Ты мой наркотик

      Энджел обожал наркоту. Еще будучи человеком он любил колоться. Вот и докололся… умер от передозировки. Но это даже хорошо для него, ибо демоны бессмертны, поэтому он может баловаться с наркотиками, сколько влезет. Но хотел ли он вообще становиться наркоманом? Вряд ли. Судьба выдала ему далеко не самую лучшую участь, а наркота была единственным его утешеньем, помимо алкоголя. Ему нравилась та боль, которую ощущаешь от иглы: сначала он чувствует на своей коже холодный металл, а потом сжимает зубы, когда ощущает жгучее покалывание. Но со временем он привык, и эта боль казалась ему всего-навсего комариным укусом. Ему нравилось чувство, когда что-то теплое разливается по венам, смешивается с кровью. Ему нравилось витать в своих иллюзиях, даримых наркотиками, нравилось не осознавать, что он застрял в полной жопе. Не хотел он понимать, что это всего лишь мир, созданный забвением, а реальность окажется в разы хуже.       Однако, годы шли, а ситуация все ухудшалась. Теперь Энджел не получает кайф даже от наркотиков и бухла. Нет, он ни за что не вернется в реальный мир, не хочет открывать глаза на свое положение и наконец одуматься. Что же делать? Продать себя. Совсем ни о чем не думая, он выставил свои услуги, написав свой контактный номер на первом встречном заборе. В какой-то момент он понял, что творит, но было уже поздно. С каждым новым клиентом Даст все больше забывался, ему начинал нравиться этот распутный образ жизни. Через некоторое время он начал сниматься в фильмах для взрослых. Росла и его популярность. Женщины и мужчины выстраивались в очередь, дабы провести с ним ночь. Но его популярность росла не только в этом смысле. Начали появляться и ненавистники. «Ебаная шлюха! Продажная тварь! Наркоман! Придурок!» — нередко слышал в свой адрес Энджел, всякий раз проходя по улице мимо прохожих. В ответ он лишь ядовито ухмылялся и посылал «собеседника» во всем известное место. Он сам прекрасно знает, кто он такой, не нуждается в чьих-либо непрошенных подсказках. Они понятия не имеют, через что ему пришлось пройти, поэтому пусть знают свое место.       Так Энджел и проживал свою жизнь в компании с наркотой, бухлом и вечными потрахушками, пока в один прекрасный день не умер от передозировки этой отравы. А ведь умер еще молодым, но, попав в Ад, он уже ни о чем не жалел. В Аду он и продолжил свою деятельность, в Аду у него появились друзья: вечнопозитивная принцесса загробного мира и ее подружка — Чарли и Вэгги. Не то чтобы с Вэгги они были друзьями, скорее знакомыми или врагами, но, тем не менее, каждая их ссора забавляла Энджела. Черри не была ему подругой, скорее уж компаньоном. Еще был Аластор, но с ним Энджел редко разговаривал. Даст считал его подозрительным и странным: уж больно начитанный и аристократичный для демона. Но Энджел не мог не отметить его таинственность. Никто не знает о его прошлом ровным счетом ничего. Но это лишь придавало ему шарма. Энджел не хотел этого признавать, но загадочность радио-демона очень привлекала его. В какой-то мере Энджела тянуло к Аластору. Однако Аластор его иногда даже немного раздражал. Всякий раз, когда демон-олень приходил в отель, он с неподдельным интересом наблюдал за пауком. Энджел видел это, порой поворачивал голову в его сторону и тут же встречался взглядом с кроваво-красными глазами. Они с минуту смотрели друг на друга, но первым не выдерживал всегда Энджел. Громко фыркая, он отворачивал голову в другую сторону и долго бурчал что-то себе под нос. Казалось бы, в такие моменты улыбка Аластора растягивалась еще больше. Радио-демон усмехался и, переводя взгляд в другую сторону, больше не доставал Энджела.       Аластору определено нравилось наблюдать его реакцию. Он считал это забавным и даже милым. В Энджеле ему была не по душе лишь одна вещь — его разгульный образ жизни. Демон-олень считает, что пауку все это совершенно не идет. Иногда, возвращаясь вечером домой со своей излюбленной работы — радио-студии, Аластор заставал бухого в стельку Энджела, шедшего по улице. Видя, как Энджел петляет из стороны в сторону, держась всеми четырьмя руками за голову, Аластор вздыхал и закатывал глаза. «Энджел, ты в курсе, что ты способен на большее, чем вечно удовлетворять похоть всяких левых демонов?» — как-то спросил его Аластор напрямую. В ответ он лишь получил ничего не понимающий взгляд ядовито-розовых глаз. Но в тот момент паучок-соблазнитель на секунду задумался над сказанными словами Аластора. Что он имел в виду под словом «левых»? Радио-демон хотел сказать, что Энджел все же когда-нибудь встретит того, с кем захочет проводить большую часть своего времени. Иными словами, свою любовь. Пауку на минуту показалось, что Аластор говорит о себе, но, густо покраснев, Энджел отбросил эту мысль.       Было даже смешно слышать такое от него. Что Аластор вообще понимает в этом? Впрочем, Энджелу ли судить об этом. Он сам уже давно разочаровался в таком понятии, как «любовь», и пришел к выводу, что ее и нет вовсе. И потом, если уж он там, наверху, мало кому был вообще нужен, то о загробном мире и речи быть не может. Чарли всю себя отдает отелю, а свободное время посвящает, в основном, Вэгги. Возможно, если бы он рассказал ей, что он чувствует, то принцесса бы его поддержала, и ему бы, наверное, стало лучше, но… Энджел просто не привык делиться с кем-то своими проблемами. Привык все держать в себе, как бы плохо ему не было, прекрасно понимая, что такими темпами у него запросто может развиться психоз. Даст считал, что рассказывать кому-либо о своих чувствах — значит дать слабину, выставить себя никчемным. Поэтому предпочитал решать свои проблемы сам, вот только не всегда у него это получалось. Почему-то в уголках глаз начало щипать, поэтому Энджел закрыл их, сильно зажмурив. Долго размышляя над этим, Энджел вдруг резко поднялся со своего места, быстрыми шагами направился к выходу и, выйдя из своего дома, громко хлопнул дверью.

***

      Вечер близился к ночи. На улице становилось все прохладнее и прохладнее. Немного съежившись от холода, Аластор шагал к себе домой. Тяжело вздохнув, он вдруг дернул ушком, так как услышал недалеко от себя какие-то звуки. Это было где-то за углом, поэтому демон-олень направился к его источнику. С каждым новым шагом Аластор понимал, что эти звуки похожи на болезненные стоны. Повернув за угол, он увидел Энджела, сидящего на холодном асфальте, прислонив голову к стене. В области сердца Аластора как-то неприятно кольнуло. Радио-демон подошел к нему ближе и склонился над ним. На грудном мехе паука виднелись капли крови, а он сам был покрыт ссадинами и царапинами. Похоже, подрался с кем-то. Опустив руку на его плечо, Аластор уже хотел было спросить, что случилось, как Энджел дернулся от неожиданности и быстро встал на ноги, но тут же отшатнулся назад, взявшись двумя руками за голову. — Ты что, бухал? — склонил голову набок Аластор. Сам не понял, зачем это спросил, тут и так все было понятно. — И что? — вздернул бровь паук, прожигая демона взглядом. — Что вообще с тобой произошло? — проигнорировав дерзкий ответ, вопросом на вопрос ответил радио-демон. — Ничего особенного, всего лишь какие-то долбоебы изнасиловать хотели, — язык Энджела заплетался из-за количества выпитого алкоголя. Он отвернул голову в сторону и сплюнул кровью на асфальт. Было удивительно, как он вообще на ногах умудряется стоять.       Похоже, что никак, ибо в ту же секунду ноги демона подкосились, перед глазами все поплыло. Подавшись вперед, его голова оказалась на широкой груди Аластора. Энджел бы совсем упал, если бы Аластор не удержал его, положив свои ладони паучку-соблазнителю на талию. Энджел скрыл глаза за длинной челкой и тяжело выдохнул, обхватив руками шею демона-оленя. — М-да… — проговорил Аластор на выдохе и отвел взгляд в сторону. — ты порядком накидался.       До дома Аластора оставалось всего каких-то два метра, поэтому демон-олень решил отвести паука к себе. А что? Не оставлять же его здесь одного. Тем более, в таком состоянии он вряд ли доберется до своего дома. В лучшем случае, снова упадет где-нибудь и заснет.       Кое-как дойдя до места назначения, Аластор с порога послал Энджела в душ, а сам пошел в свою комнату и сел за ноутбук. Ему нужны новости для завтрашнего эфира. Он прошарил весь интернет вдоль и поперек, но так ничего и не нашел. Радио-демон сидел за столом еще пять минут, а потом устало откинулся на спинку стула, потирая виски пальцами. Тут его оленье ушко дергается, так как слышит позади себя какие-то шорохи. Аластор резко обернулся. В комнату грациозно зашел Энджел, одетый в черный халат, который едва закрывал его пятую точку. Вопрос в том, откуда это взялось у Аластора? Как бы там ни было, вещь идеально облегала его точеную фигуру. Также на его ногах были привычные черные сапоги. На шее темный чокер, с которым он, похоже, никогда не расстается. Его густой белоснежный мех, выглядывающий из-под черной ткани, был отлично виден. Аластор слегка удивился тому, как демон хорошо ориентируется в его доме, учитывая, что он никогда не бывал у него. Он мысленно ударил себя по лбу, так как во всем здании сейчас темно, а свет дает один лишь монитор его ноутбука. Даже самый тупой может догадаться, что именно в этой комнате находится Аластор.       Энджел подошел к дивану и присел на него, закидывая свои изящные ноги на рядом стоящий пуф. Затем он взял в руки пульт и начал, как ни в чем не бывало, исследовать каналы его телевизора. Одним легким движением головы Энджел откинул в сторону свою длинную челку, а затем провел по ней ладонью, как бы «зачесывая» ее назад. Энджел закинул ногу на ногу, а две своих руки завел за голову. Аластор слегка покрылся румянцем, когда ткань халата слетела вниз, и взору демона-оленя частично предстало его оголенное бедро. Как будто специально издеваясь над ним, выбрал такую откровенную позу. Аластор осекся, почувствовав, как в брюках становится тесно. Радио-демон унял это чувство, вот только громко бьющееся о грудную клетку сердце он никак не мог остановить. Состроив скептическое выражение лица, Энджел тяжело вздохнул, не найдя в зомбоящике ничего интересного, поэтому выключил его, после чего откинулся на спинку дивана. Даст заметил на себе пристальный взгляд и повернул голову в сторону Аластора. — Что? — развел руками Энджел, приподняв правую бровь. Теперь он говорил уже нормальным тоном, холодная вода отрезвила его мозги. — Ничего, — вздохнул Аластор, отведя взгляд в сторону. Его и без того басистый голос диктора радио стал более грубым, немного дрогнув. — Объясни лучше, что это было. — С чего такое внимание к моей персоне? — не меняя выражение лица, демон скрестил все четыре руки у себя под грудью, из-за чего она немного выпирала и казалась еще больше. — Может, прекратишь выебываться и просто расскажешь? — улыбка Аластора немного сползла с его лица. Он встал со стула и сел рядом с пауком. — Грр… ладно, — оскалился Энджел, сжав руки в кулаки и прожигая демона-оленя взглядом. — Меня просто все это заебало! Всем нужны от меня лишь потрахушки, а на мои чувства всем просто по барабану! У меня депрессия, ясно?! — крикнул он прямо в лицо Аластору. — Поэтому набухался, а если бы было денег побольше, еще бы и накурился! Но даже тогда мне не дали нормально поквасить в одиночестве, пристали какие-то озабоченные! За просто так я себя трахать не дам, поэтому навалял им. В тот момент я лишь больше убедился в том, что нужен лишь для мимолетного перепиха, а так нахер никому не сдался! Мне, возможно, было бы и насрать на все, если бы… — он на секунду остановился, переводя дыхание. Энджел провел рукой по волосам, опустив голову вниз. По его щеке скатилась маленькая слеза, которую он тут же вытер. — Если бы не было так больно.       Опомнившись, Энджел быстро отвернулся от него. Еще никто никогда не видел его слезы, так почему первым оказался именно Аластор?! Мысленно паучок-соблазнитель ударил себя за то, что все-таки не выдержал, показал себя слабым. И причем не перед кем-то там, а конкретно перед радио-демоном. Теперь еще не хватало разреветься перед ним. Так низко он уже ни за что не упадет.       Аластор слегка приоткрыл рот от удивления. Он совсем не ожидал такого от Энджела. Но, как узнать того, о чем он даже никому не рассказывает? Он хотел сказать хоть слова сожаления, но вовремя остановился. Это бы лишь усугубило ситуацию. Энджел не нуждается в чьей-либо жалости и никогда не нуждался. Для него чья-либо жалость — удар ниже пояса. Ему просто надо знать, что он хоть кому-то нужен не как шлюха, а как друг. А если удастся, то не просто, как друг, а кем-то больше, в чем он сомневался до последнего. Аластору было не понять его чувства, но почему-то хотелось успокоить его, поддержать. Дать понять, что он не один.       Энджел глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Он повернулся обратно к Аластору, чтобы извиниться перед ним за истерику. Даст только хотел открыть рот, как вдруг почувствовал на себе чужие руки. По спине демона пробежали мурашки, как только теплота этих рук коснулась его кожи. Бросив взгляд на обнимающего его радио-демона, покрасневший Энджел хотел спросить, что он делает, но Аластор заговорил первым: — Энджел, — он провел ладонью по его белым волосам, крепче прижав Даста к себе, — ты не просто какая-то шалава или наркоман. Ты мой друг. Сколько ты вообще держал все это в себе?       Серьезный и твердый тон его голоса внушал доверие. Энджел приоткрыл рот от, мягко говоря, изумления, всматриваясь в его алые глаза, которые веяли не зловещностью, как обычно, а теплотой и заботой. Его слова не были похожи на сожаление, скорее на поддержку и утверждение в том, что он не прав. Паучок-соблазнитель опустил взгляд вниз, положив голову демону на грудь. Он пару секунд молчал, вслушиваясь в мелодичное и громкое сердцебиение Аластора. — Неважно, — тихо проговорил паук, обхватив одной рукой шею демона-оленя. — Аластор, убей меня, прошу. Я хочу сдохнуть. — Нет, — решительно произнес демон-олень и продолжил говорить, приподняв Даста за подбородок и смотря ему прямо в глаза. — Энджел, ты заставляешь мои давно забытые чувства и эмоции вновь проснуться. Эти ощущения нельзя передать словами. Те чувства, что я сейчас ощущаю, покалывают мое сердце, заставляют его биться в два раза быстрее, согревают мою душу, из-за них мои щеки сейчас пылают адским пламенем. Все это у меня вызываешь только ты один. Мне кажется, у меня зависимость, — Аластор медленно приближал свое лицо к лицу паучка-соблазнителя, опаляя его тонкую шею своим горячим дыханием. — Энджел… Ты мой наркотик.       Разум Даста помутнел. На секунду ему показалось, что он шутит, но нет, он говорил искренне, пытаясь вложить в каждое слово больше чувств. Ему даже не верилось, что кто-то правда его любит, что уж говорить о том, что этим «кто-то» окажется именно Аластор. Не нужно было слов, чтобы понять, как на это признание отреагирует паук. Лучше сразу показать на практике — так он считает. Энджел резко сократил столь маленькое расстояние между собой и Аластором, немного подавшись вперед, накрыл своими губами губы демона-оленя. Аластор умело отвечает на поцелуй, словно занимаясь этим до этого момента, проталкивает свой язык в рот пауку. Он проходит по ряду острых клыков, царапая его о них. Теперь у них обоих во рту металлический привкус крови. Их языки сплетаются в страстном танце, немного щекоча неба друг друга. Демоны прервали поцелуй, оставив между ними тонкую ниточку слюны, тут же разорвавшуюся, когда их языки прилично отдалились друг от друга. С плеч Энджела слетает халат. Одна ладонь Аластора легла паучку-соблазнителю на грудь, массируя ее. Проводя белоснежную шерсть через когтистые пальцы, он ощущал всю ее мягкость и гладкость. На секунду запрокинув голову назад, Энджел начинает мять одно оленье ухо Аластора. Он слегка прикусил острую часть ушка и облизнул его внутреннюю область.       Демоны перешли на кровать, стоявшую у стены, дабы было удобнее. Одежда обоих летит на пол. Радио-демон едва сдерживал себя, дабы не наброситься на паука, слишком уж он красивый и сексуальный. Пытаясь унять сильное перевозбуждение, стягивающее низ живота приятными спазмами, Аластор помотал головой из стороны в сторону. Словно прочитав его мысли, Энджел потянулся к нему, а затем сладко прошептал ему на ухо: «Детка, не сдерживай себя. Это вредно», добавив издевательский смешок. Переведя взгляд на него, демон-олень натягивает ухмылку. «Как пожелаешь», — так же сладко шепчет он. Аластор покрывает оголенное тело Энджела поцелуями, иногда покусывая его кожу. Тишину нарушают тихие приглушенные стоны паука. Энджел проводит пальцами по прессу демона-оленя, иногда царапая его когтями, подается вперед и оставляет на шее Аластора засос. Он чуть-чуть прикусил серую кожу острыми клыками, а затем, быстро слизнув выступившее количество крови языком, целует его в губы, положив две ладони ему на щеки, две другие ложатся радио-демону на талию.

За эту ночь Аластору точно платить не придется.

      Крышу сносит от переполняющих чувств. Энджел прерывисто дышит, пытаясь словить ртом как можно больше воздуха. По комнате раздаются лишь стоны и тихое сопение Даста, а в ответ — долгие поцелуи, прерываемые краткими вздохами. Нависнув над Энджелом, Аластор ненадолго остановился перевести дыхание и только собрался продолжить начатое, как вдруг его рука соскользнула, и демон упал прямо на Энджела. Вышло так, что его голова оказалась на груди у паука, утыкаясь носом в его пушистый мех. Белая шерстка приятно щекотала его чувствительный нос. Где-то полминуты он не поднимался, вдыхая аромат различных трав от геля для душа, слушал громкое и ритмичное сердцебиение Энджела. Он бы, возможно, так до сих пор нагло и лежал на нем, если бы его уши не уловили смех, рассекший эту гробовую тишину. Быстро подорвавшись с места, Аластор принимает сидячее положение, но тут же был прижат обратно. — Ты безнадежен, — обнимая радио-демона за шею, помотал головой Энджел.       По-хитрому ухмыльнувшись, паучок-соблазнитель поцеловал растерявшегося радио-демона, слегка оттягивая и покусывая его нижнюю губу. Аластор потянулся за еще одним поцелуем, но Энджел повалил его на кровать, в результате нависнув над ним. Паук присел ему на живот чуть повыше паха, массируя его грудь руками. Его ладони поднимались вверх, затем, разводя их в разные стороны, они дотрагиваются до выпирающих ключиц. Склонившись над ним, Энджел лизнул его шею кончиком языка, заставляя демона-оленя вздрогнуть и покрыться мурашками, после чего, часто целуя его в шею, он перешел на его губы. Достигнув цели, паучок-соблазнитель продолжительно поцеловал его, ловля на себе его горячие томные вдохи и выдохи. — Я так понимаю, шлюхой я больше не работаю? — Правильно понимаешь.       Энджел извивался в сильных руках Аластора. Закусывая губы до крови, паук старался не упустить ни одну ласку, даримую радио-демоном. Аластор приподнял длинную ногу Энджела и оставил на внутренней стороне бедра засос, слегка покусывая его кожу. С каждым новым поцелуем Аластор залечивал его израненное сердце, заполняя своей любовью. Больше он не даст ему страдать, не даст почувствовать себя хоть на долю секунды одиноким.       Тяжелые томные вздохи, прерываемые хриплым глухим рычанием демонов. Оцарапанное изголовье кровати. Секундную тишину прерывает приглушенный вскрик Энджела, когда тот почувствовал, как что-то большое и теплое оказалось внутри него. Потянувшись к его лицу, Аластор впивается в его губы долгим поцелуем, проходя языком по стенкам его рта, слушая, как паук стонет ему прямо в губы. Даст скомкал и чуть ли не рвал простыни кровати, когда внутрь него врезался горячий член Аластора. Плавно переходя на более ускоренный темп, Аластор массировал его спину, плечи, крепко удерживая паучка-соблазнителя в своих цепких руках, а затем его ладони опускаются на живот, переходят выше и начинают массировать и мять его большую пушистую грудь, немного играясь с белой шерстью. Запрокидывая голову назад, Энджел открывал рот, пытаясь ухватить больше кислорода. Никто из его клиентов не обращался с ним так бережно и аккуратно, хотя часто Энджел брал инициативу на себя, в результате чего трахали уже не его, а он сам, будь то женщина или мужчина.       Аластор на пару секунд остановился, дабы перевести дыхание, и давая пауку отдохнуть. Удерживаясь на двух руках, чтобы не упасть, Энджел, скалившись, повернул голову в левую сторону и обнял двумя свободными руками Аластора за шею, заставляя того наклониться к нему, и требовательно поцеловал радио-демона, как бы говоря этим, чтобы он продолжил. Подаваясь вперед, он ответил на поцелуй, сплетаясь с ним языком, а затем решился продолжить. Резкие и грубые толчки доводили Энджела до полного экстаза, когда разум затуманен до такой степени, что уже не видишь происходящего вокруг себя, когда уже не можешь нормально думать, когда уже не хочется чувствовать абсолютно ничего, кроме тела своего разгоряченного партнера. Аластор вошел во всю длину, и тут же его уши уловили громкий выдох, за которым последовал протяжный стон. Еще несколько яростных толчков, несколько жарких томных вздохов — и Аластор вышел из него, кончив куда-то в сторону.       Аластор обессиленно упал на кровать, следом последовал и Энджел. Глубоко вздохнув, наполняя легкие кислородом, Даст повернулся налево. Обняв двумя верхними руками демона-оленя за шею, а две нижних поместив на его талию, паучок-соблазнитель поцеловал его в губы, на что радио-демон быстро ответил. Найдя в себе силы, Аластор немного приподнялся и перевернулся на правый бок. Он обнял паука за талию, крепко прижимая его к себе. Чувствуя на своих шеях и губах горячее дыхание друг друга, демонов накрывала с головой новая волна эмоций и чувств, так и просящая их продолжить. Но оба сейчас были не в состоянии и пальцем пошевелить, не говоря уже о чем-то большем. — Кажется, у меня тоже зависимость, — тихо усмехнулся Энджел, положив одну ладонь радио-демону на щеку. — Можно я буду принимать тебя ежедневно? — Нужно, — ухмыльнулся Аластор, проведя назад рукой по длинной челке паука.

Пролежав в обнимку еще пару минут, оба демона заснули. О да, такой наркотик им обоим будет приятно принимать.