Тепло твоих рук

...Вьюга за окном свирепствовала трое суток и наконец сменилась густым зимним туманом, безмолвным и неподвижным. После дикого хаоса и ледяного шторма тихая погода казалась еще тише, как после катаклизма, зверье начало высовываться из укрытий, опасливо и осторожно, пробудившийся голод вынуждал покинуть уютные норки в поисках новой пищи. Но тишина обманчивая, туман в тайге не менее опасен, чем снежная буря. На западе страны Снега в такую погоду высовываться куда-то не стоит... Итачи и Кисаме коротали такие дни дома, у потрескивающего пламени печки. В Белых Горах даже в ясные дни одному лучше не выбираться далеко, а в туманные заблудиться можно в трех соснах. Поскольку провизии напарники запасли на месяцы вперед, заморозив мясо в неотапливаемом сарае и надежно укрыв от волков, решили не выходить никуда дальше своего двора, да и то лишь чтобы расчистить сугробы. ...Они все делали вдвоем - охотились, кололи дрова, шили теплую одежду, жарили еду. Бегали друг от друга и кидались снежками, как дети. Покинув Акацки и вместе с ней и весь людской мир, преступники удалились в горы, избавив себя от обременительности цивилизации. Оба были сильными мужчинами в расцвете лет и справлялись с бытом, к тому же для шиноби многое не представляет сложности: им не требовались спички, огонь разжигала чакра Итачи, и даже воду можно было не топить из снега и не искать родники, на это годилась чакра Кисаме. Правда, им было приятно пользоваться чакрой по-минимуму, возродив таким образом жизнь гражданских. Энергию напарники старались экономить, ведь накапливалась она не скоро, но ее резервы помогали ощутимо. Постепенно они научились выживать и начали забывать о привитых человеку в обществе догмах, их жизнь влилась в интуитивное природное русло. Суть в том, что когда ты живешь на краю мира, существует только правда: никакая изворотливая ложь, никакой маркетинговый ход, никакие уловки не спасут твою шкуру здесь. Здесь некого обманывать. Можно вздохнуть спокойно в этом смысле – те, кто так привык лгать, больше не смогут этим пользоваться, а те, кто был обязан приспосабливаться ко лжи других, больше не вынуждены это делать. Тут только ты и силы природы, чуждой человеку, вступай в бой с ней и ищи компромисс, но она не знает твоих людских слов и не будет поймана на удочку лжи. Больше не нужно прятаться за масками, играть роли ради того, чтобы не сдохнуть, и делать вид, что тебе неотвратительны общественные настроения. Не нужно больше непрерывно ощущать давление со стороны и унижение твоей индивидуальности, не нужно больше пытаться всеми силами ограждать себя от вредоносного потока – лишней информации, сплетен и разговоров, навязываемой продукции. Не нужно больше беспокоиться за свою жизнь и здоровье в среде себеподобных и не нужно исполнять миссии, которые противоречат твоей личной морали, только для того, чтобы избежать еще больших чьих-то страданий и боли. Теперь они не только отступники, но и почти отшельники вот уже шестой год. Еще во времена своих миссий Кисаме и Итачи поняли, что им комфортно рядом, и любой другой человек на месте напарника этот комфорт разрушит. Перед любым другим человеком как-то стремно облажаться в делах, проявить слабину или хотя бы просто почесать подмышки, Кисаме и Итачи уже так привыкли к обществу друг друга, менять свои привычки не хотели, а к новой жене еще привыкай пять лет... В какой-то момент они поняли, что делить друг друга с женщинами уже не хочется, и сами себя обвенчали, открыв бутылку лучшего конохского коньяка, после чего покинули страну Огня, взяв с собой два футона, зимнюю одежду, антибиотики и антисептики на первое время, оружие и инструменты. Обосновались в одном из заброшенных лесничих домов, близ обширного водоема, именовавшегося Загадочным Озером, отстроили все до жилого состояния, постепенно научились крафтить себе все необходимые вещи, а по весне, когда по западной морской границе проходили торговые корабли, Кисаме и Итачи обменивали шкуры, добытые охотой, на разные полезности и медикаменты. Через всю окрестность проходила заброшенная железная дорога, старая, проржавелая и полузасыпанная снегом, она когда-то связывала промышленные города между собой, и теперь, если идти вдоль нее, рано или поздно выйдешь к цивилизации. Железка огибала горы, петляя вокруг, или таранила их напролом, пронизывая их туннелями. Она соединяла их пики мостами, укрепленными над водопадами и реками, что впадали в море. В этих краях много лет назад велась добыча угля, и сейчас в шахтах сохранилось его немало в заброшенных хранилищах. Подъемные механизмы лифтов давно не функционируют, поэтому спускаться глубоко и слишком тщательно исследовать горы изнутри напарникам было не по силам, но в этом и не оказалось надобности: топлива сполна хватало и наверху, будь то уголь или дерево – еловые и кедровые дрова горят особенно долго и оставляют приятный аромат, не портя еду. Неподалеку от Озера располагалась база – ГЭС, где обнаружились склады с припасами и хранилище с медикаментами и антисептиками, которыми необходимо обрабатывать укусы зверья. Там же нашелся верстак, который напарники забрали с собой, на нем оказалось удобно крафтить многие вещи, одежду, охотничий лук. Несколько ящиков с фаерами особенно порадовали – зажигая их, можно отгонять от себя волков и прочую нежелательную живность, заставшую в пути. Если попадался патрон или какая-либо деталь для ружья – это был праздник… Впрочем, Кисаме и Итачи не особо горевали. Будучи шиноби, им не составляло труда обороняться с помощью техник. Было приятно сознавать подобный путь к отступлению, просто им не хотелось его применять. Хотелось забыться и жить в единении с природой, ближе к простому существованию… Тем не менее, дни мужчин наполнены были трудом и тренировками-сражениями друг с другом, так что ни разгрома, ни атаки они не опасались. Они больше не были причастны к военным и политическим интригам, потому и не представляли интереса для лидеров боевых группировок. Единственное, перед чем они оставались безоружны - перед болезнью. Но пока жизнь миловала обоих, Кисаме 42, Итачи 31. Немощность еще не поработила их… Кисаме конечно был покрепче Итачи, но, в отличие от него, Учиха не мучился надорванной спиной. Мужчины условились заботиться друг о друге, а по-иному и быть не могло: им нужно было выжить, и выжить в любви. Итачи, не столь выносливый, на долгих вылазках под конец оседал в снег, и Кисаме приходилось тащить его на себе до дома, поднимаясь в гору, а потом растирать ему руки и ноги, окоченевшие без движения. Но зато из Учихи получился прекрасный охотник. Он был шустрым и бесшумным, подстерегая дичь. Его зрение восстановилось за некоторое время, поскольку не было необходимости использовать тяжелые небезопасные техники. Спустя год он стал разбираться в животных, растениях, мхах, грибах, звуках, горных тропах и звериных следах, словно жил в лесу с младенчества. Летом температура не поднималась выше 15 градусов, а зимой достигала минус 40. Итачи изучил сезонность в этой широте и предсказывал погоду, осадки и температуру, время для лучшего улова на озере, чутье почти никогда не подводило его. Он научился понимать, какое животное можно подстрелить, а какое еще не прожило свою жизнь и должно вырастить потомство. Он понимал, на каком расстоянии держаться от хищников, ведь в случае укуса от воспаления при отсутствии антибиотиков спасти могут только медицинские техники, подпитываемые чакрой, а значит и силами, напарника. Что само по себе невыгодная перекачка энергии: в замкнутой системе если где-то прибыло, значит, где-то убыло, а Кисаме и Итачи уже давно срослись в единую систему, взаимодополнили друг друга, так что один без другого не выживет. Они научились делать повязки для ран из мха. Шаринган Итачи проникал сквозь материю и обнаруживал живительные элементы в травах и ягодах, что подсказывало, для чего их использовать. В этих лесах часто попадался гриб рейши – из него получался прекрасный лечебный напиток. Кисаме и Итачи наблюдали и исследовали лес: не только с практической стороны, но и как экосистему, и как живую природу. И сами не заметили, как постепенно срослись с ним, как начали понимать его, ценить и восхищаться им, как его суть пропитала их души. Бесконечный лес и безграничное море… Горы и снег… Были и те уголки, куда ходить не стоило – пещеры, где обитали медведи, существа величественные и прекрасные, их не следовало тревожить, а также опасные места на море, где корка льда обманчива и слишком тонка. Дикие природные территории, не тронутые человеком, и постиндустриальные заброшенные, одичавшие - Зона Запустения и Одинокая Топь, где на километры нет ни одного крохотного пристанища, где вмерзнуть в снег проще, чем сделать новый шаг и вдох, а болота, скрытые хрупкой изморозью, ждут поступи зверя или человека, чтобы забрать их навеки. К счастью, тайга простиралась на тысячи и десятки тысяч километров вширь, и имелись и уютные места, пригодные для жилья, лута, собирательства и выращивания растений. В светлое время суток напарники трудились, а по вечерам, когда света становилось слишком мало, долго обсуждали и планировали, как что смастерить, починить и улучшить, или же занимались любовью. Они оба обросли бородами, накачали мышцы, окрепли. Жизнь не давала продыху и праздности, оба оставались в подтянутой форме, не хуже любого военного, а натуральная пища, лишенная вредности, положительно сказывалась на организмах – нужно было лишь своевременно следить за запасами. Тела нукенинов больше не страдали от наносимых ран в сражениях с другими шиноби, и только редкие укусы волков периодически пугали – лишишься воспалившейся руки или повезет, рассосется как-нибудь? А волки на тепло и кровь велись очень охотно, но огня разумно боялись. Итачи совместная жизнь пошла на пользу. Много лет назад, маленький и злой, он представлял из себя нелюдимого и мрачного юношу, готового защищаться от любой попытки контактировать. Теперь, возмужавший и прекрасный, он стал спокойнее, увереннее, реализованнее. Кисаме, разочаровавшийся давно в людях и ожесточившийся, тоже как будто изменился. В нем пробудилась нужда в доверии и заботе, теплота и мягкость, все то, что куда-то исчезает, если ты планируешь выжить среди людей. Рядом с Итачи он возродился. Он испытывал к Итачи бесконечную нежность, все сложности и своеобразности учиховского характера Хошигаки не выводили из себя. Только этот парень любил Кисаме таким, каков он есть, ценил его, видел в нем то, что не видели другие, и умел до этого добраться, понимал самую его душу. При этом Итачи часто говорил, что погибнет без Кисаме, в прямом смысле, и Хошигаки выражал совершенную солидарность в этом вопросе. ...Греться у печи вошло в привычку. Слева у самого окна, на четверть скрытого снегом, стоял столик, за которым они всегда ели, справа - металлическая ванна, напротив - двуспальная кровать. Тепло нужно экономить, нет смысла раздеваться и купаться в соседней холодной комнате. Печка имеет вид камина, огонь, нерасточительный, не агрессивно мощный, но достаточный, всегда уютно потрескивает за решеткой и дает свет, а сверху имеется ровная нагревающаяся поверхность, на которой готовят еду. -Туман...- задумчиво протянул Кисаме, подышав на окно и пытаясь разглядеть что-нибудь в оттаянном от наморози кругляшке на стекле. Он протер все стекло, оставив узоры лишь у подоконника: обзор стал прозрачным, и в доме от этого стало еще уютнее. Обедать и греться у огня, когда за окном такая тихая и мрачная погода с самого утра, одно удовольствие. Снаружи сырость и холод, внутри тепло и сухо. Казалось бы, столь трудное выживание должно было извести двоих людей, в одиночку справляющихся с морозом и бытом, но такого покоя, как здесь, они не знали никогда... Здесь есть время жить, забвение и меланхолия в крупном городе гнетут человека, а в тихом одичалом месте - забирают навсегда. И ты становишься частью их. После бурного ритма жизни нукенинов для Итачи и Кисаме стало в радость думать о самых простых незамысловатых вещах, но не менее серьезных и трудных - как сделать себе еду, кров, топливо. -Вроде окно протер, а из-за тумана все равно ничего не видать, - сказал Кисаме, вглядываясь в ледяную синь, и задумчиво протянул: - Прорубь за неделю замёрзла намертво опять... теперь колоть полдня.... -Может, завтра порыбачить спустимся, - утешил его Итачи. - Завтра температура опустится, местность будет просматриваться. Сегодня я никуда не пойду и тебя не пущу, ты любитель тонкий лед найти под снежными завалами... -Да я и не спорю, - ответил Кисаме, вспомнив, как в прошлом году провалился под лед и мог погибнуть на таком холоде. - Вьюга серьезная была, все тропы замело. Он отвернулся от окна и продолжил обедать. Итачи возился с чаем и кипятком напротив него. -Надо будет набрать хвороста и наколоть дровишек, наверняка еловых веток поломало за эти дни много. И хвою с них собрать для мыла и лекарств. Но подождем, пока туман не растает. Нечего сегодня блудить бестолково, да и волки сейчас особо голодные после стольких суток шторма, - говорил Учиха. - Хорошо, что мы крышу укрепили этим летом. Я не нарадуюсь. -А я на тебя не нарадуюсь, хозяюшка ты моя, - Кисаме потрепал его за щеку. Итачи в прошлой-то жизни огрызнулся бы как минимум, вдарил бы наотмашь как максимум. А тут - заулыбался, сытый, отогретый и довольный. Ехидство и недовольство ушли из него, когда рядом оказался любимый человек. Ему даже льстит это обращение. Но Кисаме знает, что при людях Итачи не потерпит такого. При людях Итачи вообще другой - суровый и молчаливый, мрачный и жесткий. -Ты что думаешь, я раньше спать не мог нормально в шторм, пока крышу не сделали, - честно сказал он. -Сам знаю, - согласился Хошигаки. -Весной я посажу клюкву, - сказал Итачи, заваривая чай. - Не знаю, когда она вырастет, но я буду за ней ухаживать. У нас будет свой сад и огород. -Ты, может, и кроликов разводить собираешься? -А что? Буду разводить, но не для еды, а для семейного счастья, вместо котиков. Мяса нам хватает. Кисаме хохотал, а Итачи невозмутимо продолжал. -А вот как раз клюквы нам явно надо больше. И шиповника. В этом году мы мало ягод и листьев насушили, опять в марте придется кипяток пить вместо чая. -Может, не придется? Ты поменьше в кружку клади, - посоветовал Кисаме. Здесь не росли фрукты, зато ягод в лесу много разновидностей. Но чтобы запастись на целую зиму, нужно выделить время на их поиск, сбор и транспортировку до дома, а обычно приходилось заниматься делами более насущными. К счастью, дом полностью отреставрировали, и, уже имея опыт зимовки, понимали, когда и чем заниматься летом, чему уделять время. -Значит, будем экономить, - Итачи возился с коробочками, наполненными разными засушенными травами, замороженной клюквой, брусникой, голубикой и много чем еще. Кисаме дожевывал свой обед, отломил кусочек мяса и поднес Учихе ко рту, улыбаясь. -Ты же любишь птицу, чего не поел как следует? Итачи тоже заулыбался, послушно съев все с рук Кисаме. -Я тебе добавку оставил, - сказал он. -Ну-ка ешь давай, - Кисаме повторил действие. Учиха же как котик, в миску положишь - не притрагивается, а с руки все съедает, только дай. Для кота Итачи, конечно, был слишком вольным и диким, хотя пригреться в постели под боком мечника он обожал. Но натура у него птичья. Кисаме знал. Тем временем, черный ворон и не думал отпускать руку Кисаме, облизывал ему пальцы с упоением и искоркой в глазах. Хошигаки уже давно отставил тарелку, но так и замер, не успев отпить горячего чая. Он мягко улыбался, позволяя любовнику играть. Ну что за радость? Мозолистые руки, которые ежедневно колят дрова, управляются с самехадой, шинкуют отбивные - в прошлом из противников-шиноби, в нынешнем только на ужин из дичи. Но Итачи не спешит никуда. Лениво и смачно продолжает сосать пальцы Кисаме. Прикрыв глаза, нежно, но плотно охватывая губами, согревая. Кисаме понимает, что за этим последует, он разрешает Итачи делать с ним все, что тому хочется. -Не корми меня с рук, Кисаме, - произносит тихо Итачи, легко целуя кончики пальцев. -Почему? - наигранно спрашивает Хошигаки. – Не сказать, что брезгуешь… -Возбуждаюсь... Кисаме свободной рукой уже привычно расстегивал ширинку. -Иди сюда, славный мой, - проговорил он, расставляя ноги шире и предлагая Итачи разместиться между них. И Учиха пододвигался, становился на колени, на мягкие шкуры, целовал уже наполовину вставший обожаемый член, кружил языком по головке и засасывал все глубже, заставляя Кисаме запрокидывать голову и с придыханием шептать его имя. Сколько таких восхитительных моментов стали доступны и просты. Им больше не нужно было думать о времени, уединении и безопасности в людском обществе. Они могли заниматься этим когда угодно, хоть целые сутки напролет, играя в кого угодно и вживаясь в любые роли, если было такое желание, и никто не мог запретить им, высмеять их, унизить или покалечить за эту любовь. У них теперь было время друг на друга, они подарили себя друг другу полностью. Итачи сходил с ума, отдаваясь любовнику, чувствуя жар его тела, крепость и силу мышц, распирающую наполненность изнутри. И в то же время нежность и мягкость каждого его движения и ласки, внимательность и заботу. Кисаме мог жестко схватить Учиху за волосы, точно насильник, но проникнуть так умело и мягко, что Итачи выл от удовольствия, прогибался и позволял все, зная, что его тело в надёжных руках. Кисаме полюбил именно его, выбрал его… вместо десятков женщин, которые увивались за мечником. Хошигаки забывался от счастья не меньше, его охватывал экстаз от ощущения доверия другого мужчины ему. Его самого близкого и любимого... Только они и есть друг у друга. Итачи предан всеми, но Кисаме не допустит до него никакого горя больше. Итачи полюбил именно его, выбрал его… ценит его, видит в нем человека, а не мутанта с грудой мышц. Они засыпали в объятьях друг друга. Кожа у Кисаме всегда излучала тепло, которое вечно замерзшему Учихе казалось жаром, и только такая степень теплоты могла согреть его, только такой уровень ее способен был заставить забыть о холоде: лишь в таких объятьях Итачи мог засыпать спокойно. У Кисаме всегда горячие и сухие руки и ноги, в отличие от ледышек-ступней и закоченевших рук ворона. Итачи обычно долго грел ладони у огня, прежде чем прикасаться к любовнику, опасаясь, что тому будут неприятны холодные касания, но Хошигаки сам сгребал его кисти рук и засовывал себе под свитер или плед, чтобы согреть. Прижимал к обжигающе горячему прессу и держал так, пока температура не выравнивалась. Итачи становился послушным и зарывался в теплый бок не менее замерзшим носом. Он впитывал в себя тепло Кисаме, будто он второй огонь для него. - Мерзнущий повелитель огненной стихии, - шутил о нем Кисаме. -И всегда горячий повелитель водной, - отвечал Итачи со смехом. -Ты весь дрожишь от холода, птенчик мой, - Кисаме обхватывал покрепче его, но не забывая напоминать, - без шарфа и шапки кто утром вылез из дома? Итачи что-то мычал протестующее, не отрывая носа от тела Кисаме. -Чего? -Я хотел смотреть рассвет с горы и не успел их надеть... -Ну, насмотрелся? Теперь будешь опять кашлять ночами, и оживлять тебя весь день. -Кисаме, ну что ты мне как мамка указываешь! - ворчал Итачи. -Я о тебе забочусь. Раньше ты таким не был... Когда мы работали вместе, ты был собран и неэмоционален, точно робот, я долго тебя понимал.. У тебя все было продумано, ты казался мне таким жестким типом.. Беспощадным, мрачным перфекционистом... -Теперь-то ты знаешь, что это не так, - улыбался Итачи. -Конечно, конечно... Но шапку надевать все равно будешь. С одной стороны, Итачи не позволит себе в обществе подобного поведения. В юности никто не проявлял к нему нежность или заботу. Но стоило ему сблизиться с Кисаме, и он изменился… Когда напарники выбираются на обмен к людям весной, Итачи становится прежним - немногословным и слишком серьезным, жестковатым и нахмуренным. Он сам не замечает этого. С другой стороны, здесь-то кто может их увидеть, кто может ему хоть в чем-то помешать? Кто тут будет диктовать условия? От какого человека защищаться здесь, от какого общества? От Кисаме - так тот ему все равно что пижама к телу. Кисаме и сам понимал, что тоже стал другим с Итачи, в особенности после ухода в эти горные леса. Прежде ему было не о чем сожалеть, не о ком подумать, нечего беречь. Он был словно беспризорный скиталец. И рядом не имелось Учихи, на которого можно рявкнуть нормально или в руках сжать до боли, вымещая внутреннее одиночество во вне. Даже Учихе, который в день говорит 2-3 слова, Кисаме был рад, когда встретил его. Со временем понял, что никого другого ему вовек не надо. Так и Итачи приручился к ласке и стал более милым, точно одомашненный дикий зверек. Его, мечника, стараниями. Итачи сопротивлялся, не привыкший верить людям, но не мог отказать себе в этом необходимом удовольствии: не мог отказаться от тепла Кисаме, от его согревающего, обжигающе манящего тела, от его теплого сердца. На волю его по-прежнему вытягивало бесконтрольно и бессистемно, но когда за ним стал присматривать Хошигаки, все неведомые походы и странные идеи, что влекли его натуру, оканчивались для Итачи безопасно, а от безопасности тот благоразумно счел не отказываться. Итачи содержал в себе все для Кисаме. Четкую тактику и мечущуюся безрассудность, красивое и страшное, крепкое и больное, яркое и спокойное, простоту и величие, грацию и неуклюжесть, интригу и надежность. Кисаме содержал в себе все для Итачи: грубость и нежность, жесткость и мягкость, необузданность и трепетность, силу и уязвимость, мощь и красоту, ум и милосердие, несокрушимую энергию и чуткость, жизнерадостность вопреки всему и глубокую внутреннюю печаль. Их объединяло одиночество и собственная ненужность, которые они тащили каждый сам до встречи друг с другом. Они сложились пазлами, основав легендарный союз взаимопомощи и доверия. ...После долгих вылазок напарники разбирали трофеи, ужинали и лежали в обнимку, греясь. Если день проходил в тяжелой работе, то спина мечника реагировала весьма неположительно, и Итачи, вложив в прикосновения мягкий поток чакры, делал ему массаж, совмещенный с медицинскими обезболивающими техниками. Кисаме забывал о боли уже в первые пять минут после того, как умелые пальцы вправляли необходимые позвонки, а нежный согревающий фон чакры струился в каждую клеточку тела. Даже в такие моменты руки Итачи оставались прохладными и нагревались от спины Кисаме, а не оттого, что Учиха был согрет. От его рук пахло травой, из которой Итачи обычно замешивал лечебные смеси. -Я не выжил бы без тебя, - сонно поблагодарил Кисаме. - Обещай, что не помрешь раньше меня. -Ты никогда не будешь больше один, Кисаме. Обещаю тебе... - сказал Итачи, прикрыв глаза и успокаивающе поглаживая его широкими движениями, от самого шейного позвонка до копчика. Ладони приятно массировали и шершавили мозолями кожу, и Кисаме затихал, дышал спокойно, наслаждаясь то давлением на самые необходимые мышцы, то монотонностью движений. Уже ночью, лежа в постели и пытаясь угадать всегда нездешний взгляд Итачи, Хошигаки спросил: -Не скучаешь по прежней жизни? Выпить пивка, например? Черные ресницы встрепенулись, потусторонний взгляд вернулся. -Нет... - задумчиво ответил Учиха. – В плане комфорта я неприхотлив, как и ты. Я не боюсь труда, довольствуюсь малым. -Это я знаю. Да без этого тут не выжить. -Иногда я думаю, что не должен был уходить… Мы шиноби. Наш долг защищать гражданских. Кисаме грустно улыбнулся, ему было нечего ответить – они дезертировали, в угоду себе, своему эгоизму и желанию все упростить, вместо того, чтобы найти свою смерть в сражении. Но только ли их вина в этом? Чем и кем определяются эти мерки? Они оба успели натворить дерьма такого, что даже смерти им мало в наказание. – Иногда на меня находят воспоминания.. – продолжил Итачи. - Здесь я забываю о мире, о своих грехах, о людях… Но здесь же и острее чувствую свою отчужденность. А ты? -Аналогично. - Я только по брату скучаю. -Хочешь, наведаемся к нему весной? -Вряд ли ему это нужно... -А ты не думай, что нужно ему. Ты реши, что нужно тебе. -Мне... - Итачи не договорил, просто залез руками в воротник Кисаме, одновременно обхватывая скулы и греясь. И показывая, что нужно ему. Кисаме тихо усмехнулся, прижимая его руки к себе плотнее. -О-о, опять ледышки. И с таким теплообменом ты ушел жить на север? - подколол мечник, уж по данному-то пункту мерзлявому Итачи тут не житье... -Именно с таким, - сказал ворон, улыбаясь. Ведь это хороший повод быть всегда под теплым боком у любимого мужчины. – Я все продумал… как и всегда… Они лежали, обнимая друг друга и слушая, как гудит ветер в трубе и тихо потрескивает пламя в очаге, как скрипит дерево, как где-то в вершинах скал раздается вой волков. Как ложится тихий снег за окном – туман конденсировался и замерз, не достигнув земли. В лунном свете снежинки сверкают, отбрасывают тень и кажутся живыми… Мир слишком холоден, туда нельзя. Но Итачи и Кисаме досталось немного тепла…