Уголёк

Пролог. Ночь перед Рождеством, или Бойтесь своих желаний.

      Холод… Холод так давно вгрызался в моё тело, что достиг не то что костей, а самой души, превращая её в сплошную ледышку, лишая всякого намека на человечность.       Голод… Голод уже пропитал тело до самой последней клеточки, превращая в вечно голодное, жаждущее пищи животное, пытающееся сожрать самого себя.       Жажда… Жажда давно стала неотъемлемой частью, выдавливая из меня остатки совести и сострадания, чести и достоинства.       Безумие… Безумие заменило мне разум и сознание, и чем глубже в него погружаешься, тем бездонней становится его пропасть, из которой нет выхода.       Усталость… Усталость была настолько велика, что напрочь отбила даже мысли об отдыхе, заставляя переставлять ноги в неком механическом бесконечном ходе сквозь окружающую действительность.       Холод, голод, жажда, безумие, усталость… Холод, голод, жажда, безумие, усталость… Холод, голод, жажда, безумие, усталость… и нет никакого намека на то, как разорвать этот безумный цикл, бесконечный, как лента Мёбиуса…       Почему я жив? Почему моё тело еще может двигаться? Почему я еще могу мыслить? Почему, почему, почему…

***

      Корпоратив? или, проще говоря, бухалово длилось часов пять и вплотную приближалось к той самой точке, за которой должен был последовать лютый писец, после чего нормальные люди не смогут и глаза-то поднять. Я же был до неприличия трезв, как всегда мрачен и наглухо абстрагирован от окружающей действительности, пялясь на свой сок, плещущийся на дне стакана. Вообще-то, мне не по душе такие «праздники», но начальство сказало «надо», и посему выбора не было — не терять же работу. Кстати, о начальстве: оно давно лыка не вяжет и сидит в обнимку со стажеркой посимпатичнее, запустив лапу ей под расстегнутую блузку. Не удивлюсь, что скоро они или свалят, или будут искать укромный уголок… или нет, учитывая, в каком мире мы живем. Я опустил маску, закрывающую лицо, до глаз и пригубил сок, после чего вернул полоску ткани обратно. Пара девчонок из логистики заметили это и тут же отвернулись, хорошо хоть без комментариев о моей внешности.       — Скучаешь? — Я поднял глаза и посмотрел на стоявшую передо мной фигуру. Потомственная цыганка, еще не старая, работала в бухгалтерии и славилась весьма вздорным характером, отчего была в весьма натянутых отношения почти со всеми в коллективе нашей фирмы. Звали её, э-э-э, кажется Марла, но не точно. Бухгалтерша кивнула на диван рядом со мной. — Не возражаешь? — Я только пожал плечами, а она, коротко хмыкнув, плюхнулась рядом и оглядела окружающих. Несколько минут мы просидели рядом молча, прежде чем она обратилась ко мне снова: — Чего сидишь тут пень пнём, вона девок молодых сколько? Пошел бы поплясал с ними. — Я покосился на нежданную собеседницу с самым скептическим взором. Она же смотрела на меня с легкой улыбкой, явно ожидая ответа моей светлости.       — Танцевать не умею, — пробурчал я и снова прилип взглядом к соку. Это было правдой — танцы вовсе не мой конёк, но главная причина заключалась в другом.       — Не умеешь общаться с женщинами? — Марла с легкостью поняла, в чём проблема, и снова улыбнулась. Я же только фыркнул в ответ. Она немного помолчала и снова заговорила: — Может, ты просто стесняешься? — Я снова на неё покосился, потом просто стянул свой намордник. Несколько секунд она рассматривала моё обожженное лицо и… — Ты стесняешься того, как выглядишь? Это же глупо. А ведь сегодня не простая ночь, говорят, что, если загадать желание, оно непременно сбудется. У тебя есть чего желать?       — Хочу приключений, хочу людей, которым буду не безразличен, и красотку, которая меня будет любить. — Я залпом допил сок и встал на ноги. Настроение, и без того смурное, ушло глубоко под плинтус. В общем гуле я не расслышал, что сказала моя недавняя собеседница, да и плевать.       Мои ноги направили меня к ближайшему столу с жратвой, бухлом и прочим, но тут это случилось. В меня кто-то врезался на полном ходу, едва не сбив с ног. Я-то устоял, а вот «торпеда» едва не навернулась, благо я успел подхватить ее за талию. Мои извечно недовольные глаза пробежались по налетевшей на меня женщине. Опа, это же…       — Я тебя не зашибла, Уголёк? — с легкой улыбкой поинтересовалась у меня высокая стройная брюнетка с самым виноватым выражением лица. Карина работала у нас уже года полтора и за это время отшила всех бабников в отделе, а особо приставучих помяла от души. Смуглая красавица была КМС по тхэквондо и с легкостью могла отправить в нокаут даже здоровенного бычару Пашу, славившегося слабостью к девушкам. Мне она нравилась, но вот…       — Да почему ты меня так называешь? — искренне спросил я у неё, не спеша убирать грабли с талии. «Уголёк»… она называла меня только так, и никак иначе. Самое смешное то, что и остальные тоже стали меня так звать, забив на старые клички, достаточно обидные, надо сказать. Карина улыбнулась чуть шире, сверкнув белыми зубками.       — Ну, не знаю… Может, ты ничего, кроме черного, не носишь? — Она задорно рассмеялась, а я окончательно растерялся, глядя на неё. Отсмеявшись, эта девочка-картинка посмотрела на меня сверху вниз, чуть наклонила голову и сказала: — Может, выпьешь со мной? Чтобы расслабиться.       — Мне нельзя пить, — на автомате ответил я, лихорадочно думая о том, что она подразумевала под «расслабиться».       — Почему?       — Я же контуженный. — Улыбка Карины погасла, и она недоуменно уставилась на меня, не веря услышанному. Я наконец-то оторвал свои лапы от её талии и отошел в сторону. — Извини… — И утопал к столу.

***

      Стоя на балконе, я затягивался сигаретой, думая… да ни о чем не думая в принципе, рассматривая ночное небо, усыпанное звёздами. Спокойствие и умиротвор…       — Ты воевал? — Я обернулся и едва не впаялся мордой лица в грудь Карины. Причина была проста, как мычание, — при своем росте в метр с кепкой и её — под сто восемьдесят плюс высоченные каблуки — это было логичным и закономерным. Девушка продолжала смотреть на меня сверху вниз, даже не заметив произошедшего.       — Воевал, — тяжело вздохнул я, понимая, что от меня не отстанут. Моя собеседница ошарашенно моргнула, словно не поверила услышанному, продолжая рассматривать меня. В глазах девушки отчетливо читалось недоверие, но её сложно было винить — своим видом я абсолютно не походил на того, кто прошелся по краю. Черт, да я даже внешне на свой реальный возраст-то не тянул.       — Это там тебя. — Моя собеседница скользнула взглядом по ожогу на лице. Я автоматически потер застарелые рубцы.       — Не, это я себе в лицо умудрился фейерверк запустить. — На деле всё было несколько иначе, но никому знать об этом не стоит. Карина протянула руку и поставила бокал с вином на парапет, а затем наклонилась и, прежде чем я что-либо понял, поцеловала меня. Не, ну как поцеловала, так, чмокнула в губы. Слегка. В засос. С языком. — А, э, у, — только и смог выдавить я из себя, когда она оторвалась от меня, как на сцене появились новые действующие лица.       — Э! Я не понял! — В дверях стояло пьяное, словно свинья, тело в ультрамодных шмотках. Мишенька, упорно называющий себя Майклом, модник и та еще сволочь. Позади этого слегка голубоватого чудища стояли несколько его прихлебателей, явно чувствовавших себя не к месту. — Это чё такое? — Блонди-хрен упер в нас наманикюренный палец.       — Тебя что-то не устраивает? — Я и рта открыть не успел, как Карина обернулась к нашему посмешищу и уперла руки в бока, глядя помешавшему «Ма-а-айклу» в глаза, попутно опрокинув недопитый бокал. Красное вино залило перила низкой балюстрады, окружавшей балкончик. Модник пьяно икнул, но его чувство самосохранения блаженно спало, не ведая о проблемах хозяина.       — Э, ты ж моя кобыла! — От подобного заявления брюнетка просто «выпала в каплю», застыв, словно статуя. На её лице отразился такой спектр эмоций, что мне стало понятно: о том, что она «его кобыла», Карина узнала, наверное, самой последней. Я покачал головой, покосился на свиту мажора и шагнул вперед, закрывая плечом охреневшую девушку. — Чё? — Миша тупо уставился на меня, как баран на новые ворота.       — Свали, — коротко бросил я, скрещивая руки на груди. Надо сказать, что обычно этого хватало с головой, потому что связываться со мной не спешили, по двум причинам: несмотря на тщедушный вид, драться я умел, а во-вторых, меня иногда клинило, особенно в таких ситуациях. И тогда начинался полный швах, ибо у меня вырубалось нахрен всё: от мозгов до болевых ощущений, превращая меня в настоящее чудовище.       — А ну прекратили! — рявк заставил меня посмотреть в сторону, и тут это случилось.       Мишенька прыгнул ко мне и со всей дури толкнул в грудь. Я отступил назад, зацепился за ножку Карины, окончательно потеряв равновесие, налетел на скользкую балюстраду и навернулся с третьего этажа.       — Твою… — Бзинь! Тело пробило толстенное стекло. — Мать… — Бдумс! Башка налетела на поддерживающую крышу балку. — Же! — Плюх! Я, оглушенный, плашмя приземлился в бассейн, подняв тучу брызг, и пошел ко дну. Удар головой вышел неслабым, вбив меня в состояние оцепенения и дезориентации, и я осознал: мне конец! Понять, где верх и куда плыть, я не мог. Темнота навалилась со всех сторон, легкие сжались, и сознание заскользило в пропасть. Но, прежде чем я отрубился окончательно, кто-то схватил меня за шиворот и потащил куда-то…