Обессиленные

      Она смотрела на Хикару и Канамэ взглядом полным удивления, такого живого и яркого, как у японских актрис из плохих TV-шоу. Недовольство, резкое раздражение и состояние полного ошеломления — всё это так ясно читалось в этих нахмуренных бровях и стиснутых челюстях, в скрежете зубов и в раздутых ноздрях. Ещё чуть-чуть и она цапнет кого-то, одарит звонкой пощечиной или закричит, пуская в ход свой неумолимо звонкий визг. Сжатые кулаки, бесцельные глаза и напряжение во всём теле сопровождали этот переизбыток эмоций, это не наигранное недовольство. Девушка окаменела, словно статуя.       Но она не могла крикнуть или наорать, ведь она была неправа, а не они. Ей оставалось терпеть, держать себя в руках и слушать разговор двух мужчин, которые на протяжении минут двадцати, обсуждали встречу семьи Асахина с Шираиши. Девушка слушала, робеющим голосом соглашалась и снова уходила в себя — это её спасение, подсознание спасает лучше таблеток в коробках.       Фуюка до сих пор не могла понять, зачем в её дом пришли миротворцы (так она успела их наименовать в своей голове), но не впустить не могла: она была в долгу у этих полусумасшедших людей, они, вроде как, хотят ей помочь. — Простите, — шепнула Фуюка, — разве это хорошая идея? У Иори всё хорошо, а моё появление лишь испортит его отлаженную жизнь. Это нечестно по отношению к нему…       Канамэ глубоко вздохнул, тяжело, словно он заядлый курильщик лет с четырнадцати и у него явные признаки астмы. Его взгляд был жёстким, но менее строгим, чем в прошлый раз. Лицо уже не было таким злым, неприязнь читалась на нём, но не ненависть или злость, а лёгкое недовольство. Привычное, лёгкое, как недовольство старшего брата. — Фуюка-чан, думаю, нынешнее расположение вещей более несправедливо для него. К тому же, мы уже знаем о том, что ты жива — это более нечестно. Вы должны объясниться и расставить все точки над «i», пока это ещё не поздно, пока он ещё способен на прощение… — Иори… он готов меня простить? — растерянно протянула она, сглатывая ком в горле. Ему-то откуда знать?! — Думаю, что он желает этого больше всего на свете, — безучастно протянул Хикару, кажется, говоря совершенно не о прощении.       Канамэ сдержано кивнул, а писатель улыбнулся, подавляя ехидную ухмылку на своих устах. Они, кажется, общались телепатически, словно понимали друг друга с полузвука, будто близнецы. Девушка вскинула брови, махнула головой и прошла к креслу, усевшись на край подлокотника, она взглянула на блондина, который повёл плечами и немного осунулся. — Совсем скоро всё решится, Фу-тян. В это воскресенье ты придёшь, верно?       Шираиши слабо кивнула, утыкая взгляд в спортивные серые штаны, в которых она сейчас была, а потом перевела взгляд на задумчивого Хикару, который слабо кивнул брату. Она снова уткнула взгляд в бёдра, рассматривая складки на штанах, которые образовались в результате её долгого сидения на коленях — девушка молилась.       Так странно, но, несмотря на присущую ей злость и извечное недовольство, на напускную грубость и раздражительность, она всегда была одной из тех, кто подолгу молится и просит прощения у Бога за тот или иной проступок. Видимо, не зря прошла воскресная школа и набожность родителей. Она считала, что духовная часть её — это благодать, дарованная ей для заключения мира между двумя её противоположными сущностями. Авария неплохо поломала её, она серьёзно искорёжила её внутри и снаружи, перевернула мировоззрение, и бросила на произвол судьбе, разбросав её чувства в разные стороны света. Лучше бы она с ума сошла, ну или покончила со всем этим, чем волочить это жалкое существование дальше.       Так странно, но она не могла покончить с собой. Она чувствовала любовь и знала, что нужна родным, потому и жила, существовала дальше. У неё было чувство принадлежности, она знала, что принадлежит семье. Кончено, дом давно уже растерял прежнее значение и смысл, но семья всё так же крепко сидела в её голове и демонстрировала всем своё полное значение. Дом — часть её, а она часть этого дома, часть семьи: брата, матери, отца и сестры. Пусть они не всегда её принимают, но ведь они всё ещё здесь, а это что-то да значит.       Она не игрушка, не кукла Барби с кукольным домиком, — нет! — она человек с живым сердцем вместо пластмассы и с холодными руками, она живая, пусть и сломанная, но всё ещё живая. Она может и ненавидит, но вместе с тем любит, словно обезумевшая; она хоть и грубит, но сильно сожалеет об этом, ощущая себя никчемной; она так же смотрит любовные драмы, хоть и не плачет, но её очень трогает ванильное отношение парней к девушкам. Она ласковый ребёнок, именно ребёнок, ведь к двадцати годам так и не сумела повзрослеть. Её большие глаза и способность ластиться к родным, будто кошка, подкупает и заставляет спускать с рук грубость к посторонним, к чужим людям.       И семья Асахина к чужим никак не относится…       Фуюка помнит первую встречу с семьёй Асахина. Кажется, это было летом жарким и душным — август. У Шираиши и Иори не было никаких курсов и занятий в клубе, потому парень решил, что можно показать однокласснице свой палисадник, который он долгое время выращивал с трепетом и любовью…

6 лет назад

      Девушка медленно мельтешила ногами, ступая за Иори, который выбился вперёд и воодушевлённо рассказывал о том, сколько усилий он приложил для своего сада, сколько растений он накупил и по каким книгам он всё выращивает. Японка наблюдала за его ногами, старалась прыгать в те места, в которые он наступал до этого, чтобы их шаги совпадали. Парень вытянулся за весну и лето, потому девушке приходилось прикладывать немало усилий, чтобы размах их ног совпадал. Она забавно улыбнулась, прыгая с одного крупного мраморного квадрата уличной плиты на другой.       Иори неожиданно остановился, отчего девушка врезалась в его спину, не замечая резкой остановки. Она цокнула языком и резко отстранилась, смотря на парня, который резко встал посередине дороги. Десятый сын семьи Асахина обернулся и тепло улыбнулся девушке, та вскинула брови, улыбаясь шире. — Чего это ты так хитро ухмыльнулся, Иори-кун, — протянула девушка, странно косясь на парня. — Познакомлю тебя со своими братьями — они практически все здесь! К тому же, я уже познакомился с твоей семьёй, пора бы и мне тебя представить, верно? — риторически спросил он.       Пожав плечами, девушка взяла парня за руку и посмеялась, от чего Иори ещё шире улыбнулся ей. Её поведение говорило о том, что она поддерживает Иори и позволяет ему вести её. Он уже успел изучить её странные повадки, которые обычно смущали других, но которые она не стеснялась показывать ему. Асахино нравилось, что с ним она такая раскованная и свободная, словно весенний ветерок.       Пара быстро дошла до Солнечной резиденции; они поднялись на третий этаж, где парень провёл её в свою комнату, подал тапочки и посоветовал оставить вещи в комнате. Потом он повёл её в гостиную, которая располагалась на пятом этаже. Девушка все галдела о том, что его дом гигантских размеров и о том, что он больше похож на жилой Комплекс, в котором живут её старшие брат и сестра — двойняшки. Она всё дивилась огромным окнам во всю стену и большому дивану в гостиной. Её глаза бегали с одной забавной вещи на другую, так, что в глазах начало рябить от всех этих декорированных вещиц, так мастерски подобранных для интерьера квартиры.       Шираиши давилась вылизанной чистотой дома и с удивлением заметила, что цветов здесь практически нет. Хотя в её доме было много горшков с декоративными растениями, которые прекрасно цвели по весне и держали цвет всё лето и осень. Её пальцы быстро прошлись по шейному позвонку, и она уткнула взгляд в красивую фотографию на полке: вся семья Иори была на ней, такие красивые и весёлые, совершенно непохожие на её родных. — О-ё, — протянула девушка, — какой ты милый здесь. Твои братья? Какие хорошенькие, — девушка сладко протянула что-то невразумительное.       Она достала телефон из кармана школьной кофты, которая болталась у неё на бедрах, и быстро сделала фотографию. Она радостно улыбнулась, закусив кончик языка, и взглянула на Иори, показывая фотографию. Парень тяжело сглотнул, смотря на её рот и, помотав головой, растянул губы в мягкой улыбке. — Иори, ты дома? Занятия в клубе закончились?       С лестницы спускался молодой парень, лет так двадцати пяти со светлыми, тронутыми желтизной, волосами. На нём были чёрные джинсы и красная рубашка, расстегнутая на верхних пуговицах. Глаза у него были светло-карие, а кожа слегка загорелая. Он улыбнулся брату и посмотрел на девчушку, которая быстро подошла к Иори, хватая того за рукав школьного пиджака. Шатенка поклонилась, смущённо отведя взгляд в сторону. — Кана-Кана, привет, — улыбнулся парень, — У меня нет сегодня клубной деятельности. — А это кто? Школьная подружка? — спросил блондин, подходя к младшему брату и с любопытством разглядывая полыхающее лицо школьницы, которая явно была из той же школы, что и его брат. — Да, это моя девушка, Шираиши Фуюка, — твёрдо сказал парень, переплетая свою руку с её пальцами. — Рада знакомству, — снова поклонилась девушка. — Мне тоже очень приятно. Ну, может, чай попьём? Кажется, Укё сегодня встречается с клиентом, так что за готовку отвечаю я. Пока можете чай попить, а там я сварганю что-нибудь. — Я не голодна, — проговорила девушка, смотря куда-то в пол. — Ты ничего не ела с самого утра, к тому же, даже не обедала в школе. Будешь и дальше так себя вести, точно заболеешь. Ты обязана поесть, к тому же, Канаме великолепно готовит, — заботливо проговорил парень с немного взволнованным видом.       Девушка согласилась. Они оказались в просторной столовой, где был огромный стол на четырнадцать персон. Шираиши присела рядом с Иори, который подал чай и добавил в кружку корень имбиря, который она обожала. Она поблагодарила парня и начала разглядывать столовую, откуда было хорошо видно кухню под лестницей. Вся эта комната делилась не дверьми, а небольшими проходами в стенах, которые находились под разными углами и весомо отличались друг от друга. От этой несуразицы хотелось смеяться; везде были рисунки, необычные для их культуры, но весьма гармонично смотрящиеся. Вроде звезды Давида в разных цветах или солнца, видимо, Солнечная резиденция оправдывала своё название.       Помимо частых рисунков Солнца и звёзд, здесь также жили очень необычные и яркие люди, даже, уникальные. От этого можно было ощущать дискомфорт или восхищение, это могло нравиться или раздражать, только одну эмоцию не могла бы вызвать эта резиденция и люди — безразличие. Потому как невозможно было закрыть глаза на все эти необычные и интересные вещи, на все эти уникальные и забавные лица. Она словно окунулась в мир новых и необузданных эмоций, но вместе с тем, она находилась на берегу, на отмели и ещё не погрузилась в море с головой. Это состояние было необъяснимо. — Мы дома! — послышался крик со стороны гостиной.       В столовую вошли трое парней. Один был с тёмными волосами, и лицо его было каким-то серьёзным и даже обременённым, словно он витал где-то в своём мире. За ним шёл альбинос с фиалковыми глазами с непринуждённой ухмылкой на лице, вся его сумка была увешана брелками и различными побрякушками с тематикой отаку. Рядом с ним шёл рыжий парень, который выглядел не то расстроенным, не то недовольным — эмоции трудно читались на его лице. У всех у них были одинакового цвета глаза и родинки на лице, правда, расположены в разных частях. Девушка встала, поклонилась и что-то пробормотала, снова садясь на стул. — О? Кто это? — спросил альбинос, озадаченно глядя на девушку. — Девушка Ио-чана, — ответил вошедший в столовую Канаме, неся подносы с едой. — Девушка?! У мальца появилась девушка раньше, чем у меня? Что за несправедливый мир?! Эй, а можно я буду называть тебя младшей сестричкой?       Девушка впала в ступор, смотря на странного и шумного студента, который вот-вот заставит её саму выть несуразицу слов в его адрес. Она перевела взгляд на Иори, который уже закипал от слов своего брата: сжатые кулаки, сдвинутые брови и тонкая полоска его губ насторожили её. Иори умел выходить из себя, мог злиться, но это было крайне редко, а сейчас… — Боюсь, что Иори это не понравится, простите, — мотнула вперёд головой девушка. — Эй, что это за слова? Боишься Иори? Совсем бедную девушку запугал, да?!       Руки альбиноса опустились на плечи младшего брата, немного теребя его. Десятый сын зло фыркнул на слова пятого и дёрнул плечами, скидывая ладони надоедливого братца. Девушка слегка посмеялась, а потом сделалась надменно-шутливой и взглянула на старшего брата, который стоял за спиной Иори. — Конечно, боюсь! Вы видели его в гневе?! Он же ревнует меня к каждому второму, я подумываю, что он может нанести серьёзную травму любому, кто взглянет на меня как-то не так, — проговорила девушка, наблюдая за реакцией парней. Она выдержала паузу и расхохоталась. — Какая я всё же хорошая актриса, видимо, театральный кружок пошёл мне на пользу, — сквозь смех говорила она.       Канамэ хохотнул, хлопая Цубаки по спине, а Иори улыбался, хватая руку Фуюки под столом. Она успокоилась, взглянула на парня, слегка сжимая его ладонь, моргая красивыми глазами, окутанными мерцающим, предрассветным туманом. От глаз Цубаки не проскользнул этот взгляд: он фыркнул и поёжился от улыбки брата-близнеца, что-то крикнул, уходя в сторону жилых комнат. — Я была излишне груба? — озадаченно поинтересовалась школьница. — Нет, всё было в меру. Это Цуба-нии у нас не любит, когда над ним шутят — он же у нас главная звезда, — ответил Канамэ, входя в столовую.       Фуюка посмеялась, прислоняя пальцы к губам, что она всегда делала, когда чувствовала, что её смех будет не к месту. Иори любил этот жест: она всегда слегка прикусывала губами указательный палец, отставляла мизинец чуть дальше двух пальцев, создавая эффект веера, который полностью прикрывал её рот. Глаза в этот момент приобретали особую, кошачью форму, а лицо разглаживалось и излучало свет, словно солнце. Неосознанно, в такие моменты, его рука тянулась к её лицу, убирая изящными пальцами пряди волос спадающие на лоб. Он улыбался вместе с ней, смотрел на неё, как астроном на яркую звезду в телескоп. И только он знал, как в эти моменты всё внутри напрягалось, как ему хотелось прикоснуться к ней, с каким желанием ощутить её хотя бы на мгновение он боролся. А этот взгляд, резко смещающийся на его лицо, будоражил сознание. — Я люблю тебя, — шептала она, открывая вид на восемь зубов верхнего ряда.       И сердце его в этот момент вовсе перестало стучаться. Для неё это было легко — вот так в лоб сказать, что она его любит, просто с ничего. И зачем она это делает? Ему казалось, что она дразнит его, но её чистые глаза с яркими вспышками честности в уголках говорили, что с ним она откровенна. В горле ком вставал, всё пересыхало; а она улыбалась, касаясь холодными пальцами его ладони. — Вы в одном классе? — любезно интересуется Канаме, присаживаясь напротив. — Были в прошлом году, а в этом — нет. Но наши кабинеты находятся рядом, и мы вместе обедаем на большой перемене, — отвечает Фуюка, заправляя прядь волос за ухо. — Вот оно что… — Давно вы вместе? — интересуется студент, Адзуса, кажется. — С прошлого года, с середины учебного года, — говорит Иори, разглаживая большим пальцем кожу на тыльной стороне её ладони. — И каково встречаться с самым популярным мальчиком в школе? — вопрошает студент, поддаваясь вперёд. — Я не знаю, я же встречаюсь с Иори-куном, — улыбается девушка, поглаживая спину парня, а потом, кладет подбородок на его плечо, — не дуйся! Тебе это не к лицу, — смеётся она, разглаживая пальцами кожу на его щеке. — Вы совершенно не похожи! Как вы вообще сошлись?! — восклицает рыжеволосый парень с излишне серьёзным лицом.  — Это была дружба с первого взгляда. Я ухаживаю за цветами весной и летом, в школьном саду их много. Гортензии почему-то вяли, тогда-то мне пришлось обратиться в комитет с просьбой о выделении человека более проинформированного в садоводстве. Прислали Иори-куна. Я училась с ним, знала, что многим девушкам он нравится, но я к нему подобных чувств, на тот момент, не питала. Думала, что он слишком высокомерный. А потом… Он с таким трепетом заботился о цветах — я впервые в жизни влюбилась, по-настоящему. Но ни за чтобы не призналась: у него таких признаний целая гора, каждый день. Я не хотела навязываться, потому решила, что буду таить их до выпуска, а там, мы стали бы реже видеться, может всё и прошло бы… — Признался я, — перехватил он ветвь её рассказа. — Фу-чан заболела, мне поручили отнести ей конспекты — я напрашивался. Мне нравилась Фуюка, но я не мог понять, нравлюсь ли ей я. Странно, Фуюка со всеми мила и добра, даже к парням она относилась хорошо: помогала, свободно беседовала, смеялась и шутила. Но со мной она была другой, что-то в ней всегда было не то, какая-то стена: мы дружили, но она всегда была неловкой, и я чувствовал это напряжение и дискомфорт, витающий в воздухе. Отдав конспекты, я признался ей, думая, что если отвергнет — то дружбе нашей конец. Но она лишь расплакалась, кивнула и обняла меня.       Иори на протяжении всего рассказа смотрел на девушку, наблюдая за тем, как она отводит взгляд от него, смущается, покрывается красными пятнами, неровно раскиданными на лице и шее. Это было личное. Она не думала, что сможет рассказать подобное. Но это семья Иори, так что, все в порядке, верно?