Даже Капитану Америка нужен отдых

      Брок любил свой дом. Он немало времени и сил потратил на то, чтобы сделать из обычной квартиры небольшую, уютно обустроенную крепость, полностью удовлетворяющую нуждам одинокого мужчины и командира группы огневой поддержки. Он не очень любил приводить к себе гостей, но сегодняшний — был особенным.       Почему он привёл его к себе?       Возможно потому, что обычно передвигающийся с нечеловеческой грацией Капитан Америка споткнулся о порог своего кабинета. Или потому, что равнодушным взглядом проводил покачивающую бёдрами Романову, явно ушедшую к Фьюри на доклад об очередной сторонней миссии. Или потому, что он ни разу не прервал устный отчёт Таузига, в котором приличными были только предлоги да союзы.       Но главной причиной было то, что Брок сам был командиром. Рангом поменьше, чем Капитан Америка, который теперь был полковником, зато гораздо, гораздо дольше. И после операций, где гибли его люди, его временами точно так же волокли на себе: тормошили, заливали алкоголь, заставляли готовить ужин, мыться и всё остальное. Чтобы через пару дней он мог сжать зубы и двигаться дальше.       Конечно, любому рядовому сотруднику ЩИТа при взгляде на Кэпа показалось бы, что тот выглядел как обычно — то есть несгибаемым борцом за справедливость и другие блага цивилизованного общества. Но Рамлоу нутром чуял, что Роджерс не был в порядке и скорее напоминал подводную лодку, у которой все люки были задраены, а внутри вот-вот взорвется ядерный реактор. Она по инерции ещё плыла вперёд, а внутри были только смерть и пустота.       Так что теперь Роджерс с глазами побитой собаки обретался на его кухне и печально строгал салат, пока не был отпущен в душ с чётким указанием, чем в этом душе заняться.

***

      Стив встал под тёплые струи, усилием воли заставляя мышцы расслабиться. В голове ещё звучали выстрелы, после которых упали Смитссон и Тренкс. Снайпер засел совсем не там, где они ожидали, и спасти бойцов не удалось.       — Никто не может быть в трёх местах одновременно, Роджерс, — сказал тогда Рамлоу, по давней привычке пересчитывая оставшиеся после операции магазины с патронами.       — Я должен был лучше спланировать, проверить всё ещё раз… — начал было Стив, но резко замолчал.       Он снова отчётливо осознал, где находится, вернее — когда. И кто рядом с ним. По сердцу остро резануло — Баки больше нет. Не с кем поделиться своими сомнениями и разделить боль, никто теперь не поможет, не утешит, не притащит невесть где раздобытый дополнительный паёк.       И пусть внешне Рамлоу ничем не напоминал Барнса, да и манера держаться у него была совсем другая, но на каком-то подсознательном уровне для Стива они были очень похожи. Временами он ловил себя на мысли, что обращался к командиру СТРАЙКа, как к потерянному другу. Да и тот часто вёл себя несколько иначе, чем положено обычному подчинённому.       — Простите, лейтенант, — попытался покинуть место действия Роджерс, — я должен поговорить с семьями погибших.       — Да ладно тебе, Кэп, — устало вздохнул Брок, наблюдая за привычной картиной — Капитан Америка берёт себя в руки. — Есть кому сообщить печальную весть. Даже тебе временами нужно отдыхать.       Фраза ударила под дых. Стив сжал кулаки, одёргивая себя, но тело всё равно моментально вспомнило, как Баки делал с ним это. Он не был ханжой и знал значение слова «секс», да и в новом веке почитал пару пособий, даже посмотрел видео. Но всё равно то, что творил с ним Барнс, было гораздо сложнее, чем просто секс для того, чтобы отвлечься.       Он так отчётливо помнил.       Помнил лицо Баки: серьёзное и сосредоточенное, когда тот подходил к нему после разбора операции, как заглядывал в глаза, остро и пытливо, и его взгляд, как электроды вольтметра, измерял напряжение внутри.       Барнс знал, что Стив был против; что считал, что это неправильно, грязно и нечестно по отношению к другу. Который мог бы устраивать свою личную жизнь, насколько это возможно на войне. Который мог бы жениться по возвращении и завести детей, не пачкая свою семью происходящим между ними.       Но, когда напряжение зашкаливало, ему было всё равно.       И хотя все Ревущие в итоге вернулись домой, они часто получали травмы, и серьёзные. А временами к их отряду присоединялись другие группы, члены которых гибли. Поэтому иногда ответственность так сильно давила на него, что даже успешные вылазки оборачивались кошмаром. Ведь, по сути, несмотря на улучшенное тело, он всё ещё оставался простым парнем из Бруклина, который привык получать тумаки. Но только сам за себя, честно, лицом к лицу, ни за кого не прячась, ни на кого не рассчитывая.       Баки умел чётко определять нужный момент, когда становилось невмоготу. Тогда он оттеснял от Роджерса любого: что несгибаемую Картер, что гиперактивного Старка, что внушительного Филлипса. И говорил: «Даже Капитану Америка нужен отдых, пойдём».       И он шёл, как привязанный, чтобы позволить тёплым, мягким рукам Баки снять с себя одежду вместе с приросшей бронёй национального героя. И оставить только Стива Роджерса, который имеет право сомневаться, расстраиваться, ошибаться и просить помощи.       Стив не противился, когда его лучший друг целовал его губы, его шею, его живот и даже внутреннюю сторону бедра. Потому что к тому моменту, когда Баки спускался вниз, он уже не мог думать ни о чём, кроме предвкушения жаркого рта на своём члене. Барнс знал его тело, знал, как заставить отрешиться от всех мыслей и сосредоточиться на удовольствии. Больше. Сильнее. Слаще.       Особенно когда касался сжатых мышц его ануса. Тогда даже идеальный самоконтроль Капитана Америка давал сбой, и дрожь, сотрясавшая его, казалось, могла раскачать землю. Хорошо, что горло перехватывало от зашкаливающих эмоций, иначе он бы кричал на всю округу.       Когда пальцы проникали внутрь, он мог лишь разводить колени шире, да тихонько поскуливать, зажмурив глаза, чтобы скрыть наворачивающиеся слезы. Такая интимная, безумно личная ласка, возможная только между очень близкими людьми, всегда заставляла его плакать.       Но самая лучшая, самая любимая его часть, которая и дарила ему подлинное утешение, начиналась, когда Барнс нежными касаниями просил его перевернуться на живот и опереться на колени и локти, а после накрывал его своим телом и входил внутрь. Тогда Стив необычайно остро ощущал, что он не должен был быть один против всего мира, не должен был справляться со всем сам. У него был Баки. Был его Баки.       Удовольствие от каждого толчка прошивало его резкой вспышкой, сравнимой с вита-лучами. Его подпитка, перезарядка, отдушина, без которой он бы не справился, без которой Капитана Америка бы не было.       Стив привалился к стенке душа, выныривая из воспоминаний.       Капитана Америка и не стало, как только умер Баки Барнс. А ходячий мертвец, который по инерции всё ещё спасал мир, в отчаянии цепляясь за собственные принципы и жажду справедливости, лишь пытался не захлебнуться в горечи и одиночестве.       Два года прошло с тех пор, как его разморозили. И ровно год, как он активно участвовал в операциях ЩИТа — почти столько же, сколько он провёл на войне в сороковые. И, пожалуй, поначалу он неплохо справлялся, но постепенно внутреннее напряжение вышло из-под контроля. Сегодняшние смерти просто стали последней каплей.       — Где же ты, Баки? — прошептал Роджерс без надежды, что его услышат.       — Эй, ты там жабры отращиваешь? — ворвался в его сознание бодрый голос Рамлоу. — Так с ними есть неудобно будет. Вылезай, ужин стынет.       Стив послушно выключил воду и завернулся в выданное полотенце, снова проваливаясь в апатию. Не было у него больше сил держать себя в руках, тело двигалось на автомате, как игрушка с заводным механизмом. И завод должен был вот-вот закончиться. Так что он сидел на чужой кухне и бездумно запихивал в себя еду, где-то на периферии сознания отмечая, что командир СТРАЙКа прекрасно готовил, но мыслями всё ещё был на войне, в мечтах возвращаясь к лучшему другу.       — Роджерс, — тяжёлая рука опустилась на плечо, — все мы время от времени теряем бойцов. Такова жизнь. В ней случается дерьмо. К сожалению, люди смертны. В чём было бы ещё полбеды, потому что иногда они внезапно смертны*. И тогда смерть сильнее всего ударяет по живым, потому что мы совсем к ней не готовы. Но нужно двигаться дальше… Чёрт! — явно подавив более крепкие слова, выругался Рамлоу. — Утешитель из меня ещё тот, Кэп, прости.       Нужно было ответить: «Да, лейтенант. Спасибо за ужин, лейтенант. Я пойду».       Но он смертельно устал и замёрз. Дело ведь было не в смерти. Совсем не в ней. А в том, что он опять превращался в помесь цирковой обезьянки и фокусника: нужно было залезть в пасть тигру (пришельцу, супертеррористу, мутанту) или же агитировать материально поддержать какой-то не самый популярный проект — шли к нему. Прикрывались общим благом или взывали к его чувству справедливости.       И всем казалось, что он из вибраниума, он выдержит. Ему же бой за свободу заменяет и хлеб, и сон, и возлюбленную. А что ему нужно за что-то зацепиться… за кого-то… Поэтому Кэп потянулся к всё ещё лежавшей на плече руке, мягко потеревшись о нее щекой, и потерялся в давно забытом ощущении, что он не одинок на своей войне.       Роджерс поднялся на ноги, обводя комнату невидящим, страшным взглядом, заставляя Брока напрячься и схватиться за оружие, с трудом подавляя желание сначала стрелять, а уж потом разбираться, что на кого нашло. Но Стив застыл, подойдя близко, но так и не коснувшись, отчётливо ощущая упёршееся в грудь дуло пистолета, сгорбился, весь как-то нахохлился, внезапно напомнив самого себя из времён до сыворотки.       — Кэп? — осторожно позвал Рамлоу. — Что происходит?       Он всё-таки дотронулся кончиками пальцев до губ Брока, очерчивая нижнюю. И отступил, понимая, что никогда не смог бы. Не представлял даже, как попросить о таком.       — У меня был друг. Он погиб на войне, — выдавил он, как будто это что-то объясняло, и замолчал.       — Баки Барнс, — ответил Рамлоу, не понимая, что происходит, но пытаясь разрядить обстановку. — Кто же не знает историю Капитана Америка и Баки Барнса?       — Он был больше, чем другом, — на грани слышимости произнес Стив. — Он помогал мне. Знал, что я не всегда был героем, видел во мне обычного человека.       — Я здесь причём?       — Ты тоже… видишь.       — С чего ты взял, Роджерс? Я обычно вижу, как ты прыгаешь под шквальный огонь со своим крошечным щитом, которым только самое дорогое для мужчины и прикрыть. Или с каменным лицом принимаешь командование операцией, в которой уже полный… крах. Ну, ладно, — сдался Брок, — я видел, как ты сбежал от фанатки. В ней росту-то было метр с кепкой, ты бы её одним пальцем поднял и унёс. Что? Запер бы где-нибудь и спокойно удалился бы. Тактически отступил.       — Брок. — Снова умоляющий взгляд.       — Да что тебе нужно? Нормально сказать можешь?       Стив не ответил. Словами свою потребность он выразить не мог.       — Слушай, Кэп, заведи себе любовника, раз так приспичило. Сейчас такое время, что даже подобный каминг-аут национального героя, который, по идее, должен семейные ценности пропагандировать, не смутит общественность.       — Простите, лейтенант. Я ухожу.

***

      Брок потом долго думал, что отпускать Кэпа в таком состоянии не стоило. Но на следующий день тот с невозмутимым лицом участвовал в совещании командиров групп, и ничто не выдавало его плохого состояния.       То, что Рамлоу ничего не приснилось, подтверждалось обнаруженным на рабочем столе письмом. Бумажным. В конверте с вензелями и чуть ли не с водяными знаками.       В письме Роджерс многословно извинялся, просил простить за неподобающее поведение, недостойное офицера, а также сохранить в тайне рассказанное им о сержанте Барнсе.       Мысленные комментарии Брока сплошь состояли из матерных слов. Это ж надо в людях видеть только звание. Даже в любимом человеке.       Впрочем, данное наблюдение не помешало Рамлоу присматривать за Роджерсом, который с каждым днём выглядел всё хуже, хотя по-прежнему бросался грудью на любую амбразуру, носился по всему ЩИТу, успевая быть в нескольких местах: требовал с кого отчёты, с кого сдачу нормативов, с кого информацию, и даже участвовал в каких-то нелепых детских праздниках.       Но стоило посмотреть внимательнее, как становилось понятно, что долго в таком режиме не потянул бы даже супервыносливый Кэп. Тот даже перестал тренироваться. Брок всегда знал обо всём, что происходило на его территории, и временами замечал, что по ночам зал СТРАЙКа иногда навещал таинственный человек, развлекавшийся поднятием пятисоткилограммового веса. Но после их разговора загадочный культурист появляться перестал.       Поэтому вооружившись большим количеством сладкого, он явился в кабинет Роджерса в пятницу вечером, когда большая часть агентов уже разошлась по домам.       — Лейтенант Рамлоу?       — Брок. Стоит обращаться по имени к человеку, который принёс тебе чёртов ромашковый чай и долбаный чизкейк.       — Не стоило, лейте… Брок. Но спасибо. — Стив улыбнулся, но как же непохож был этот оскал на его прежнюю улыбку — смущённую, робкую и милую, которая была у него сразу после разморозки. — Сегодня не успел перекусить, — всё ещё пытаясь «держать лицо», пробормотал он, хотя именно сегодня ощутил, что если к нему пришёл бы ещё один политический деятель за поддержкой или новичок за фото с легендой, то он взвыл бы.       Рамлоу, не дожидаясь приглашения, вошёл внутрь и принялся по-хозяйски накрывать на стол, расставляя принесённые пироги и пирожные, которых бы хватило на заседание целого женского клуба по интересам.       — Хорошо, — удовлетворенно выдохнул Брок, утолив свою потребность в сладком. — А теперь расскажи мне про Барнса.       — Простите? — снова побелел Роджерс — после съедания целого пирога на его лицо вернулось немного красок.       — Ладно. Скажу по-другому. Или ты расскажешь мне про Барнса, или отправляйся в отпуск. Я напишу докладную, что ты не можешь исполнять свои обязанности должным образом. Ты не в порядке, Кэп.       — Я использовал Баки, его дружеские чувства ко мне, — после долгого молчания, когда Броку уже показалось, что придётся прибегнуть к другим, более жёстким методам убеждения, сказал Стив. — Ему приходилось помогать мне справляться со свалившейся на меня ответственностью. Я всегда хотел быть полезным, делать что-то для своей страны, отстаивать идеалы. Но всё оказалось сложнее, чем я думал. — Он покачал головой, с горечью вспоминая свой первый срыв, когда они чуть не потеряли Мориту. — Баки приходил ко мне и напоминал, что мы все люди. И никто не застрахован от ошибки.       — Он спал с тобой? — спросил, уставший от иносказаний и словесной шелухи, Брок.       Роджерс едва нашел в себе силы кивнуть.       — И теперь ты хочешь того же от меня?       — Нет! Лей… Брок, я не… Мне предельно ясно, что подобное невозможно. Я знаю, что вёл себя…       — Да-да, недостойно и неподобающе. Я и оборотов таких не знаю, пришлось гуглить, чтобы разобраться в твоём письме, — саркастично заметил Рамлоу. — Только вот делать с твоим состоянием что-то надо. У нас у всех свои тараканы, каждый справляется со стрессом как умеет. У той же Романовой есть коллекция матрёшек, собирает она их. — Он пару раз оглянулся через плечо, будто боялся, что на него из тёмного угла выпрыгнет Наташа и придушит за разглашение. — Каждый агент старается привезти ей куклу, чтобы немного задобрить. А когда совсем край, она их расстреливает. Потом собирает новую коллекцию. Про Колсона с его карточками ты знаешь, что уж он делает с ними, я не знаю, может, пасьянсы раскладывает, но стресс снимает точно. Даже Фьюри куда-то на озёра ездит. И уровень секретности у этих поездок выше, чем у планов защиты Белого дома. Если тебе нужно переспать с кем-то, так найди с кем!       — Я не могу. — Стив мучительно покраснел. Не объяснять же опытному и раскрепощённому Броку, что даже на свидании, кроме двойных, опять же устраиваемых Баки, ни разу не был. — Я говорил.       — Чёрт, да почему я?! Я даже не похож на твоего мёртвого дружка! — После непродолжительного молчания, во время которого он шумно дышал, пытаясь унять раздражение, Рамлоу спросил совсем не о том, о чём собирался. — Расскажи мне о нём. Какой он был человек?       — Баки был ярким и тёплым. Как знойное солнце над океаном. — Роджерс смутился, но, видимо, его мысли уже приняли правильное направление, так как следующие слова дались легче. — Он родился в большой семье и привык заботиться о других, отдавать всего себя сёстрам и братьям. Создавалось впечатление, что он живёт нараспашку, не имея тайн. Но я так и не смог до конца его разгадать, хоть и был его самым близким другом. Мне временами кажется, что, если бы не война, он мог бы стать кем-то большим, чем просто грузчиком в доках. В нём было столько всего, столько неизведанных граней. И очень-очень много внутренней силы, которой он щедро делился.       — Ты про него рассказываешь или про себя? — тихо уточнил Брок, боясь вспугнуть откровение.       — Про него. Конечно, наша дружба влияет на моё восприятие, но я уверен, что он был таким. Легко получать побои раз в пару месяцев за то, что не умеешь вовремя промолчать. А попробуй изо дня в день уходить батрачить в доки, чтобы заработать хоть немного; чтобы не сдохнуть с голоду самому; чтобы поддержать сестёр; чтобы купить лекарство задыхающемуся от астмы лучшему другу. И пока тебя нет, может произойти что угодно. Бекка попадёт под машину, возвращаясь из школы, того самого друга изобьют в подворотне, а у отца случится инфаркт от слишком тяжёлой работы.       — Так и случилось?       — Всё так и случалось постоянно. Но он находил силы для нас всех.       — Думаю, в то время выжить в Бруклине по-другому нельзя было?       — Конечно, — согласился Стив. Воспоминания о детстве и юности хоть и были тяжёлыми, но всегда приносили немного радости. Жаль, что мало кто горел желанием выслушать его. — Весёлое было время.       — Но Капитаном Америка быть не весело? — Нужно было писать разговор на диктофон: вот было бы разочарование для стольких малолетних идиотов, только и мечтающих побывать в шкуре супергероя. — Только не говори мне, что жалеешь о том, что получил суперсилу.       — Не жалею. Жалею, что никто не видит во мне меня самого. Только щит, только звезду, только горящие патриотизмом глаза. И того, на кого можно возложить ответственность.       — Разве не этого ты хотел? — ехидства Рамлоу всегда могло хватить на троих, а страдающий Кэп почему-то был для него, как красная тряпка для быка.       — Я не мог остаться в стороне, когда гибли люди. До сих пор не могу.       — Но тебе нужен друг Баки, чтобы быть в порядке. Чтобы быть тем, кто нужен миру. Реши эту проблему, Роджерс.       — Зачем? — выдохнул Стив единственное слово, но Брок понял.       — Я прикрываю тебе спину. Рассчитываю на тебя. Если ты слетишь с катушек в неподходящий момент, я или мои ребята можем погибнуть. Как Барнс.       Сжавшиеся кулаки Капитана Америка не предвещали не накачанному сывороткой человеку ничего хорошего, но Рамлоу почему-то был на сто процентов уверен, что ему ничего не грозит.       — Ты не виноват в его смерти, Стив. — Брок впервые назвал его по имени. И от этого стало чуточку легче. Словно Баки говорил с ним, потому что в новом времени никто не называл его так — не прибавляя фамилии или звания. — Он следил за тобой и не допустил бы, чтобы ты пошёл на операцию не подготовленным. Не сомневайся в нём.       Когда Рамлоу ушёл, Роджерс ещё долго сидел в кабинете, вспоминая друга, но теперь воспоминания не несли в себе столько горечи и вины. И внутреннее напряжение ненадолго ослабло.

***

      Конечно, Броку совершенно не хотелось быть нянькой национального героя. И уж тем более он не хотел быть его вибратором. Но он говорил правду: ему дорога собственная жизнь, как и жизни его бойцов. Поэтому он продолжал следить за Роджерсом.       И скоро ему предстояло выяснить: насколько Кэп был собран, деловит и бесстрашен в самой отчаянной боевой ситуации, настолько же нерешителен и мягок он был, когда дело касалось общения с людьми, с которыми можно было завязать знакомство чуть более близкое, чем предполагало совместное уничтожение зла на Земле.       Оценить данную сторону Кэпа Рамлоу смог, когда решился сводить своё нервное начальство в клуб. Обычный клуб, где можно было как подцепить девочку или мальчика на одну ночь, так и завести знакомство с дальним прицелом. Он не пошёл в более узкоспециализированное заведение, потому что внутренне никак не мог представить себе Роджерса, занимавшегося любовью, не говоря уже о банальном сексе. Всё равно, что представить себе леди Либерти, в свободное время подрабатывающую в эскорт-услугах. Так что пол предполагаемого партнёра так и остался бы загадкой, если бы Брок не задал прямой вопрос и не получил бы на него прямой ответ.       Заманив Стива в клуб под предлогом «выпить после работы», он планировал познакомить его с одним приятным парнем — Генри, любившим секс и мощных, накачанных мужчин.       Но стоило Генри проявить интерес и, захлёбываясь слюной от восторга, провести по груди Роджерса тонкой ладошкой, как тот сбежал, выбрав самый примитивный предлог — в туалет.       — Это приглашение? — недоумение на хорошенькой мордашке его знакомого повеселило Брока, знавшего, что тот привык к другому обращению.       — Нет. Сиди, я разберусь. Закажи нам ещё по коктейлю. — Рамлоу бросил на столик двадцатку, не зная, сможет ли вернуться. Вдруг Стив был настолько впечатлён, что ему потребовалась бы значительная помощь в принятии распущенности нового века.       — Ты чего сбежал? — спросил он у нервно плескавшего себе в лицо водой Роджерса. — Мальчик явно проявлял интерес к тебе, к твоему телу, а не к щиту. Или он тебе не понравился?       — Я не знаю… Никогда… Баки обычно сам…       — Ты хочешь сказать, что лежал бревном, пока… Чёрт, Роджерс, ты меня поражаешь!       Рамлоу, услышав шаги за дверью, втолкнул Стива в кабинку. Сам ещё не зная, что будет делать, но непременно собираясь хоть что-то предпринять.       — Что мы тут делаем?       Брок нервно хихикнул на это «мы», потому что в одной туалетной кабинке с начальством он ещё не оказывался. Даже с таким симпатичным и приятным на ощупь начальством. Он никогда не хотел Роджерса, но признавал его физическую привлекательность, поэтому мог быть уверен, что в случае надобности у него всё получится.       — Ты требовал от меня… Ну, чего бы ни требовал, я согласен. Только я не Барнс, альтруизмом не страдаю, — отрезал он, расстёгивая пару пуговиц на рубашке и замечая совершенно нечитаемый взгляд, брошенный Стивом на его ключицы. — Делай, что хочешь, но принимай участие.       У Кэпа были очень тёплые, сильные пальцы, которые легко, едва уловимо коснулись открытого участка кожи, а затем проскользнули под рубашку, на удивление смело оглаживая грудные мышцы. Рамлоу не смог удержать стона. Обычно он предпочитал женщин, но временами тело требовало удовольствия другого типа. Жёсткого, горячего, несдержанного.       Стиву было странно слышать чужое проявление наслаждения. Странно было быть его причиной. Но так притягательно. Пожалуй, происходящее было самым лучшим — самым личным, что он испытывал с тех пор, как его разморозили.       — Мы можем делать это не здесь? — не в силах оторваться, спросил он. Его смущало то, что между ними и другими людьми были только тонкие перегородки кабинки. И внезапно не хотелось ни с кем делить тихие стоны, срывающиеся с тонких, тёмных губ.       — Пошли, Роджерс, приглашу тебя в гости ещё раз. Похоже, это становится моей традицией.       В такси они не касались друг друга, однако напряжение, струной натянувшееся между ними, похоже, ощущал даже водитель.       Стив впервые оказался в подобной ситуации, поэтому, когда они ввалились домой к Рамлоу, стоял столбом и всё ждал какого-то знака. Пока раздосадованный его стеснительностью и нерешительностью Брок, тихо рыкнув, не поволок его в спальню, без слов выдавая карт-бланш на любые действия.       И Роджерс решился.       С Рамлоу стало простым то, что ещё вчера казалось невозможным. Например, коснуться губами чужих сосков и получить в ответ нетерпеливую руку в волосах, жёстко дёргающую за волосы, если сосок прикусить, и мягко поглаживающую, если нежно касаться языком. Или позволить себе тщательно изучить чужие голени, причем не только глазами и руками, но и зубами, осторожно царапая нежную кожу у лодыжки.       В ходе осторожных исследований стало понятно, что у Брока, в отличие от него самого, совершенно не чувствительный живот — ох, Баки часто вылизывал его живот, в то время как если прикусить основание шеи Рамлоу, то можно было добиться от вечно язвительного и саркастичного командира мягкого беспомощного мурлыканья, которое сводило Стива с ума.       Да, он, казалось, совсем рехнулся, едва только коснулся смуглой кожи. Теперь не мог оторваться: слишком удивительным было то, что доставлять удовольствие — весьма захватывающий процесс. На мгновение он даже пожалел, что никогда не занимался этим раньше. Однако тут же подумал, что скорей всего ему просто очень повезло с партнёром. Потому что, судя по нему самому, не все люди могли с такой страстной самоотдачей демонстрировать, как им хорошо.       А после все разумные мысли вылетели из головы. Ему хотелось больше, больше стонов, больше огня в ставших почти желтыми глазах, больше сильных мышц, перекатывающихся под ладонью, сильнее сжавшейся руки в волосах. Ощущая безграничную благодарность за то, что его не оставили в одиночестве разбираться со всем на свете, в том числе и со своим либидо, он хотел доставить удовольствие, много-много удовольствия. В надежде, что ему позволили бы снова. Но Рамлоу оттолкнул его руки.       — Эй, Роджерс, притормози. Мы здесь не ради меня собрались. Давай я помогу тебе. — Твердая шершавая ладонь сомкнулась на члене, но после нескольких движений исчезла. — Сейчас, со смазкой приятнее будет. Вазелина не держим, уж извини.       Наверное, Брок чувствовал себя неловко, наверное, ему вовсе не хотелось находиться тут, и Стиву захотелось завыть. Он молча позволил партнёру водить рукой по члену, доводя до оргазма, который не принёс ему ничего, кроме горечи и чувства потери.       — Брок, разреши мне… — рука неловко потянулась к промежности партнера.       — Чёрт с тобой. — В конце концов Рамлоу не нанимался страдать от неутолённого желания, даже находясь в постели с непосредственным начальством.       Странная реакция — почти поклонение на его тело тревожило Брока, но сегодня он слишком устал, чтобы копаться ещё и в этих тараканах Кэпа. И, получив разрядку, он малодушно разрешил себе и своему неожиданному любовнику уснуть в общей постели.       Хотя Стив не спал. Всю ночь он просидел на кровати, глядя на Рамлоу. И под утро дал себе слово, что приложит все усилия, сделает всё от него зависящее, чтобы Броку было хорошо. Будет бесконечно заботиться о том, кто ему за такое короткое время стал очень дорог, кто дал столь многое. Даже если больше никогда не сможет приблизиться.