Бабочки и васильки

NF — Dreams        Дилан накидывает на голову капюшон толстовки и забрасывает ноги на металлическую спинку впереди стоящего кресла. Март выдался на удивление тёплым, поэтому тренер уже в середине месяца выгнал футбольную команду из спортзала на стадион. Многие возмущались данному факту, устраивая целые монологи в раздевалке после тренировки. Дилану же всегда нравилось заниматься на улице больше, чем в душном здании, поэтому он, лишь фыркал и закатывал глаза на возмущения своих коллег по команде.        В этом году все повторилось в точности, кроме одного: за «избиение» мистера Терри, О’Брайен был отстранён от тренировок на две недели. Дилан честно скучал по красно-белой форме, но был даже рад этому внезапному перерыву. У него появилось время решить собственные проблемы и подтянуть оценки по предметам. А ещё, понять, хочет ли он связать свою жизнь с футболом или пора уже остановится и выбрать другую профессию.        Раньше, у Дилана не было времени, чтобы ответить на это вопрос. Он с пяти лет жил в режиме тренировка-бассейн-дом. Чуть позже, в эту конструкцию добавилась ещё и школа. У Дилана не было времени на вечеринки и походы в кино с друзьями. У него не было времени на отношения, в нормальном понимании людей. Все их встречи с Камил были «на бегу», а редкие свободные вечера в компании телевизора или в кровати. Дилан жил футболом и любовью к Камил. А теперь, после выпадения из этой системы одного из элементов, О’Брайену приходится искать новые смыслы жизни.        Парень растягивает губы в улыбке, наблюдая за тренировкой. Команда разыгрывает фрагмент матча, поделившись на две. Одной руководит Стэнфорд Сомерхолдер — капитан, а второй один из игроков, выбранный рандомно. Дилан хмыкает. Обычно, второй командой руководил он.        Лёгкий порыв ветра заставляет парня поёжиться. Дилан скрещивает руки на груди и кидает взгляд на наручные часы, которые ему подарила мать на прошлый день рождения, и которые О’Брайен одевал от силы раза три. Полдевятого утра. Дилан хмыкает. Поджимает губы, внимательно следя за тренировкой.        Внизу хлопает металлический турникет. Кто-то ещё поднимается на трибуны. Дилан переводит свой взгляд вниз и натыкается на фигуру друга. Дастин Уэйн резво взбегает по ступенькам.        — Я знал, что найду тебя здесь, — вместо приветствия произносит он.        Дилан переводит на друга свой взгляд и удивлённо присвистывает: на левой скуле Дастина красуется несколько крупных ссадин, а под глазом наливается синяк. О’Брайен вскидывает бровь. Для него видеть друга в таком виде не в новинку, но все равно не привычно.        — Охуеть, — наигранно удивляется Дилан. — Тебе поставили фингал, — Дастин фыркает. — Сдаёшь позиции, дружище, — Дилан усмехается, шутливо ударяя друга по плечу, — Что дальше? Влюбишься?        Уэйн растягивает губы в усмешке, садясь через кресло от друга. Он также забрасывает ноги на кресло спереди и отвечает, щурясь:        — Скорее, уж умру.        Дилан закатывает глаза, усмехаясь.        — От синяка под глазом?        — Нет. Не поверишь, от любви, — Дастин смахивает со лба чёлку и продолжает, — Позавчера познакомился на вечеринке с одной девчонкой. Ну, переспал с ней, — Дилан облизывает губы, усмехается, — А вчера вечером, меня её брат вечером подкараулил и в морду дал, — О’Брайен не сдерживается от смеха, — мол, я испоганил его сестричку и всё такое. Требует теперь, чтобы я встречался с ней.        — Так, в чём проблема? — смеётся Дилан, — Размер груди маловат?        — Да иди ты, — фыркает Дастин, толкая О’Брайена в плечо. И они вместе разражаются смехом.        Дилан смеётся, отвернувшись в сторону и слегка склонив голову на бок. Для Уэйна проблема размера женской груди, никогда не стояла остро. Он не был избирателен в девушках. Как шутил Дилан, брал, всё что дают. Однако старался избегать последствий в виде сцен ревности и драк с родственниками. Дилан хмыкает. В этот раз, видимо, не удалось.        Дастин прячет улыбку, прикрыв ладонями лицо. И из-за этого, его смех напоминает фырканье щенка. Его самого забавляет комичность ситуации, вот только перспектива неделю носить синяк под глазом, не очень нравится.        — Знаешь, — отсмеявшись, произносит Дилан, — мне нравится твой новый стиль. Вот только, боюсь, в школе не оценят, — растягивает губы в ухмылке.        — Иди ты.        — Не, я серьёзно, — издает смешок, — Хотя, — иронично тянет, — теперь ты можешь рассчитывать на жалость и снисхождение своих брошенных поклонниц. И забираться к ним в трусики через этот, — указывает на лицо друга, — симпатичный фингал.        — О’Брайен сделай рожу проще. Выглядишь, как грёбаный Пинкертон.        Дилан усмехается:        — Я не сыщик.        — Однако все же сделал масштабное умозаключение, — фыркает Уэйн, поправляя чёлку. — Видимо, не все мозги мячом отбило. Или это на тебя так твоё новое наказание влияет?        — Не злорадствуй, — О’Брайен опускает ноги на пол. — И не завидуй, что я умнее и начитаннее тебя.        — О да, — Дастин усмехается, — Умный. Красивый. А теперь ещё и свободный. Чёрт, я говорю как гей, — он смеётся, ударяя ладонями по лицу.        Дилан беззлобно хмыкает:        — Смотрю, вместе с физиономией тебе и ориентацию подправили.        Дастин бросает на друга глубоко оскорблённый взгляд.       — Знаешь, это сейчас было обидно.        Дилан щурится от смеха. Улыбается. В его глазах горят весёлые огоньки. Он переводит взгляд на футбольное поле. Поправляет капюшон. В голове всплывает их знакомство в четвертом классе. Уэйн тогда только перевёлся из другой школы и строил из себя крутого, пытаясь поставить себя перед классом. Дилану же было пофиг на новенького. Он никогда не стремился быть главным, но поведение Дастина подбешивало его. На одной из перемен, он подошёл к Уэйну и на весь коридор высказался, какой он пижон. Дастин тогда рассмеялся и довольно улыбаясь, ответил: «Знаешь, это сейчас было обидно. Но я рад, что хоть кто-то это заметил».        Дилана накрывает лёгкое чувство меланхолии и ностальгии. Он искренне скучает по тем временам, когда они с Дастином и его братом Ноа могли часами обсуждать футбол или компьютерные игры. Когда по выходным торчали у Дилана дома и за обе щёки уплетали панкейки его мамы. Когда их не разделяли штампами ловелас и футболист, а времени для встреч было больше. О’Брайен грустно усмехается и поднимается на ноги. Тренировка закончилась, и пришло время, идти на уроки.        Дастин тоже встаёт на ноги и, накинув на плечо лямку рюкзака, первым шагает в проход между трибунами. Парень делает несколько шагов по ступенькам вниз и замирает, что-то вспоминая:        — Я вчера видел Камил, — серьёзно произносит он, оборачиваясь.        С лица О’Брайена сползает улыбка. Парень морщится, словно от зубной боли. Вертит головой. Переступает с ноги на ногу.        — Зачем ты мне это говоришь? — Дилан обходит друга стороной и продолжает спускаться вниз с трибун.        — Потому что ты любишь её, — Уэйн усмехается.        — Серьёзно? — О’Брайен фыркает. — Ты разбираешься в любви?        Дастин не отвечает, улыбаясь собственным мыслям.        — Она просила меня поговорить с тобой. Убедить встретится и выслушать. И это притом, что я откровенно её недолюбливал. Мне кажется, что если девушка идёт на такие меры, то она действительно любит и заслуживает надежду на шанс.        Дилан невесело усмехается:        — А раньше ты говорил, что она стерва.        — Я и сейчас скажу что она стерва. Но она любит тебя.        — Она мне изменила, — шипит О’Брайен, останавливаясь и резко оборачиваясь. — Разве это можно простить?        — Простить можно всё, если захочешь.        — Философ, мать его, — фыркает Дилан.       Дастин закатывает глаза.        — Тонкин любит тебя, чувак. И я не прошу тебя прощать её. Просто поговорить. Понять. Тебе же самому интересно, почему она тебе изменила?        — Мне не интересно, — Дилан упрямо поджимает губы.        — Ты только себя не обманывай, ладно? — Уэйн одаривает друга насмешливым взглядом.       — Да иди ты, — отмахивается О’Брайен. — И Камил передай, пусть идёт налаживать отношения с мистером Терри, — он спешно сбегает вниз и исчезает за углом.        Дастин провожает его долгим взглядом и растягивает губы в усмешке:        — Идиот.

***

       Лэсси готова поставить свою золотую карточку в «Эдем» (прим. автора: бутик нижнего белья), что Хелена придёт без Астрид. Она считает, что достаточно разбирается в людях, чтобы определить, что Маккей не по душе её компания, да и вообще компания людей. Однако Лэсси приходится налаживать полезные связи, ибо от Астрид, и частично от Хелен, зависит то, окончит ли Уайли школу, или нет.        Лэсси помешивает трубочкой апельсиновый сок в стакане. Скользит внимательным взглядом по посетителям кафе, оценивая в мыслях их стиль. Уайли часто оценивает внешний вид окружающих, таким образом абстрагируясь от неприятной ситуации или просто убивая время. Ей нравится замечать мельчайшие недостатки и промашки в одежде деловых партнерш отца, его любимой Леачки, школьных учителей и одноклассниц. Лэсси чувствует себя на голову выше, когда её соперница надевает розовые туфли под синюю юбку или ярко красит глаза при очень нежном луке. Она ощущает чувство эйфории, анализирую чужой внешний вид, и так же тщательно анализирует свой. Ведь мисс идеальность, должна быть идеальна всегда.        Лэсси заранее подготовила шаблон своего диалога с Маккей и Андерссон. Мягко и ненавязчиво она планировала убедить девушек помочь ей защитить Дилана от нападок Камил. И, Уайли казалось, что девушки её обязательно послушают.        — Привет.        Хелена сияет улыбкой, а за её спиной маячит Астрид с устало-недовольным выражением лица. Лэсси удерживается от того, чтобы закатить глаза и выдавливает на своём лице приветливую улыбку.        — Привет-привет. Как дела?        — Замечательно, — Астрид растягивает тонкие губы в усмешке, присаживаясь напротив. — Зачем звала?        — Астрид, не будь грубой, — толкает подругу Хелена. Она поправляет выбившиеся из пучка белые пряди и улыбается. — Так, о чём будем болтать?        Лэсси улыбается:        — О мальчиках.        — О мальчиках? — брови Астрид взлетают вверх. Выражения её лица становится досадливым.        Уайли слегка удивляется, но не подаёт виду. Лишь отмечает для себя странную реакцию Маккей.        — Мне нравится, — Хелена довольно потирает руки. — У тебя есть кто-то конкретный на примете?        — Почему обязательно кто-то конкретный? — Лэсси немного тушуется под любопытным взглядом Хелен. — Разве мы не можем поговорить о парнях из сериалов? Или симпатичных спортсменах?        — Ты не смотришь сериалы, — Астрид растягивает губы в ядовитой усмешке. — И не интересуешь спортом.        — Откуда такие выводы? — Уайли вскидывает брови.        Астрид усмехается, кладя на стол руки, сцеплённые в замок:        — Я не раскрываю свои источники информации.        — Истинный журналист, — фыркает с усмешкой Лэсси. — И ты права. Я хочу поговорить о Дилане.        — Вот как? — лицо Хелены вытягивается от удивления. Она бросает на Астрид говорящий взгляд, за что получает тычок под рёбра. — Интересненько.        Астрид щурится, впиваясь в лицо Лэсси внимательным взглядом. Маккей пытается понять, что у блондинки на уме, и какие последствия будут после разговора с ней. Но не найдя никакого явного подвоха, расслабляется и выгибает вопросительно бровь.        — Наверное, вы знаете, что Дилан расстался с Камил, — начинает Уайли. Хелен подпирает подбородок кулачком, любопытно смотря на Лэсси. — И ему сейчас как никогда нужна наша поддержка. На Эрика надежды нет. Он раздолбай. А вот мы, — она обводит девушек взглядом, — Мы — другое дело. Мы должны помочь Дилану. Не оставить его одного в трудную минуту…        По мере того, как Лэсси говорит, брови Астрид медленно ползут вверх, а лицо становится удивлённым. Девушка не верит своим ушам. Даже несколько раз щиплет кожу на тыльной стороне ладони, чтобы убедится, что происходящее не сон.        «С ума сойти. Лэсси заботится о ком-то кроме себя самой. Что-то, меня это наводит на странные подозрения», — Астрид морщит лоб. Взъерошивает рукой тёмные волосы. Она уже не слушает Уайли, лишь кивая в такт разговора. В отличие от Хелены, что с большим интересом вставляет реплики и показывает истинные эмоции на лице.        Астрид ощущает, как у неё начинает болеть голова. Девушка кладёт пальцы на виски и слегка надавливает на череп, массируя. Прикрывает глаза. Маккей делает глубокий вдох и вместе с выдохом ощущает усиливающуюся пульсацию в голове.        — Астрид, — встревожено лепечет Хелена, замечая состояние подруги.        — Ты в порядке? — спрашивает Лэсси.        — Все… — Астрид жмурится, убирая руки от висков, — нормально. У меня просто голова болит, — растягивает губы в усмешке, — Так, что там с Диланом?        — Лэсси предлагает кому-то из нас составить ему компанию, — Андерссон лучезарно улыбается, подмигивая Астрид.        — То есть, залезть к нему в постель? — фыркает Маккей. — Нет, конечно, журналистика и проституция это древнейшие профессии, но на такое я не подпишусь. Увольте, — она поднимает руки ладонями вверх.        Уайли вздыхает, закатывая глаза:        — Ну почему ты такая грубая?        — Какая есть, — Астрид хмыкает, пожимая плечами.        — Я не предлагаю спать с ним. Кому-то из вас просто нужно будет подружиться с Диланом и сделать так, чтобы он не чувствовал себя одиноким.        — Кому-то из нас? — Маккей выгибает бровь, снова морщась от боли в голове, — А почему не ты? Насколько я знаю, вы с ним неплохие приятели.        Лэсси усмехается:        — Мы с ним слишком хорошо друг друга знаем. И вряд ли Дилан поведётся на моё внезапное желание дружить с ним.        И тут до Астрид неожиданно доходит к чему был весь этот диалог, вся забота о моральном здоровье Дилана и напускное переживания. Маккей ощущает, как внутри что-то переворачивается от осознания того, те утренние слова о любви Лэсси к сладким мальчикам оказались правдивыми. Астрид вздрагивает и недоверчиво улыбнувшись, произносит:        — Это потому, что он стал твоим… любовником?        Хелен от неожиданности давится газированной водой.        — Что? — её глаза округляются. Она переводит шокированный взгляд с Астрид на Лэсси. Часто моргает. — Ты и Дилан? О-хре-неть.        Лэсси смотрит на Астрид с неким восхищением и уважением.        — Да ты действительно журналист, — усмехается Уайли.        — Не то чтобы мне было интересно, — вставляет свои пять копеек Андерссон, — Но ты, — она указывает пальцем на Лэсси, — и Дилан. Не может быть!        — Почему не может? — Астрид усмехается, поднимаясь из-за стола. — Это физиология Хелен. Тебе ли не знать, как это бывает между мужчиной и женщиной, — она берёт свою сумочку с кресла, — В любом случае, я не собираюсь в этом участвовать. Так что… Пока.        — Астрид, — Хелена подрывается вслед за подругой.        Лэсси провожает уходящих недовольным взглядом. В её жизни — такое впервые, что бы кто-то отказался выполнять её просьбу. Уайли недовольно цокает язычком и топает шпилькой каблука.        — Devo (прим. автора: Дьявол), — на ирландском ругается она.        В её идеально спланированном плане что-то пошло не так. Лэсси надеялась, что одна из девушек согласится дружить с Диланом. И тогда, Уайли бы не пришлось самой охранять его от Камил. К занятому парню Тонкин бы не хватило смелости полезть.        Лэсси хмурится. Что-то пошло не так. Что-то, что она не смогла учесть в своём идеальном плане.

***

the fall — half alive        Уже войдя в дом, Дилан понимает, что что-то не так. В воздухе витает какое-то едва ощутимое напряжение. Стоит полная тишина, как перед грозой, когда стихает все: и ветер, и шум машин, и даже смех соседских детей. Дилан ежится и с опаской проходит на кухню.        — Дилан, нам нужно серьезно поговорить, — отец возвышается за обеденным столом, как скала. Его лицо мрачно, глаза сосредоточены, губы сжаты в одну линию.        — Тимоти, может он сначала поест? — Стефани бросает на мужа умоляющий взгляд, но тот остается непреклонным.       — Все окей, мам, — парень проходит по комнате и садится на стул в другой конец стола напротив отца. — Я тебя слушаю, — он внимательно смотрит на отца.        Стефани хватает мужа за руку, в последний раз умоляя его отложить этот разговор. Он тот час убирает руку жены в сторону и хмурится.        — Я много лет терпел твои отношения с этой девкой, — мужчина презрительно морщится. — Закрывал глаза на то, что свободное время ты предпочитаешь приводить с ней, а не на дополнительной тренировке. Но, — он гневно повышает голос, — то, что из-за этой девки, ты сломал свою карьеру, я терпеть не собираюсь, — Тимоти ударяет по столу. Стефани вздрагивает, прикрывая глаза. — Все. С сегодняшнего дня ты помещаешь только школу. А после, у тебя тренировки лично со мной. И уж поверь, я сделаю все, чтобы ты пожалел, о своем решении встречаться с этой девкой и избивать из-за нее педагога, — резко заканчивает Тимоти, впиваясь в сына колючим взглядом.        Дилан прикрывает глаза, шумно вздыхает и, подняв веки, спокойно отвечает:        — Ее зовут Камил.        — Что?        — Я говорю, ее зовут Камил, — чуть громче повторяет Дилан. — А педагога я не избивал, — усмехается, — Так. Дал пару раз в морду.        — Щенок, — ревет мужчина. — Мало того, что ты опозорил свою семью, так ты еще смеешь отрицать это       Стефани дёргается. На её глазах выступают слёзы. Она вскакивает из-за стола и спешит скрыться в другой комнате. Для Стефани невыносимо видеть, как двое её любимых мужчин выясняют отношения.        Дилан закатывает глаза.        — И этот твой дружок, Уэйн. Я запрещаю тебе с ним общаться.        — Чего? — брови Дилана взлетают вверх.        — Ты не ослышался. Я запрещаю тебе общаться с Уэйном, — громко повторяет Тимоти. — Он дурно на тебя влияет. Не удивлюсь, если ты избил педагога именно с его подачи, а твоя Камил изменила тебе именно с ним.        Дилан вмиг вспыхивает и вскакивает из-за стола.        — Дастин мой друг. И я никогда не прекращу с ним общение.        — Тогда, тебе придётся выбирать: мы с мамой или твой Уэйн, — ставит вопрос ребром мужчина.        Дилан слабо усмехается:        — Ты опустился до шантажа, да отец?        — Я готов пойти на всё ради своей семьи, — Тимоти кривится. — На всё, чтобы ты бросил свою прогнившую компанию и уделил время тому, что действительно пригодится тебе в жизни — футболу.        — Ты сейчас серьёзно? — удивляется парень, — Посмотри на себя, — он указывает рукой на отца, — Сколько у тебя друзей? Один? Два? Три? — мотает головой, — Я ни разу не видел тебя в компании кого-то, кроме мистера Подольски. Да и с ним ты встречаешься исключительно по делу.        — Ты должен думать о своём будущем, а не считать моих друзей.        — А я не хочу такого будущего, — повышает голос Дилан. — Допустим десять. Нет, пятнадцать лет я играю. А что потом? Пустота и пиво в одиночестве. Я не хочу терять своих друзей, чтобы потом остаться одному.        — Что за чушь ты несёшь? — ревёт Тимоти. — Если ты будешь известным футболистом, то у тебя будет куча друзей, и ты сможешь выбрать любую девушку. Но для этого, сейчас нужно пахать, а не тратить время на что-то эфемерное.        — Как раз таки, слава и есть это что-то эфемерное, — усмехается Дилан. — Тебе ли это не знать, папа?        Тимоти нервно раздувает ноздри. Его лицо багровеет. Мужчина смеряет сына уничтожающим взглядом и гневно произносит:        — Вон из моего дома.        — С радостью, — Дилан растягивает губы в усмешке.        Он быстрым шагом выходит из кухни и тут же сталкивается с заплаканной матерью.        — Дилан. Не уходи, — Стефани цепляется за руку сына. — Ты же знаешь отца. Он перебесится и простит, — она поднимает на Дилана умоляющий взгляд.        — Все окей, мам, — мягко улыбается парень, а внутри — клокочет обида, — Я пока поживу у Дастина. Надеюсь, Агнесс не будет против.        — Дилан.        — Так будет лучше мам, — усмехается Дилан. Он крепко обнимает мать и спешно скрывается в своей комнате.        О’Брайен достаёт из шкафа спортивную сумку и спешно закидывает туда вещи: рубашки, штаны, футболки, пару тетрадей. Сверху летит старый ноутбук — подарок бабушки и футбольный мяч с его первого матча. Уже в дверях, Дилан замирает, окидывая свою комнату взглядом: на кровати одиноко осталась спортивная форма с эмблемой команды, на столе — новенький компьютер. Дилан грустно хмыкает и захлопывает дверь комнаты. Он выбегает из дома под тихий плач матери, ощущая, как сжимается сердце в груди. О’Брайен сбегает по ступенькам и оказывается на каменном тротуаре. Он бросает последний взгляд на дом и ему кажется, что в окне стоит отец. Дилан грустно усмехается, доставая телефон.

Кому:Дастин. «У меня проблемы дома. Можно у тебя переночевать?».

***

NF — Dreams        — Ты точно уверен, что твоя мама не будет против? — в пятый раз интересуется Дилан, поднимаясь по лестнице на пятый этаж. В доме, где живёт Дастин Уэйн, лифта нет. Впрочем, его отсутствие волнует О’Брайена в последнюю очередь.        — Да точно. Точно, — недовольно отмахивается Дастин. — Ты же знаешь, что она у меня мировая.        Дилан хмыкает. С тех пор, как они подружились с Дастином, О’Брайен все время торчал в их уютной квартире, играл в приставку и ел мороженное, которое ему категорически запрещалось дома. У Уэйна всегда было весело и даже с разводом его родителей, эта атмосфера не исчезла. Дилан помнил как они все лето: Дастин, его старший брат Ноа и сам О’Брайен катались на скейтах, ввязывались в уличные драки и всегда приходили побитыми. Агнесс, тогда ещё Уэйн, и её старшая дочь Лидия обрабатывали их ссадины и ушибы, ворча себе под нос что-то про несносных мальчишек. А затем, они все вместе смотрели кино, ели солёный попкорн и ореховое мороженное. Миссис Уэйн отпрашивала Дилана у его родителей на ночёвку и тогда, у мальчишек была ещё целая весёлая ночь в запасе. Это было его лучшее лето.        Все изменилось, когда Дастин и Дилан пошли в пятый класс. Родители Уэйна развелись. Ноа уехал с отцом. А Лидия отправилась учиться на адвоката. Мисс Уэйн, открыла свой бизнес и стала реже появляться дома. Дастин впервые поцеловался с Марией из параллельного класса, и она разбила ему сердце, сказав, что ничего не чувствует. А у Дилана и вовсе не осталось свободного времени — все занимал футбол, а потом, Камил. Кажется, с тех пор прошло уже много времени и детские воспоминания не тревожат больше душу, но Дилан, почему-то останавливается на пороге квартиры Уэйнов и грустно улыбается.        — Ты чего? — Дастин окидывает друга непонимающим взглядом.        — Я вспомнил наше лето перед пятым классом. Июль. Жара. Я, ты и Ноа угнали мотоцикл соседа и отправились в путешествие, — Дилан усмехается, — Не понимаю, каким чудом мы втроём уместились на нём. Ноа был за рулём.        Дастин усмехается, вспоминая:        — Да. Далеко мы тогда не уехали. Мистер… — он заминается, пытаясь вспомнить имя соседа.        — Харди, — подсказывает Дилан.        — Да. Мистер Харди, — кивает Дастин. — Он вызвал копов и нас быстро нашли. Какой скандал тогда был? Твой отец просто рвал и метал. Грозился запереть тебя в комнате и запретил общаться со мной.        — Да. Тогда он в первый и последний раз выпорол меня ремнём, — от воспоминаний по коже Диана пробегают мурашки. Парень морщится, а затем, растягивает губы в улыбке.        — А твоя мама, вроде как, упала в обморок, когда увидела нас на пороге квартиры в сопровождении полицейских.        — Ага, и Лидия разрывалась между учебниками по праву и настойкой пустырника, — Уэйн улыбается, убирая со лба чёлку. — А отец в разговоре с полицейскими сделал такое лицо, что мне стало страшно, — смеётся, — А когда они скрылись за дверью, рассмеялся и сказал, что мы мужики.        О’Брайен издаёт смешок. Он смотрит на друга и видит в его глазах едва заметную печаль.        — Ты скучаешь по нему?        — Иногда, — Дастин скидывает кроссовки и проходит в просторный зал. — По нему, и по Ноа. Когда мы в последний раз с ним говорили по скайпу, Ноа был каким-то пафосным, надменным.        — Как будто ты не такой.        — Я не такой, — возражает Уэйн, — хотя бы потому, что не общаюсь как павлин со своими близкими и друзьями.        — Ну да. Как павлин ты ведёшь себя со своими поклонницами.        Дастин закатывает глаза, толкая тёмную дверь.        — Думаю, ты можешь расположиться здесь. Это бывшая комната Лидс.        Дилан кивает, проходя внутрь и осматриваясь. С того лета в этой комнате ничего не изменилось. Те же черно-белые полосатые обои, тот же чёрный письменный стол и платяной шкаф. Та же тахта-кровать, застланная белым покрывалом. Дилан усмехается. На секунду, ему кажется, что снова лето и Лидс никуда не уехала, а лишь вышла за очередной порцией перекиси. А они, с Дастином сидят на её белоснежной кровати, и пачкаю кровь и грязью простыни.        — Ты тоже вспомнил? — усмехается Уэйн, ударяя друга по плечу. — Мы часто торчали у неё в комнате, — он усаживается на край стола и поднимает мечтательный взгляд вверх, — Всегда думал, что она станет врачом. А она, почему-то выбрала юриспруденцию.        — Видимо, ей нас хватило в детстве, — Дилан усмехается. Он подходит к кровати и садится на край. — Как она там, кстати?        — Проходит практику в крутой конторе. Кажется, спит с кем-то из начальства, — Уэйн вертит в руках рамку с фотографий сестры и ставит её на место, — Хоршо устроилась, вообщем.        О’Брайен прикрывает глаза, воспроизводя в памяти лицо Лидии Уэйн. Две тугие тёмные косы, серьёзные карие глаза в оправе дорогих очков, вздернутый к верху маленький носик и умное выражение лица. В свои полные семнадцать лет, Лидия выглядела, гораздо старше. Словно учёный-физик на обложке журнала «Vogue». Дилан запомнил её именно такой, сосредоточенной над своими учебниками и до ужаса серьёзной.        Дилан вздрагивает, от того, что хлопает входная дверь. Он открывает глаза и замечает, что Дастин уже вышел из комнаты. О’Брайен грустно усмехается, пиная ногой спортивную сумку. Сентиментальность — его слабое место.        В дверь несколько раз стучат, а затем, в комнату заглядывает мама Дастина — Агнесс.        — Привет, Дилан, — мягко улыбается она, входя в комнату, — Дастин сказал, что у тебя проблемы дома. Я могу тебе чем-то помочь?        — Всё в порядке, Агнесс, — Дилан улыбается, выпрямляясь.        На их первой встрече Агнесс категорически запретила парню называть её тетей, миссис и выкать. «Я не настолько старая. И, к тому же, ты мне теперь, как сын. Зови меня просто Агнесс, но с уважением».        Дилан усмехается. Ничего не изменилось. Агнесс все так же красит волосы в белый и вглядит моложе своих лет. Сам О’Браейн снова влипает в неприятности. А кровать, все также скрипит под его весом.        — Чтож, ясно, — женщина сцепляет руки в замок, — Тогда… Давай, идём ужинать. Я заказала еду в ресторане. Её скоро привезут.        — Хорошо, — Дилан кивает.        Агнесс целует парня в макушку и покидает комнату. Дилан провожает её растерянной улыбкой. Он снова вспоминает то лето. И улыбка сама по себе становится шире. В этом доме, О’Брайен всегда чувствовал себя счастливым и свободным. И сейчас, это чувство вновь возвращалось.