Ты скоро вернешься, верно?

      Говорят, что судить по первому взгляду — опрометчивое решение…       Когда Ада впервые видит Леона Кеннеди, он кажется ей чуть более чем насмерть перепуганным ребенком, которого бросили в самый эпицентр локального апокалипсиса, не снабдив минимальными средствами для выживания. Наполовину разложившаяся псина, клацая мощными челюстями с клыками-лезвиями, разве что не капая слюной на смазливое личико, нависает над ним. Ее поджарое тело мгновенно прошивает несколько пуль. Леон ровным счетом ничего не понимает, пытается перевести дыхание и заговорить с ней, ведь вполне очевидно, что уж агент ФБР сможет ввести его в курс дела.       Наивный мальчишка, от которого не будет толка. Ада прищуривается, чего не видно за затемненными стеклами очков, окидывая его с ног до головы пронзительным взглядом.       Она советует ему поскорее убираться отсюда, из города, из всего близлежащего района, потому что на самом деле гораздо безопаснее нигде и никому не говорить, что ты был в Раккун-сити. Ни на этой неделе, ни, от греха подальше, когда-либо еще. Просто соври, что так и не набрался смелости ехать сюда без приказа своего начальства, не видел зараженных и мутировавших тварей. Но, несмотря на то, что Леон производит впечатление мальчика-отличника, которому было положено послушаться указаний агента правительственной организации, он, черт возьми, не слушает. Готов увязаться за ней. Просто потому что решил, Ада в этом уверена практически на все сто процентов, что нельзя оставлять женщину, преспокойно расхаживающую на каблуках среди оживших мертвецов. Гребаному герою невдомек, что она не какая-нибудь пресловутая «дама в беде». Она буквально читает это в его распахнутых голубых глазенках. У этого парня в крови желание всех спасти, из-за этого его и занесло в полицию, обостренное чувство справедливости, видимо, не давало спать по ночам.       Возможно, пара ранений приведут отсыревшие на комиксах о супергероях мозги в чувство. Этакое лечебное кровопускание.       Ее раздражает, всегда раздражал такой сорт людей, которым ну никак нельзя жить просто ради своего собственного блага. И вот тогда она чувствует это, в самый подходящий момент. Ей самой не стоило, видимо, приезжать в чертов Раккун, проклятый и катящийся в Преисподнюю омерзительнейший городишко. В сумраке Леону ни за что не разглядеть расширившихся крыльев носа, не расслышать шумного выдоха, словно как можно скорее пытаются избавиться от только что втянутого прохладного воздуха. Как будто в нем содержались частицы чего-то смертельно опасного. Единственное, что он точно различит, так это вероятность приближающегося дождя.       Ада тоже предчувствует бурю.       Вонг хочет раз и навсегда задержать дыхание, чтобы выровнять панически участившееся сердцебиение, и такое с ней, воистину, впервые. В сказки о принце на белом коне, который обязательно войдет в ее жизнь со всякими чудесами и одарит волшебной радостью, не верилось-то даже в детстве, о чем говорить сейчас? Они не на фоне искрящегося фейерверками замка Диснея, а в самом настоящем низкопробном фильме ужасов, пострашнее аттракционов с приведениями. К тому же Ада уверена, что как минимум на пару лет его старше, а по имеющемуся опыту — на все десять.       Ноздри щекочет мягкий аромат, отдающий чем-то цитрусовым, и напоминает ей материнские сливочные домашние булочки с лимонной цедрой, от которых при одном взгляде на них просыпается аппетит и которые отвратительно сказываются на фигуре. Мистер Кеннеди точно такой же: пробуждает желание откусить от него кусочек, — в случае Ады, разумеется, чисто метафорическое, — и однозначно плохо скажется в итоге на ней самой. Поэтому женщина отдергивает себя: им обоим в этом нет никакой необходимости, у нее могло разыграться воображение и… Нет. Леон пусть возомнит себя чьей угодно еще родственной душой, сейчас у нее есть задание, выполнить которое жизненно необходимо, и серьезность дел не даст поблажки. Нельзя отвлекаться ни на что иное. А потом появится другая очередная миссия, и так будет до бесконечности, без возможности держаться долго хотя бы за одного человека. Поэтому практичнее решить сразу за них двоих. Ада Вонг раздраженно морщится, отворачиваясь от нового знакомого, мысленно желая ему удачи (и никогда больше не встретить ее на своем пути).       Разумеется, она знает, что теперь они будут пересекаться довольно часто.       Поэтому, когда Ада целует его в кабинке фуникулера, отчаянно жадно, пробуя забрать воспоминание с собой раз и навсегда, без стеснения кладет ему на бедро свою ладонь, — когда происходит все это, она клянется, что это единственная поблажка. В целях выгоды. И этакая благодарность ему. Рука лежит достаточно далеко от колена, чтобы вызвать соответствующую дрожь в теле юноши, и недостаточно высоко, чтобы отключить его мыслительную деятельность. Это способ сбить Кеннеди с толку, переключить внимание со всяких мелочей, которые могли заставить его в ней сомневаться. С этого дня Вонг будет отчаянно заверять всех, что у нее аллергия на цитрусовые, будь они неладны, с этого дня все пойдет наперекосяк.       Но она хотя бы останется сильной и в его, и, главное, в своих собственных глазах.

***

      Испания должна встречать гостей палящим солнцем, звучанием струнной музыки с улочек и ослепительно ярким чистым небом. Эта страна сама по себе должна быть яркой, броской, заставлять почувствовать вкус жизни, но вместо этого агентку заносит в очередное пропащее место. Она надеется разобраться со всем побыстрее и уйти в долгожданный отпуск хотя бы на пару-тройку дней.       Когда в толпе чокнутых, одержимых паразитами селян мелькает Леон, Аде по началу становится ужасно смешно, а затем ужасно больно, как будто сердце пронзили… да той же самой арбалетной стрелой. Хотя так было бы намного проще. Стоит признать, что встреча заставила испытать слишком двоякие ощущения: и удивление, и некую безысходность. Как будто ее появление совсем рядом с ним было самым предсказуемым событием по теории вероятности, выпадение которого чуть больше, чем девять из десяти. Отправляясь на поиски испанца-ученого, этого Луиса Серы, изучая всю доступную информацию об острове во владениях Саддлера и проведенной организованным им культом работе, она не ожидала увидеть здесь этого человека. И вместе с тем уже который по счету год отправляясь куда-либо по привычке оглядывалась, словно неминуемо должна наткнуться на широко распахнутые голубые глаза.       Дьявол. Шесть чертовых лет со дня их первой встречи.       Он неплохо отстреливается от мужчины с бензопилой, пока сама Вонг прячется за каким-то трухлявым сараем. План благополучно катится в Тартарары, и ей становится дурно. Перед глазами ничего не плывет, нет никаких мелодраматичных бабочек в животе, и ноги не подкашиваются, как говорят и показывают во всех фильмах. Но легче от этого не становится ни на йоту. Он так до ужаса близко, что зараженные Лас Плагас не могут с этим сравниться, в конце концов, она хотя бы понимает, как поступать с ними. Что делать с рвущимся в бой Кеннеди, остается гадать.       Ада совсем не понимает, как ей поступить, но почему-то следует более пяти лет назад намеченному плану: продолжает спасать из раза в раз эту, безусловно, похорошевшую задницу и не может удержаться от того, чтобы попасться ему на глаза. Что ж, за время работы специальным агентом Леон заметно поднаторел в искусстве рукопашного боя, мгновенно обезоружив ее в замке Салазара. Только, как и раньше, забывает, что, пока противник не окончательно обездвижен или не разорван на хотя бы десяток кусочков, что не всегда срабатывает, нельзя выпускать его из виду. Или ее. Ада легко растворяется во вспышке света, ослепившей Кеннеди на нужные мгновения, но не перестает быть его неотступной тенью все оставшееся время их пребывания на острове. В конце концов, тут еще находился и Джек Краузер, человек, способный доставить проблемы им обоим…       Сидя в вертолете, Вонг до боли закусывает губу, ругая себя за случайные мысли. Отчего-то ей интересно, сохранит ли Леон брелок от брошенных ему ключей от гидроцикла или выкинет без каких-либо сомнений? С какой стати ей вообще было отдавать ему их в таком виде, словно с некоторой частицей себя? Слишком опрометчивая сентиментальность. От кислящего на рецепторах языка привкуса остается неприятно отзывающаяся глубоко внутри практически непереносимая сладость.

***

      — Почему ты — такая? — этот вопрос хотелось озвучить последние почти десять лет. — Продолжаешь бегать от меня из раза в раз.       Вонг всегда помнилась ему состоящей от и до из намеков и полутонов, зыбким очертанием и всегда готовым вот-вот исчезнуть силуэтом, призраком. Она всегда была недосказанностью, все время что-то норовило остаться за кулисами, и, даже не зная до конца эту, воистину, самую загадочную из всех знакомых ему женщин, спец агент испытывал к ней, как минимум, стойкую симпатию. И, признаться, Кеннеди остается порядком удивлен, когда, только вернувшись домой поздним вечером, обнаруживает посреди квартиры бумажный самолетик с красующимся на белоснежных крыльях контуром чужих губ. Вместо подписи, так куда красноречивее, потому что бумага едва не обжигает ему пальцы.       Не буквально, конечно. Кажется.       В письме же только условно обозначенные временные рамки ожидания и координаты бара, где назначена встреча. Примерно полчаса уже истекло, а значит, у Леона в запасе ровно столько же, чтобы успеть добраться до нужного места, так как он уверен — опоздание не простится. Ему дали какой-то смутный шанс, и в этом странном решении вновь проскальзывает вся сущность Ады Вонг.       Хоть бы раз она сделала чуть иначе, нежели так, как удобно сугубо ей одной. Мотоцикл летел по шоссе с такой скоростью, что у Кеннеди были все шансы оказаться не с красоткой в интимной атмосфере с приглушенным освещением, а в лучшем случае в травмпункте с переломом обеих ног и шеи.       Аду удается найти сразу, сидящую у самой стойки, без какого-либо коктейля в руках и намека на интерес в темных глазах. Бармен предпочитает находиться в противоположной стороне от нее, а значит, успел нарваться на резкий комментарий молодой женщины, явно сунувшись с предложением выпить или поболтать. Но Вонг пришла явно не с целью напиться, да и поговорить хочет с одним конкретным человеком. Поэтому логично, что такая женщина, как она, серьезные разговоры предпочитает вести трезвой и на нейтральной для обоих собеседников территории. Назвать такую встречу ни деловой, ни свиданием язык не поворачивается. То ли по привычке, то ли назло ей Леон заказывает стакан виски, едва успевая усесться на свободное место, и ловит ее брошенный искоса взгляд, с удивлением обнаруживая в нем одобрение.       Мол, пей, это сейчас на пользу. О чем таком ей хочется поговорить? У Леона едва не пробегает холодок вдоль позвоночника, но он смертельно по ней соскучился и готов действительно к чему угодно. Последний раз они распрощались на испанском островке, где он был обременен миссией по спасению дочери президента и не смог удержать ее рядом и на пять минут. Любой нормальный мужчина давно бы нашел себе более сговорчивый объект для симпатии, но тут все иначе. Почему же воспоминания продолжают так крепко удерживаться в голове и, самое главное, сердце?       — Потому что Земля, к сожалению, крайне маленькая планета, раз мы из раза в раз умудряемся пересечься снова, — Ада отвечает на заданный им сходу, вместо приветствия, вопрос. Она улыбается, с тонких губ от чего-то стерта помада. Разве она не должна быть накрашена, раз отправила ему подобное послание? Странно только для этого наносить помаду, но Кеннеди ровным счетом ничего не смыслит в женщинах и не готов этот печальный факт оспаривать. Видимо, так было нужно. — Скажи, ты ведь сегодня свободен?       Заранее утвердительный вопрос. Раз он приехал на противоположный конец немаленького города ради возможности побыть с ней бок-о-бок черт знает сколько — вероятно, действительно свободен. На дне стакана звенят ударяющиеся друг о дружку мутные кубики льда, на фоне звучит легкая джазовая музыка, и соединение этих звуков вырисовывают типичную картину бара в будний вечер. Пустовато, множество свободных столиков, силуэт широкоплечего мужчины и изящной женщины в коротком коктейльном платье. Из-за специфичного света ткань последнего кажется далеко не красной, а скорее темно-коричневой или фиолетовой, почти черной. Но Вонг не так легко изменяет своим привычкам и предпочтениям в гардеробе.       Для всех вокруг они кажутся очередной гармоничной парочкой.       И ничего более.       — Послушай, ты… — голос звучит тише обычного, но также спокойно, — веришь в родственные души?       Как будто вопрос о вере в какое-то божество. Неожиданно Леон коротко смеется, пригубив виски, и качает головой. О да, Ада обожает решать все за двоих. И ей потребовалась вся ее сила, чтобы решиться на этот шаг. Она действительно была на грани своих возможностей.       — Я и без этого мог сказать, что ты моя судьба, Ада, — только и отвечает он, отпивая чуть больше спиртного, и в глазах искрится что-то знакомое и чуждое одновременно, пока Аде остается гадать, где она видела это прежде. Конечно. Озарение находит спонтанно, но ведь так смотрел на нее Леон на той канатной дороге к лабораториям Амбреллы, когда ей пришлось разорвать поцелуй. Вероятно, судить только по обложке ее самая дурная привычка, и первое впечатление может запросто обмануть.       Леон не был тогда глупым и ведомым, это подтверждает хотя бы то, что он отказался отдать ей образец вируса, уличив в обмане. Он сам обо всем догадался.       — Иначе зачем женщине, так активно избегающей оказываться со мной на расстоянии вытянутой руки, тратить столько сил, чтобы успеть прийти на выручку? Довольно странный фетиш, даже для агента, который носит на смертельно опасные задания каблуки, — Кеннеди довольно хмыкает, предчувствуя, что они заходят в тупик, выложив друг другу практически все, что давным-давно было условно известно. Убежденные одиночки, они как кусочки одной хитрой головоломки, слепо ищущие возможность правильно сложиться в мозаику, увидеть нечто цельное.       Здравствуй, мы взрослые люди, нам обоим за тридцать, и у нас никогда не было серьезных отношений. Здравствуй, у нас обоих там, под кожей, в уголочке за ребрами кровоточащая рана, накопленные потери, имена навсегда оставшихся в прошлом людей, жуткие образы смерти. Здравствуй, и высока вероятность, что у нас тоже ничего не сложится.       здравствуй и пожалуйста возьми меня за руку и больше никогда не отпускай. потому что я не знаю       как       без тебя       жить.       Они то и дело сталкивались с монструозными выродками, порожденными биологическим оружием и больными умами стремящихся к какой-то своей истине людей, но от встречи с предназначенным Избранным почему-то становится страшновато. Наверное, потому, что с этой напастью не справишься при помощи того же РПГ.       — Это все из-за твоей задницы, — фыркает Вонг, облокачиваясь о стойку, не в силах сдержать непрошенную улыбку.       — Я и говорю: странные у тебя фетиши.       И Леон разворачивается к ней полностью, притягивает, рискуя уронить с высокого неустойчивого стула, понимающий, что если все и пойдет сегодня, как по маслу, то завтра он все равно проснется в полном одиночестве на смятых простынях. И полный решимости этого не допустить. Он притягивает и, впервые, целует ее сам, обнимает, касается чувственного бархата кожи: надо было решиться раньше. Но краешком здравомыслия цепляется за один немилосердный для его самооценки факт. Помада.       Господи, Ада, да сколько можно пытаться все просчитать наперед, за него? Леон обязан хоть раз ответить ей тем же самым (он уже планирует по возвращении в квартирку, прежде чем уронить на кровать самое желанное и прекрасное тело на всем свете, для начала запереть на все замки дверь, выбросить ключи в окно, а потом закрыть как-нибудь намертво и их, лишь бы в-о-з-л-ю-б-л-е-н-н-о-й не удалось ускользнуть бесшумно и без объяснений).       — Ты пахнешь лимоном, — удовлетворенно сообщает Ада, перебирающая тонкими пальцами его отросшие волосы. Ей настолько симпатична эта потрясающая длина, что, если Леон когда-нибудь подстрижется короче, она будет готова его убить. — Всегда.       — И ты никогда не задумывалась, что это не просто плохо подобранный дезодорант?       Кажется, они упустили лучшие годы своей жизни, всю эту очаровательную молодость. Остается не потратить также по-глупому все оставшееся для них двоих время.