Готэмское чёрное

Этому человеку не нужно спокойствие и чистое голубое небо над головой. Его ненасытное нутро требует только чёрное, чёрное, чёрное. Под стать душе, не знающей пощады и милосердия. И любви, вероятно. Что ж, оно и не удивительно. Джеймсу Гордону не интересно, что говорит ему этот жалкий избитый мальчишка. Если честно, детективу никак. Освальд Кобблпот не выступает ярким пятном на фоне серо-чёрного обычного готэмского дня, лишь сливается с ним. Просто еще одна малозначительная деталь нескладной реальности. И когда Джима просят…нет, когда ему приказывают убрать эту деталь, ставшую бесполезной, Гордон послушно взводит курок. Смотрит вперёд, сосредотачиваясь на мраморном лбу, покрытом испариной, старается быть беспристрастным. Ему не впервой убивать, спасибо армии. Ему уже никогда не отмыть порох с пальцев, и предсмертный крик не заглушить. «Так было нужно. Он же просто выполнял приказ». Слова не оправдывают, даже не смягчают боль. Можно было бы просто сделать то, что ему велят и на этот раз. Не создавать лишних проблем ни себе, ни напарнику, начинающему уже терять терпение. Но детектив не стреляет. Нет, не из жалости и великодушия. Пистолет опускается вместе с как-то вмиг потяжелевшей рукой. Ему просто не хочется марать руки, вот и всё. А вода, наверное, холодная. В следующий раз они видятся при странных обстоятельствах. Освальд смешно ковыляет по полицейскому участку, улыбается и заверяет всех: «да, я именно тот Кобблпот, меня никто не убивал». Облегчение в душе Гордона мешается с раздражением и жалостью в причудливый коктейль. От такого хочется крушить, раздирать на клочки все на своем пути. Хочется схватить хромого идиота и приложить несколько раз головой о стену. Детектив Джеймс Гордон именно так и поступает. Позже. Сжимает хрупкое горло одной рукой и шипит в тут же покрасневшее ухо. Адреналин шумит в крови, не давая остановиться. — Нахуя ты вернулся?! — Готэм — мой дом… Ответ получается жалобным, голос Освальда опять дрожит. А сам он выглядит таким невинным, что Джиму кажется нелепым сном та сцена с Кобблпотом, маниакально улыбающимся и избивающим человека. Не поверил, если бы сам не видел. — Идиот! — Гордон продолжает шипеть, и Освальд сглатывает. Мужчина замечает, как нервно дергается кадык у нелепой ошибки природы, а огромные глаза становятся еще больше. — Придурок! — вздыхает детектив и впивается в тонкие губы. Прикусывает до крови. Мстит за потраченные нервы. Опускается ниже, терзает тонкую кожу на шее, когда чувствует, что чужие руки начинают шарить по спине, по груди, ищут, как бы забраться дальше, открыть доступ к телу. — Больше не возвращайся! — последние слова. Гордон напоследок еще раз прикладывает парня о стену, а затем отпускает. Видит как тело сползает вниз по стене, нелепо подворачивая больную ногу. Джеймс Гордон уверен, не уйди он в тот момент, то не смог бы остановиться.  

***

Джиму его не защитить, слишком уж много врагов собралось полакомиться тушкой Пингвина. Доломать из жалости, чтобы не мучался. Жаль, рука не поднимется перемолоть между пальцами хрупкие птичьи косточки. В Джеймсе Гордоне вопреки всему еще сохранилась человечность. Слишком мало для целого Готэма, погрязшего в грязи насилия и разбоя, но достаточно для того, чтобы не стрелять в дрожащую узкую спину. Сама жизнь создала Освальда как каламбур. Посмеялась от души, оторвалась по полной на тонком мальчишеском теле, узком лице, длинном птичьем носе, украшавшей все это копне вечно растрепанных как перья черных волос. Выдающимся во всем облике были только глаза. Огромные, зеленые, они всегда выражали страх или решимость, а еще были необычайно красивы. Джим Гордон почему-то заметил это пока прижимал Пингвина к стене. Но в одном он ошибся — ещё в глазах Освальда всегда скрывалось безумие, проступающее точно скрытые чернила, в особых моментах. Почему Кобблпот не мог просто исчезнуть, оставить Гордона в покое?! Не хотелось больше видеть его хромую походку, вспоминая, как тощее тело льнуло к нему. «Мне его не защитить, поэтому легче забить, спасая мирных граждан. Пингвин — чума, паразит, он сам справится». Этой мантры, которую Джеймс повторяет себе каждый день, хватает на месяц. Затем случается телефонный звонок, и всё летит в пропасть. — Детектив Гордон! — голос на другом конце дрожит, но обладатель его все еще храбрится. Зачем, Освальд?! Ты же знаешь, что пингвины не летают. А со своей хромой походкой ты вряд ли уйдешь далеко. — Я слушаю. Желание заорать огромное, но детектив давит его в себе. — Подстрелили, представляешь. В живот мне попал, сучонок, — Кобблпот тараторит. — Конечно, я должен был просчитать риски, Бутч ведь не мог быть верен мне всегда, но уж сегодня…неудачный день. Джим знает, что это не к добру. Пингвин так себя ведет только в случаях крайней…опасности для жизни. Бедная нелепая птица, зачем-то до сих пор живущая на свете. — Так пусть кто-нибудь из твоих прихвостней тебя лечит, — выходит почему-то злее, чем планировал. — Я то тут при чем? В голове тоненький голосок ехидно замечает, что претензия похожа на обвинение в неверности, и кто-то, видимо, ревнует. Да, Джимми? — Я бы и не против — Освальд, дурак-идиот-придурок, улыбается, это слышно по голосу. — Да только вот они все сейчас не в состоянии помочь мне, понимаешь? Даже себе они уже не помогут. Гордон представляет как растягиваются тонкие губы, как дрожат вечно холодные руки… — Так вызови скорую — Джеймс устал, так чудовищно устал от всех этих пряток и догонялок, от всех таин, которые скрывает Готэм, что ему уже становится всё равно. Хочется просто допить кофе с Харви, обсудить последний матч, ухмыльнуться бородатой ирландской шутке, а не вот это вот всё. Красная кнопка, означающая конец разговора, выглядит на дисплее очень соблазнительно. — Предлагаете мне выбор между тюрьмой и моргом, детектив? Знаете, раньше я без сомнения выбрал бы первое — жизнь прекрасна и удивительна и все такое, но после Аркхэма… Пингвин замолкает, видимо понимает, что сказал лишнего. Не хочет делиться больше. А Гордону и не нужно знать, он сам испытал на себе все «примочки» доктора Стрэйнджа. Забыть бы теперь. — Твоё решение. положитрубкуположитрубкуположитрубку — Ошибаетесь детектив, ваше, — в трубке раздается хрипение и кашель. — Склад оружия в доках, вы знаете, где он находится. Потом тишина. Самонадеянная хромая птица, отчего-то возомнившая, будто Гордону не плевать на жалкую пингвинью жизнь. Твою мать! Харви не понимает своего напарника, когда тот подрывается, чтобы ехать спасать главу мафии. Сам Джеймс Гордон тоже себя не понимает, просто действует. — Если Пингвин умрет, то в городе сразу же начнется гонка вооружений. Борьба за первенство между всеми преступными группировками. С Освальдом хоть как-то, но можно договориться. — Кого, интересно, ты сейчас убеждаешь? Меня или себя? — ухмыляется Буллок, однако с места поднимается. Хороший вопрос, Харви. Хороший вопрос. На складе нет оружия, только гора трупов и один сломанный человек. Однако Гордон приехал сюда не чинить. Только разобрать механизм, с интересом исследователя покрутить шестеренки. Он не собирается снова жалеть эту лишнюю деталь. — Детектив! Какой сюрприз! Освальд спокоен, смотрит странно, ухмыляется чему-то. Слишком как-то для человека, выбравшего смерть. Смирился? Глупо. Гордон сюда не чинить приехал. Только залатать рану, чтобы не мучала совесть. Смешно. Бледная кожа вся расцвечена алым и фиолетовым, волосы слиплись и неопрятными сосульками свисали с головы. Джеймс сразу догадался, что тому виной не лак. Пулевое ранение в живот. И, конечно, Освальду опять не повезло — кусок свинца остался где-то внутри. Пингвин падает в обморок, стоит только коснуться раны. Дрянной аристократишка. Детективу хочется бросить нелепое тельце на грязном бетоне, не поднимать его на руки, не везти в машине до своего дома, не промывать и не перевязывать раны. Буллок кстати с этим согласен. Он уже предвкушает поход в бар после тяжелого дня. Гордон тоже хочет. Перспектива ощутить на языке вкус виски сейчас кажется такой нереально-волшебной. А Освальд Кобблпот внезапно оказывается тяжелым. Путь до дома занимает полчаса.