать. Они не виделись больше четырёх месяцев, и это сводило с ума. Озборн судорожно вспоминал наивного первокурсника, которому ещё предстояло многое потерять, с тем, кем Питер стал. Казалось, что это уже другой человек, и его больше ничего не связывает с прошлым.       Слизеринец видел, как с ним поздоровалась Лиз, и как он вежливо послал её к своим воронам. И только Мишель была с ним всегда рядом, как будто знала то, что было недоступно никому. — Мерлин, Паркер, что с тобой? — спросил Гарри. Они были совершенно одни в пустом коридоре. — Где ты пропадал? — Не хотел тебя волновать, прости, — Питер лишь безразлично пожал плечами. — Но я не думал, что мы достаточно близки, чтобы я что-то сообщал тебе.       Эта фраза ударила слизеринца сильнее любого заклинания, сильнее Авады. Черт, нет, это не Паркер! Это кто-то под оборотным зельем. Да-да, иначе просто не может быть. В Гарри что-то с треском сломалось, и он сдавленно произнёс: — Ты мне нравишься, — после чего зажмурился, ожидая его реакции. — Общаться со мной опасно, — горько ответил Пит. В этот момент могло показаться, что он уже умирал и теперь смотрит на мир иначе. — Эм Джей не счёт, но знаешь, можно попробовать.       На секунду проскальзывает его детская улыбка, но уже в следующую секунду она исчезает. Озборн широко распахнул глаза и застыл, когда его поцеловали.       А где-то за углом хихикала Мишель, наблюдая за этой картиной.