мне было грустно, потому что никто не хотел отсосать моего вилли

– давай расстанемся. если честно, когда они, как сейчас, просто сидели и чилили в студии, даня постоянно вспоминал, сколько раз они с русланом здесь трахались. как-то это было очень тупо, а он все равно не мог ничего с собой делать, будто недодроченый школьник, который случайно спалил лифак у одноклассницы. все и началось в студии, пусть и не в этой, но всё-таки. они тогда зависали у дани на хате, бухали чем-то лёгким (а руслан тогда не пил и сейчас почти этого не делал, только если даня не насильно вливал ему в рот что-то, когда был уже совсем в дрова), чекали старые демки, и воздух внезапно стал таким густым, и дышать стало трудно, а руслан в темноте смотрел на него большими глазами, и глаза эти блестели совсем не от монитора и клавы с подсветкой. уже лет десять прошло, наверное, а даня до сих пор помнил этот взгляд. мог даже среди ночи проснуться и назвать точное время тогда на часах. в лохматые двадцать было намного проще просто сидеть на двух стульях перед экраном и записываться в микрофон от айфоновских наушников, а потом сосаться, и руслан улыбался бы в поцелуй, и даня – тоже, и ещё лапал бы его за шею и под футболкой, а уже так хотелось залезть в шорты, но пока было пиздец как страшно, и руслану тоже, но то желание у них точно было одно на двоих. когда его первый альбом выстрелил, они оба не поверили. руслан мог писать треки сам, но выходило, может, и прикольно, но хуйня, поэтому даня все сделал за него, а потом отказался идти с ним на сцену. людей всегда было дохуя, и он на них смотрел, их глаза клеились к нему, оставались на коже как грязь, и сколько не три – было никогда не отмыться. они ебашили вместе, записали ещё альбом, потом ещё, потом – тур и полное мясо, и большие дяди пришли с большим контрактом, но только для руслана, конечно, а тот сказал: если без дани, то пусть все пойдут нахуй. и руслана не могли не послушаться. нельзя было. и проебать было нельзя. забавно, пиздец, что этим даня сейчас и занимался. они тогда уже ебались, и руслану сказали найти телку, чтобы не отсвечивать, почти в контракте прописали, а тот как был упертым долбоебом, так и остался. характер как у сучки, и упорства ни меньше. про него дохуя писали, что пидор и хуесос, спидозник и сторчится на хуях, а продажи росли, и солдауты на каждом концерте, и первые места в российском айтюнсе на каждый альбом. даню с ним ни разу не палили. тоже нельзя было. руслан в каждом интервью пиздел, что уже давно занят, и точно не девочкой, но даню никогда не палил. они про это даже не говорили. просто так без слов получилось, и никто не был против. но сказал бы даня, что против публичности – хуй знает. он так-то не был пидором. и даже скорее был гомофобом, чем нормальным, и постоянно себе об этом напоминал, а потом руслан скакал у него на хуе. или сосал его хуй. и много чего ещё делал своими руками и ртом, и всем было охуенно. но к себе в том смысле даня не пускал. типа, не по-пацански было, пусть все эти понятия все еще были хуйней редкостной, но. иногда он думал, что вообще не надо было этого начинаться. с русланом во всех аспектах было так: ебля и – как следствие – суицид. дане иногда конкретно рвало с него все полимеры, а иногда было тошно смотреть, будто реально был спидозником, и ему уже недолго осталось. а потом им перевалило за двадцать. даня ебнул ему эпишку, какую-то совсем ебаную, из-за который потом пара школьниц-педовок спрыгнули с крыши, и – в мясо. и в кишки. и их загнали под пол, почти на год. хуевое тогда было время. даня не вылезал от мозгоправов, слез с одних таблеток и пересел ещё на одни, ещё сильнее, со списком побочки таким длинным, что этого ебаного года не хватило бы, чтобы дочитать его. а руслан почти передознулся. ему вообще такого было нельзя, так что даже микрограмма было бы достаточно, но его же хуй кто мог тогда остановить. а потом ещё раз. даня тогда разбил ему и нос и повез в клинику на реабилитацию. стало спокойно, и за нос он тогда перед ним очень долго извинялся. но внутри думал, что это не до конца помогло. особенно когда руслан сам захотел выйти в окно. это они тоже не обсуждали. на самом деле пиздеть друг с другом они стали всё меньше и меньше. ебались все так же, конечно, но что-то пошло на спад. даня, наверное, был ссыклом, что решил ливнуть, но он и не скрывал. и стыдно не было. просто так бывало иногда в жизни. когда смотришь и думаешь всё, пиздец. перегорело. внутри, конечно, был ад, будто каждый нерв разрывало, и даня все чаще думал, какого хуя физическая боль у него всегда шла бок о бок с душевной. надо было поскорее с этим завязывать, думал он. пиздец хотелось закурить. а руслан, наверное, действительно его любил. честно и тупо, как собака. просто он где-то потерялся в своей тупой кислотной башке, а даня не смог его найти и вывести в свет. руся, руся, все проебано. руслан долго на него смотрел. – ну пиздец, – наконец выдавил он из себя и вперился в даню взглядом. тот не мог не согласиться. сейчас и правда происходил пиздец.