Обессиленные

      Фуюка боялась за Иори. Он сильно переутомился за последние дни плюс навалившийся стресс и обморок как итог. Девушка и предположить не могла, что парень так отреагирует, она ждала всего что угодно от криков и обвинений в неверности до слёзных объятий и немых разговоров взглядом. Но такая реакция выбила из неё все мечтания и страхи, плеснув ядом жизни прямо в область сердца. Шираиши начала винить себя и это уже поднадоело.       Наоми, сидевшая с Фуюкой в машине Канамэ, старалась всеми правдами и неправдами успокоить подругу. Она весело улыбалась, рассказывая о том, как отбивалась сегодня от пьяного отца, но лишь подлила масла в огонь — Фуюка разревелась третий раз за эту Рождественскую ночь. А Наоми, тяжело вздохнув, погрузилась в тяжёлые мысли — надо было бежать прямо к подруге с ночёвкой, дёрнул же её чёрт в аптеку переться за средствами личной гигиены и встретить побитую Фуюку. И как она могла её одну бросить?Чёртова совесть. — Эй, может мне за чаем сбегать? Холодновато! — погладив себя по плечам, протянула Наоми. — Не оставляй меня.       Фуюка стянула пальто, передала его девчушке и прибавила тепла, слава богу, точно такая же машина была у старшего брата и она разбиралась в их устройстве.       Сейчас Шираиши боялась остаться одна, она не знала, что ждёт её дальше, но молчаливое присутствие Наоми спасало её от предвкушения следующего события; Наоми же раздражалась от этой тишины и слёз Фуюки, которая до этого дня всегда казалась ледышкой. Лучше бы ей и оставалась. Страх и слёзы совершенно не шли этому аристократичному личику, а уж смятение и волнение портили всю картину.       Канамэ спустился минут через двадцать с двумя стаканами горячего чая. Наоми выдохнула, поблагодарила мужчину и стихла, листая ленту в соцсетях. Фуюка же, взяв стакан, сразу же вцепилась взглядом в мужчину, тот молчаливо кивнул и устремил взгляд вперёд. — С ним всё хорошо — он спит, всё же, ты была права, слишком резко мы всё это сделали. Хорошо хоть я вовремя приехал. Мать тебя в дом не пустит, но она остыла, так что теперь не так сильно на тебя злится, точно не убьёт, если на улице встретит. Иори первым делом тебя захочет увидеть, когда в сознание придёт, вряд ли я смогу ему воспрепятствовать, так что тебе лучше где-то поблизости оставаться… — Я могу поспать в твоей машине, — шепнула девушка. Она была согласна на всё лишь бы удержать Иори от очередного срыва. — Я хотел предложить тебе переночевать в моей комнате — мама сейчас с Иори, она с ним до утра пробудет, завтра у неё встреча с инвестором, а потом салон — они Эме выбирают платье на празднование Нового года. Я всё равно не усну, буду в комнате Иори, так что… — Мне нужно проводить Наоми-чян к её подруге… — Не нужно, — вступила в разговор девушка, — она так-то здесь живёт, вернее, напротив вашей резиденции, так что мне только дорогу перейти. Так что бай-бай.       Наоми махнула рукой и выпорхнула из машины, кивнув мужчине. Пальто Шираиши осталось на заднем сиденье ненужной вещью.       Фуюка не успела ничего сообразить, толком не поняла, как уже стояла в комнате Канамэ с вещами для сна и чистым полотенцем; безразмерные штаны на резинке принадлежали явно не ему, расцветка женская, а вот огромная чёрная футболка, точно его. Шираиши приняла тёплую ванну и улеглась спать на чистое белье — мужчина сменил его, кажется, он волновался.       Фуюка долго не могла уснуть. Она ворочалась, вертелась, вслушивалась в шумы за стенами, разглядывала свои ногти в полутьме комнату. Она думала о своём маникюре, о том, что ей попался хороший мастер; она думала о бродячем коте, которого не сможет покормить этим вечером; размышляла о празднике и своих друзьях. Обо всём, кроме самого важного — ей было тяжело думать о Иори, его семье, она попросту не могла размышлять на эти темы. Мозг словно опух и медленно таял, точно вата от воды — она не могла привести в порядок мысли. Девушку уснула благодаря пилюле в желатиновой оболочке — она всегда носила с собой успокоительные препараты. Они часто выручали её. И цветные сны напомнили о прошлом.

***

      Шираиши, развернувшись к однокласснице, сидевшей за ней, увлеченно рассказывала о эпохе Мэйдзи, демонстрируя свои конспекты. Юри переписывала важные даты и некоторые факты, которые могли попасться в тесте на сегодняшней самостоятельной работе, та должна была состояться через урок. Якимура-сенсей объявил урок самоподготовки и ушёл по важным делам в учительскую, так что они сразу же разделились на готовящихся к тесту и тех, кто занимался ерундой. Звонок должен был прозвенеть через две минуты, потому Фуюка пересказывала всё подруге — она весь вечер угробила на эту тему, рассказала её матери перед сном и написала шпаргалки. Она собиралась получить за этот тест не меньше семидесяти баллов: лишь в этом случае родители отпустили бы её в школьную поездку.       А ведь она даже строчку Иори не написала, так усердно готовилась к этому тесту. От него зависел её средний балл за этот семестр, а ещё благосклонность семьи к ней — она сильно волновалась. Фуюка совсем забыла пожелать спокойной ночи Иори, а утром забыла телефон дома: отец вызвался подвезти её в школу, и ей нужно было быстро собраться. Они ещё не виделись. Когда она пришла в школу, то увидела его обувь, но его класс располагался дальше их кабинета, а до звонка оставалось пара минут — она не успела бы. После первых трёх уроков они так и не сумели встретиться: Фуюка помогала учителю географии с картами, а потом учителю английского с поисками аппаратуры; Иори вызвали в его комитет, а потом у него были дела с классным руководителем — он был старостой в своём классе, так что его загруженности завидовали даже студенты.       Эта перемена была обеденной и длилась полчаса, потому она рассчитывала встретиться с ним сейчас. Кажется, он сильно устал из-за постоянных предэкзаменационных работ и учителей, которые говорили ему, что он молодец и ставили его в пример другим. Шираиши отчасти его понимала, конечно, она не была такой умной как он, но из-за ответственности, которой она славилась на всю школу, была вынуждена участвовать в различных постановках и выручать других, задерживаясь в школе до позднего вечера. — Смотрите! — воскликнула одна из учениц. — Это же Иори-кун! — шепнул кто-то рядом с ней. — Э~, семпай, — млела третья, разглядывая парня. — Эй, Фуюка-тян, к тебе парень пришёл, — Юри нарочито громко произнесла эти слова, забирая конспект девушки.       Фуюка зло взглянула на подругу, которая любила подначивать девушек в их классе; парни были рады, что «принц» наконец-то обзавёлся пассией и разрушал надежды половины девушек в их школе, потому они хорошо относились к Шираиши. Правда девушки не всегда так терпимо вели себя в её отношении, но границы не переходили — репутация холодного принца, защищающего своё их пугала.       Фуюка взяла свой обед, поправила юбку и вышла из класса. У двери её уже поджидал парень. Она улыбнулась ему, он ответил тем же, взял её за руку и повёл в сторону лестницы. У него всегда были ключи от крыши, так как он был не только старостой своего класса, но и президентом школы, потому доступ туда для него был открыт. Обедать в школьной столовой было не так весело, а вот на крыше они могли спокойно уединиться и поговорить обо всём на свете. — Ио-чан, хочешь сашими? Мама много приготовила, я уже не могу есть.       Девушка сидела на полу по-турецки, закрыв ноги своей кофтой, Иори же, давно уже справившийся с обедом, прошёлся к перилам крыши. Он наблюдал за полем, где тренировалась баскетбольная команда, порой взглядывая на девушку. Это место его успокаивало. — Ты мне не написала вчера и не отвечала на звонки сегодня, — протянул он, не смотря на Фуюку.       Шираиши отложила свою коробочку с обедом, закрыла её и встала с места. Она подошла к нему, встала справа и тоже начала разглядывать баскетболистов. — Я весь вечер посвятила истории, а утром забыла мобильный дома из-за отца, который торопил меня в школу, — невинно хлопая глазами, сказала она, взглянув на парня из-под ресниц. — Дурочка, — улыбнулся он, отворачиваясь от неё. — Прости за то, что твоя девушка такая растяпа, — ещё шире улыбнулась она, обнимая его со спины. — Что это ты делаешь? Думаешь, что сможешь загладить вину таким образом? Правда?! Это было бы слишком просто для тебя, — улыбнулся он.       Иори резко развернулся и поцеловал девушку в губы. Невинный поцелуй, практически мимолётный, он только коснулся губ и тут же отпрянул, кладя подбородок на её плечо, а она, таявшая в его руках, хваталась за его рубашку и выдыхала так, словно лёгкие выгорели, и кровь выходила вместе с ошметками мяса. Асахина вдыхал сладкий дурман, впадая в оцепенение, как дворовая собака от вида колбасы, он вдыхал аромат её шеи и старался насытиться им, только вот, он не мог — ему было мало, и она это знала. — У меня тест будет по истории, так что, давай пойдём уже?       Она вырвалась из цепей его рук, подошла к месту их обеда, схватила свои вещи и непринуждённо улыбнулась. Щёки её пылали, но она рьяно игнорировала ураган внутри себя, она шла напролом и старалась быть непринуждённой, но с ним это всегда было сложно. Её чувства давно переросли Фуюку и в какой-то момент они начали её пугать: как в ней, ребёнке, может быть столь сильное чувство, настолько огромное, что это оно, чувство, начинает ломать. Страх её имел почву — она боялась себя и того, что может сделать, если не сможет дать волю этим эмоциям; Иори чувствовал тоже. — Ты… ты боишься меня или себя? — Иори остановился за её спиной. — С чего такие вопросы? — она посмотрела на него, натягивая улыбку, — прекрати! Я никого не боюсь, просто до конца перемены пять минут, пойдём!       Она уходила от ответа как ребёнок, и Иори оставалось лишь принимать это. Не мог же он принудить её к чему-либо, так что он покорно склонял голову и шёл за ней, сжимая её ладонь в своей руке. И он довольствовался этой малой частью её, понимая, что впереди его ждёт нечто большее, нечто сокровенное и скрытое. И предвкушение этого лишь закаляло его – он готов был ждать…

***

      Иори проснулся в своей комнате в девять часов утра. Он сильно переполошился, когда увидел рядом с кроватью Канамэ, расхаживающего по комнате и нервно теребящего мобильный. На лбу у парня была влажная тряпка, рядом градусник и какой-то травяной сбор в кружке, кажется, он заболел или переутомился. Он с минуту ничего не мог понять, терпел головокружение, а потом решился принять сидячее положение. Резкая боль и неожиданное просветление — он вспомнил, что видел последним перед обмороком — девушку с прямыми волосами отдающими запахами цитрусов и глубокими серыми глазами. — Фуюка? — вышло жалко и сдавлено.       Старший брат резко замер и посмотрел на младшего, он тут же подскочил к нему и поправил подушку. Иори смотрел на брата выжидающим взглядом, он взволнованно оглядывал комнату в поисках желаемого объекта, а потом и вовсе вцепился в рукав рубашки Канамэ, вопрошая тяжёлым взглядом. Мужчина тяжело выдохнул, смотря на брата суровым взглядом старшего брата: за себя бы волновался! — Не волнуйся, ладно? С Фуюкой всё хорошо. Мама, конечно, так и не пустила её в дом, но она в порядке. Ты сможешь с ней увидеться, только… — Сейчас же, — нечеловечески рыкнул он.       Иори поднялся с постели как шальной, он тут же надел тапки и порывался уйти, но вовремя понял, что не знает куда идти. — Она в моей комнате спит, так что… Дверь хлопнула.       Иори прошёл по тихому коридору, вслушиваясь в тишину. Он не мог объяснить и понять случившееся, но сейчас это ему было ни к чему — потом он обязательно обо всём расспросит, а сейчас главное — прижать Фуюку к себе, стиснув в объятиях и вдыхать её аромат. Он знал, где она, уверенно шёл в сторону комнаты старшего брата. Его собственные шаги набатом раздавались в его ушах, он не шаркал как больной, он уверенно шёл в сторону своей цели — главное, что он мог сейчас коснуться её. С кодовым замком он справился легко, а вот у внутренней двери заёрзал — страшно стало от встречи и предвкушение его разъедало.       Он всё же открыл дверь.       Иори смешался. Увидеть мёртвую живой — он не мог представить себе этого и в самых смелых мечтаниях, но теперь… — Фуюка, — прошептал он, приземляясь перед её лицом на колени.       Она приоткрыла рот, размыкая пухлые губы. Её здоровая щека лежала на подушке, а царапок на другой скуле был заклеен пластырем, спокойствие и умиротворение с лёгким волнением читалось на лице — живая, живая! Иори коснулся её лица, убирая прядку волос, спавшую на лицо. Он любовался её изменениями, разглядывал всю с ног до головы и не смог стереть улыбку, расцветающую на его устах. Он никогда так много не улыбался, но сегодня… — Фуюка, — вторил он шёпотом.       Он сел на колени возле её кровати, наблюдал за спящей девушкой, разглядывал крашеные ногти с маникюром из салона — в свои четырнадцать она считала это вульгарным. Иори перебирал прядки её волос, дышал запахом утра вперемешку с медовыми нотками — живая Фуюка отдавала теплом человеческого тела. Она была здесь, сейчас, она была с ним, и радости его не было предела.       Девушка вдруг глухо застонала, перевернулась на бок, вытянула руки и приоткрыла глаза — она с трудом заставила себя разглядеть в склонившейся над ней фигуре Иори. Сперва она вздрогнула, опешила, а потом сонно улыбнулась и протянула к нему руки; Иори перехватил их, прижав к своим губам, поцеловал пальцы и мягко улыбнулся. Фуюка села в кровати, скинула с себя одеяло, развернулась к парню и обняла; он был слабым после обморока, потому начал падать на ковёр возле кровати, она полетела вместе с ним. — Ты жива, — выдохнул он ей в волосы, когда она прижималась к нему. — А ты здоров, — улыбалась она, — я счастлива, Иори.       И её голос, её дыхание и слова придали ему веру в то, что мир не окончательно испорчен, а у него ещё есть шанс на здоровую жизнь.