Сложнее, чем кажется

      Гермиона Грейнджер шагала в сторону коридоров, ведущих к Гриффиндорской башне, крепко держа в руках охапку книг. Кудрявые волосы небрежно ниспадали на худые плечи девушки, а рубашка была слегка помята, однако под мантией это было практически незаметно. Она засиделась в библиотеке слишком долго, читая учебники по Рунам и Трансфигурации. Гермиона была очень уставшей. Ситуация с Гарри совсем опустошила ее. А ведь эта война уже началась, и они должны стать ее непосредственными участниками. И от этого на душе становилось невероятно тяжко. Предательство Уизли, тяжелые отношения с Малфоем… Ах, да, про него. Грейнджер общалась с ним в последнее время крайне редко. Безусловно, ей пришлось признать свою симпатию к нему. И все эти издевательства вроде «Грязнокровки» ушли на второй план, когда Гермиона осознала, что и она и Драко — люди. А боготворить чистоту крови давно считается пережитками прошлого. Ведь глупо, когда ты запрещаешь себе любить человека другой национальности. И здесь то же самое. И то, как Драко вел себя с ней, вежливо и обходительно, подобно истинному джентльмену, заставило девушку поверить в силу любви и идти против стереотипов.       Драко Малфой очень сильно отличался от Рональда Уизли. Неуклюжий маг был смешон, местами глуповат, хоть переодически и проявлял смекалку, но все же был легко управляем и действовал исходя из всеобщих желаний, стоило его лишь прижать или обсмеять — он уже был готов делать все, что ему скажут. Драко же придерживался своих идеалов. Пусть раньше, как и у всех детей, эти идеалы были исключительно родительскими, зато они были. И сейчас они невероятным образом превратились из слепого поклонения чистокровности и попиранию маглов, в лояльное отношение ко всем и в оценивание человека по его поступкам. Конечно, у него проскакивали моменты «одержимости чистой кровью», но не так явно, как раньше. Грейнджер ли привела его к этому, или он сам в себе это изменил, ясно не было. Но он все же изменил. А это в любом случае хорошо.       Гермиона устало разглядывала стены пустынных хогвартских коридоров, пытаясь прогнать сон. В замке было немного прохладно под вечер, и невероятно тихо и спокойно. Не было той суеты, как во время уроков. Девушке уже хотелось повалиться на кровать и забыться сном, но пока до кровати нужно было добраться. Как же ужасно то, что в замке нельзя трансгрессировать или перемещаться каким-нибудь другим способом. Так утомляет ходить туда-сюда так долго!       Особенную тишину Хогвартса прервал странный шорох позади Гермионы. Та испуганно развернулась. Сердце застучало быстрее. Гермиона зашагала вперед, отмахиваясь от своих страшных предложений тем, что это Пивз или Миссис Норрис. Уже успокоившись, Гермиона продолжила свой путь, но вдруг шорох повторился и теперь, казалось, это было намного ближе к девушке. Она охнула и хотела уже побежать, как вдруг на ее плечи легли холодные руки. Гермиона вскрикнула и попыталась оттолкнуть неизвестного, из-за чего книги выпали из ее рук, но незнакомец прижал ее к себе. Над ухом послышался шепот.       — Грейнджер… Я скучал. — Гермиона моментально расслабилась. Но через секунду легко освободилась из кольца рук, сплетенного вокруг нее и влепила своему тайному преследователю звонкую пощечину.       — Ауч… За что?! — Парень расстроено потирал щеку.       — Малфой! Как можно так подкрадываться в такое позднее время? Ты чуть меня до инфаркта не довел… — Девушка обиженно скрестила руки на груди, надула губы, а затем принялась собирать рассыпанные книги.       — А как можно так привлекательно гулять по коридорам? — Блондин лукаво улыбнулся, а Грейнджер попыталась скрыть румянец, опуская взгляд, пока ползала на коленях по полу. Она ничего не ответила на эту фразу, а лишь поднялась с книгами и, развернувшись на каблуках, направилась прочь. Но ее остановила властная рука на локте. А потом ее притянули к себе. Упираясь в плечо блондина своим, Грейнджер шумно дышала. Малфой тоже. Они смотрели в пол, пытаясь сделать первый шаг. Драко осторожно провел холодными пальцами по щеке Гермионы, коснувшись ее розовых губ. Она тихо вздохнула, поддаваясь ласкам парня. Пальцы спустились на нежную шею, вырисовывая на ней невидимые узоры, заставляя Гермиону растворяться в ощущениях. Осторожно наклонившись к лицу Грейнджер, которая глядела на него из-под полуприкрытых век, Драко обхватил нижнюю губу девушки своими, медленно сливаясь с ней в поцелуе. Щеки Гермионы горели, ей было страшно и неловко, но в то же время так хорошо. А вдруг кто-то увидит их тут? Да и до отбоя десять минут!       — Драко, отбой! — Оторвавшись от парня, пробормотала Грейнджер полушепотом.       — Никакой отбой не разлучит меня с тобой. — Драко был расслаблен. Он хотел еще немного тепла. Ему безусловно хотелось овладеть Грейнджер, но он прекрасно понимал, что сейчас она ему ни за что не отдастся. И в будущем придется делать предложение этой вредной гриффиндорке, если его желание получить Гермиону полностью останется таким же сильным. Сейчас оно было невероятным. Но не таким, как с другими. Ему хотелось добиваться, ждать, иметь взаимность. И он был готов на все.       — Я не пойду против правил. — Гермиона прижала книги к себе покрепче. Да, она не расставалась с ними даже на момент поцелуя. Грейнджер такая Грейнджер. Безусловно, ей не хотелось отпускать горячие губы Драко и засыпать тревожным сном на холодной кровати. Столько бед с наступающей войной свалилось ей на голову. Предательство Уизли, Дамблдор, миллионы неразгаданных тайн, Гарри. Все это забывалось, когда рядом с ней был Драко. Ему тоже было тревожно. Малфои переживали сейчас не самые лучшие времена. Нарцисса была во Франции. Волдеморт бы счел это за предательство и бегство, но Люциус удалось убедить его в том, что у нее серьезные проблемы со здоровьем и что она по прежнему верна Риддлу. Сам Люциус готовил сына к побегу. Но знал, что Лорд готовит для того. Это было жутким делом, но доказывало бы верность Драко Тому. Волдеморт хотел, чтобы Драко убил Дамблдора. Он втерся в доверие к старику, желая собственной власти. И Альбус не смог бы ожидать от него подвоха. Малфой знал, что вскоре станет Пожирателем. Он не хотел этого. Он вообще не хотел войны. Но по-другому Драко не мог. Он обязан был сделать это, чтобы наконец вытерпеть на себе ошибки его семьи.       Нет, Драко не сердился на них. Он понимал. Он и сам ошибался, множество раз, но сейчас признал, что был неправ. И его родители признали. Значит, у них есть шанс все исправить.       — Последний поцелуй, и я уйду, Грейнджер. — Ехидно сказал блондин, вздернув бровь. Гермиона нервничала, но почему-то не хотела прерывать эту игру.       — Так уж и быть, Малфой! — Она чмокнула его в щеку, но он не был доволен таким раскладом событий. Малфой привык получать желаемое. Так что он схватил ее за плечо и втянул в долгий, чувственный поцелуй. Но его прервал суровый профессорский голос.       — Так-так, мисс Грейнджер. — Снейп светил на них с Драко люмосом. В коридорах было уже достаточно темно. — Вот какая на самом деле отличница гриффиндорка! Целоваться со слизеринцем в коридоре за пять минут до отбоя! Какой вздор. Минус десять очков гриффиндору. Слишком неожиданно видеть вас здесь, мистер Малфой. — Снейп сощурил глаза. Да, увидеть такую пару он точно не ожидал. Чистокровный Драко, который ранее всегда оскорблял Гермиону, сейчас целует ее? — В комнаты. Быстро.       Гермиона стояла красная, как рак. Безусловно, ей было стыдно за такое нелепое и ужасное нарушение правил. Да и к тому же их поймал Снейп! Как она могла быть такой рассеянной? Но Драко кажется оставался доволен собой. Крестный все равно ничего ему не сделает. А для нее это безумный позор! Главное, чтобы профессор не упоминал об этом на занятиях. А он это умел, Гермиона знала.

***

      Устало опустившись в кресло, после ночного дежурства, Снейп взмахом палочки разжег огонь под уже наполненным заранее чайником на плите. Да уж, ночка выдалась веселой. Учителя обычно дежурили до половины второго ночи, затем Филч брал контроль на себя. Удивительно, но Снейпу не хотелось спать. Он был вымотан, но в голове у него был один вопрос, который очень давно мучал его. Ну как давно… Несколько дней мучает. И вся эта ситуация с Малфоем и Грейнджер просто выбили его из колеи.       Поймать этих двоих казалось невероятно странным. И видеть их вместе — тоже. И если при виде других молодых пар у Снейпа появлялся рвотный рефлекс, то здесь он был в шоке. Да, он посмотрел на них, перед тем, как угрожающе появится и снять баллы. Он хотел сделать это сразу, но когда увидел, как Драко смотрит на Гермиону… С какой нежностью, добротой и любовью он касается ее. Северус знал Малфоя с рождения. Видел, как тот рос. Но такого взгляда не видел никогда прежде. Малфой выглядел взрослым и невероятно сосредоточенным, будто Гермиона была бриллиантом, который он пытался поместить в кольцо. А Грейнджер… Если на уроках она сидела сосредоточенная на заданиях, всегда нервная и иногда смеющаяся, то тут она будто цвела. Она излучала женскую энергию, настолько сильную и манящую, что казалось, она светится. Грейнджер не была похожа на девочку своего возраста, она выглядела, как созревшая девушка, идеально гармонирующая с аристократом Драко. Да, Снейп наблюдал за учениками. Он не считал их всех безмозглыми идиотами. Он просто не мог учить их по-другому. И не мог общаться иначе. Он видел, какие эмоции вызывает Малфой в Гермионе и удивлялся, возможно ли такое. Тем более между такими молодыми людьми. То, как он любил Лили было другим. Ненастоящим, выдуманным, фальшивым. Тут все было по-настоящему.       Снейп видел, как горят щеки Гермионы, как дрожат руки Малфоя, как близко они стоят, какое неловкое молчание возникает между ними и конечно их поцелуй. Снейп и вправду хотел оставить их наедине и не сказать ничего, глупостей они не наделали бы, Малфой не дурак, да и Грейнджер не станет рисковать репутацией отличницы, но в последний момент в Северус что-то проснулось. Зависть. Невероятная зависть. Он хотел того же. Он видел, насколько разные Малфой и Грейнджер. Насколько трудно им быть вместе. Сколько интимности в их свидании. Сколько чувств в кратком поцелуе. Это совершенно отличалось от глупых парочек, которые разгуливали под руку и целовались в любой свободный момент. Это не было похоже и на бытовые отношения женатых людей. Это была запретная любовь. Чистокровный и магглорожденная, гриффиндор и слизерин, Грейнджер и Малфой, на пороге войны, когда Драко должен будет стать Пожирателем и возможно даже убить Гермиону. Бороться против нее. И он сейчас целует ее в коридоре и не желает отпускать. Ломает правила. И Снейп возненавидел их за это. За смелость. За упорство. За желание любить.       Поттер, прижатый к стене… — Ты глупый мальчишка!       Вечер. Хижина Хагрида. Пахнет свежестью, дует прохладный ветерок. Кстати, сэр, я хотел бы с поговорить. Мы можем?       — Вы жили в чулане? Гарри Поттер, Золотой мальчик, жил в чулане? — Снейп был взбешён. — Да, а что? — как-то слишком спокойно спросил Поттер.       — Ну пожалуйста, профессор! Давайте аппарируем туда. Вам сложно?       — Да, сэр, вы единственный, кто не стал делать из меня «Золотого мальчика»! Вы относились ко мне так, как всем! Спасибо, профессор… Спасибо!       — О чем задумались, Поттер?       — Да так, о Гермионе. Интересно, как она там?       — Мистер Поттер, кто ваш любимый учитель в школе Хогвартс? — Снейп изогнул бровь. — Северус Снейп. — Мальчишка был опьянен зельем, но при этом на лице мелькало то ли смущение, то ли желание. И глаза парня были настолько мечтательными, что хотелось плакать. — Поттер, а почему это ваш любимый учитель? — Он особенный.       Нельзя было думать о Поттере ни в коем случае. Все, что происходит с мальчишкой — подростковый период. У него это пройдет. Это просто стечение обстоятельств. Ничего более.       Чайник закипел. Снейп нервно снял его с огня и насыпал заварку в другой. Когда чай заварился, Снейп вновь уселся в кресло с чашкой. От горячего напитка пахло жасмином. Это должно было расслаблять. Но Северус вдруг понял, что чай пахнет Поттером. Да нет же, он бредит! Просто у Поттера такой шампунь. А с чего бы Снейпу думать о шампуне Поттера? Потому что мальчишка к нему неровно дышит. Вздор! К Снейпу можно питать лишь ненависть и страх. Северус тут же отставил чашку. Но запах не покидал его. Черт, он просто устал. Пора ложиться.