Неужели ты чего-то стоишь?

POV Иккинг       — Я был бы не проти… Не помешает чему?!       — Поехали, и ты все узнаешь.       В этот момент я понял, что мою руку непонятно сколько времени сжимает Астрид. Она смотрит на меня.       — Ну, что стоишь? Идём же, или… Ты не хочешь провести со мной ночь? — она посмотрела на меня взглядом, словно она — это тот самый кот в сапогах, — идём же, не стой как истукан.       Мы побрели к той тропинке, с которой все началось.       — Ну-у-у сто-ой же, Астрид! Куда ты так спешишь? — она развернулась и посмотрела на меня с яркой, блестящей (как мне казалось) улыбкой.       — Твой друг, — она показала на дракончика в моей руке, — он, наверное, устал, не думаешь так? Да и я, — она вздохнула и провела рукой по волосам, — я тоже чертовски устала и была бы не против, если ты меня понесёшь на руках. Тогда я, благородная Астрид, так уж и быть, заберу дракончика из твоих крепких рук, — она рассмеялась, и это было снова так звонко, что я вспомнил маму. Хоть я ее совсем не помню, и не знаю почему она оставила нас, но я уверен, когда-нибудь я снова ее встречу, ведь земля все равно круглая.       — Ладно, ладно, так уж и быть, залезай на спину, сколько смогу нести тебя — столько и буду. Не считай, что я сильный, — я мило улыбнулся ей, а она решила подыграть и подмигнула мне.       Так и начали мы свой путь обратно к остановке, идя по парку, проходя лавочки, фонари, которые уже были включены, ведь на улице уже совсем стемнело, а звёзды светили очень ярко.       Так мы и шли… медленно, разговаривая о мелочах и смотря на звёзды, пытаясь их сосчитать…       — Слушай, а что будет, когда мы дойдем до остановки? То-есть, понятно, мы будем ждать автобуса, сидеть, говорить… — я на какой-то момент задумался, — Но, что будет дальше?       — Не знаю, наверное, в автобус сядем, что же еще?       — Асс, ты ведь понимаешь, о чем я. Говори.       — Скажем так, — это сюрприз, — она загадочно улыбнулась, — могу лишь сказать, что тебе точно понравится.       — Как же ты достала, но ты ведь не скажешь, да?       — Я же сказала, что это секрет, — она улыбнулась ещё более загадочно, а луна освещала ее лицо выявляя самые прекрасные черты.       Хоть ее голова и была опущена на мое плечо, но, все же, смотря на нее сбоку, я заметил закрытые, слегка дрожащие глаза, а ее дыхание я слышал и чувствовал своим телом.       Я увидел бассейн и вновь понял, что никого нет рядом, а Астрид уже мирно посапывала на моей спине.       Ее тело было прижато к моему. Я вкушал каждый ее миллиметр. Грудь была так сильно прижата к моей спине, что я ощущал, как бьётся ее сердце: умеренно, тихо и нежно. Это придавало мне чувство спокойствия и ощущения, что я как старший брат, или отец, который защищает ее не из-за кровного долга, а из-за любви. Настоящей, сильной, прекрасной любви.       Щека, которая была все ближе и ближе к моей, и нежные руки, которые слабели и слабели, что мне показалось как через каждый миг они упадут с моих плеч, и вместе с ними упадет и сама Асс.       — Хэй, детка, — не знаю почему, но я и вправду возомнил себя ее отцом. — Уже спишь, да? Не будешь против если я окунусь? Воняет же от меня, достало… Хотя сегодня, и правда, был хороший де… — я не успел закончить свою мысль, как до моих ушей донеслись слова:       — Н-е-ет, я буду не против. Если хочешь… Я могу пойти с тобой, только вот… — она молчала секунд тридцать, после чего сказала: — Мне придется раздеться, а иначе, домой я поеду совершенно раздетой.       — Чт-т-то? П-п-почему? Зачем, что не так? Почему ты должна раздеться полностью?       — Слушай, хватит уже кричать, ну ей богу. Я не скажу, почему, это останется секретом, — она улыбнулась, но улыбка была ее словно натянута, а черты лица показались мне несколько грустными, словно мои слова огорчили ее. Улыбка была лишь для того, чтобы показать противоположность…       — Прости…       — За что? Ты же ничего не сделал, — она нежно ударила меня в плечо, или у нее совсем не осталось сил?       — Твоя улыбка… Почему… Почему мне показалось, что ты расстроена моим ответом?       — Д-д-да нет же, ты все не так понял, — она начала судорожно махать руками, и, кажется, злилась на саму себя, — просто я слишком устала, но ты совсем не расстроил меня. Все же было хорошо, правда, что ты?       — Прости… прости, прости, прости! Я дурак, дурак, дурак. Прости, что подумал о том, что ты могла подумать такое.       — Ты дурак?! — она громко рассмеялась, — все же хорошо, только вот, ты достал уже кричать о том, какой ты плохой.       — Ладно, — не знаю зачем, но я все же согласился на то, чтобы мы оба залезли туда, — может, мы хотя бы поочередно сделаем это?       — Нет. Какой смысл тянуть?       — Н-ну да, тоже верно… — на какой-то момент я смутился, но отпрянул это ощущение, — Идём?       — Ага.       Ее белая футболка была вся в грязи, а бабочка уже давно не имела того блестящего, серебристого цвета, как и сама цепочка на которой весело это некогда красивое насекомое. Забавно, но весь парк был освещен лампами, кроме этого бассейна, а свет от ламп не доходил порядка пяти метров до самого бассейна, который освещал только лунный свет.       Она начала медленно стягивать с себя футболку, оголяя также испачканное тело, на котором я заметил несколько шрамов, то ли от сегодняшней игры, то ли уже старые, зажившие от времени — но все же шрамы.       Пока я размышлял — ее футболка лежала на полу, а штаны почти сползли с ее стройных ног.       Хоть она и была изначально без бюстгальтера — она не хотела останавливаться на этом и решила быть полностью раздетой, чего я и боялся… Ее руки коснулись груди, и она вздрогнула. Постояв с прижатыми к ее же телу руками — она начала медленно, словно наслаждаясь моментом опускать их все ниже и ниже. И с каждым миллиметром ее собственного, казалось, уже не родного тела, она замедлялась, но, даже не смотря на отсутствие света (кроме луны), по ней было заметно, что с каждым пройденным «моментом» она наслаждалась сильнее и сильнее, и, казалось, что дойдя до самого сокровенного, она сможет получить точку высшего наслаждения — экстаза…       — Что ты смотришь? Я одна должна раздеваться или, может, ты тоже начнёшь?       — Д-да, прости.       Я начал стягивать с себя такую же грязную, пахучую и мокрую от пота одежду, которая так и просилась скорее, если не сгореть, то хотя бы утонуть, чтобы быть более чистой. Тем временем Асс уже успела дойти до трусиков и, начав их медленно снимать, остановилась. Я увидел, как она слегка спустила их, что стали видны черты последней, некогда сокрытой части ее тела. Она повернулась ко мне, но ничего не сказала.       Спустя несколько секунд она вновь продолжила снимать их. И вот, через мгновение — она села на бортик бассейна и уже окончательно сняла их.       Она медленно, слегка дрожа спустилась в воду.       — Ты идёшь? Или я буду одна? Здесь? Совершенно раздетая и беззащитная…       — Да иду я, иду, — я понял, что мое тело болит, все тело, которое покрыто застывшей грязью и имеет множество ссадин, полученные сегодня, или полученные несколько лет назад от хулиганов. Хотя это разницы не имеет. Все равно исход один — оно жаждет прохладной воды, которая смоет с меня и грязь, и пот, и сегодняшний день.       Пришла и моя очередь входить в воду. Она оказалась на удивление холодной, словно кто-то успел сменить ее, и она не успела нагреться. И как только я погрузился в бассейн полностью — включился свет внутри, словно это и должно было произойти после моего входа в воду.       Но этого света было не достаточно, чтобы в полной мере освещать нас, он был лишь… «мерцающим огнем на дне озера».       Я вновь посмотрел на Астрид. Все также прекрасна… Мне стало стыдно за то, что я слежу за ней и решил отвернуться.       — Как водичка? Прохладная… не правда ли?       — Да… Но от этого даже приятнее, можно остыть от наших сегодняшних приключений, — она тихо, с какой-то долей грусти, еле усмехнулась, но мне хватило этого, чтобы услышать.       — Как думаешь… Что нас ждёт дальше?       — Боюсь, что я знаю ответ… Он не понравится тебе, но, обещаю, что эти пару дней для тебя будут… очень… приятными, — на последнем слове я услышал, как ее голос дрожал.       — Что случилось? — я все так же стоял, отвернувшись от нее, и ощущал, как меня стали бить лёгкие покачивания воды — спустя секунду к моей спине была прижата сама Асс, и теперь я понял — какого это, чувствовать телом другого, казалось, ставшим родным человеком за этот день. Она крепко обняла меня, я чувствовал, как смущаюсь от этого, но что-то мне подсказывает, что не один я сейчас ощущаю данное чувство.       — С-слушай, это так странно, да, Икки? Только же сегодня познакомились, а уже занимаемся подобным…       — Ты ведь сама подошла и сделала это… А я и без этого боюсь.- мой голос дрожал, и не только он, но ещё и мое тело, которое я никак не мог унять. Она мне действительно нравится?!       — Да ладно тебе.       Ее голос перестал дрожать, а напротив, — в нем слышалась уверенность, — сама подошла и обняла, — после этих слов она прижалась ко мне не только грудью:       — Но я могу и ближе, а ты мог бы и обнять…       — Ч-что? А м-можно не так близко? Хотя… Ладно… — я постоял ещё секунд десять в ступоре и сбросил ее руки с себя. Я повернулся к ней лицом и увидел ее уставший, но полный серьезности взгляд.       — Так и будешь пялиться на раздетую меня? Или, всё-таки, обнимешь, а то мне становится неловко… — я обнял ее и прижал также сильно, как и она меня до этого.       — Я слышу, как бьётся твое сердце… Икки, а ты теплый, — она рассмеялась, но смех ее, казалось, был не из этого мира, а откуда-то оттуда, где не существовало счастья. Словно она знала то, чего не знаю я…       — Может мы искупаемся? Или я так и буду чувствовать твою грудь своим телом?       — Да, наверное, нам стоит это сделать… Да и грязь нужно бы смыть с моих волос, а то дома смывать ее — буду потом ванну отмывать…       — Да, было бы неплохо сделать это сейчас, — я оттолкнул ее, а затем прыгнул. Это мне показалось очень грубым движением, словно я имею чувство отвращения, ненависти… но ее кажется это не волновало.       Спустя пару секунд мы оба были в воде.       В какой-то момент, который проходил буквально доли секунды — я подумал, что это не вода, а чувства, которые обволакивают наши тела, и, казалось, что она показывала нашу связь, которая, казалось, росла годами, а не за один день.       Я был так близок к ее лицу, но нас разделял не воздух, а вода, которая и мешала дышать…       Спустя несколько секунд мы уже оба вынырнули и стояли, она положила свои руки на мои плечи, а я смотрел ей в глаза.       — М-м-может, нам стоит вылезать, а то опоздаем ещё…       — Ладно, а мы могли бы и пешком дойти, только до моего дома весьма далеко, но ты бы меня донес, да?       — Ну, не знаю, не знаю, я бы тебя бросил, в бассейн! Хо-хо-хо!       — Ладно, идём уже. Шутник.       Начиная одеваться и смотря на одежду, было, мягко говоря, не очень приятно надевать из-за тонн грязи.       — Пойдем голыми? Я уже ходила в нижнем белье, проиграла одному дураку… Долгая история.       — Я жду когда ты ее расскажешь, — я улыбнулся.       — А ну, не улыбайся как старик-извращенец, я не прощу тебе! — мы оба засмеялись над этим, казалось, дурацким моментом…       — Знаешь, — начал я, но, казалось, что забыл все свои мысли взглянув на нее, — у тебя… бархатная кожа, — я медленно протянул руку и так же нежно, медленно, с некой долей неуверенности прикоснулся к ней и начал вести пальцами вниз по груди спускаясь к немного дрожащему животу, который передавал ее возбуждение (или напряжение?) для меня и моего чувственного восприятия.       Через несколько секунд (а казалось, что прошло пару минут) я понял, что я делаю и сразу же убрал руку.       — Слушай, если тебе это нравится, ну, моя «бархатная», — на этом слове она сделала акцент и показала кавычки, — кожа, то ты можешь касаться ее, я разрешаю…       — Нет, — я не дал ей договорить, — я ведь вообще другое сказать хотел… только, свет луны и твоя кожа… они сводят меня с ума, особенно ты, ты… Ты очень красивая! Прости.       — Да все хорошо, не переживай, по правде сказать, — мне даже понравилось… Это было так нежно… Так ко мне ещё никто не относился, словно… Ты мой папа… Правда, это странно и забавно…       — Ну, не знаю, мне самому кажется это несколько… Странным. То-есть, все это, не только бассейн, а все, даже то, что я подошёл к тебе в автобу…       — То-есть, — она не дала мне договорить, — все это — ты считаешь ошибкой? — Я видел, как с ее лица сползает все то счастье сегодняшнего дня, как уходит улыбка, а на ее место приходит грусть, печать… Ра… Разочарование?..       — Н-н-нет, что ты, совсем нет! Я… Я ведь говорил, что я за человек, кажется. Я не люблю заводить знакомства из-за своего прошлого, а все, что сейчас происходит — странно, ты и сама это понимаешь, просто, я не привык к этому, — я задумался, а не считаю ли я это все сам враньём? Почему это не может быть враньём самому себе? Я ведь всегда пытался жить в толпе, но находил лишь отречение, отторжение, ненависть к себе от окружающих. А сейчас она смотрит на меня так, словно читает насквозь всю мою сущность, которую, кажется, и я сам не понимаю, не то чтобы до конца — я просто ее не понимаю.       Она отвернулась и мы пошли вместе до остановки ни о чем не говоря. То ли это было смущение, то ли отсутствие как тем, так и желания (или сил?).       Спустя минут пять я все же решил нарушить тишину: — Я… Я, я понимаю, что это похоже на оправдания. Я и сам до конца не понял, что я такое, сколько бы не пытался разобраться в себе, прости, я не знаю, что говорить. Но, правда, для меня это также странно, как и удивительно, я не знаю, что дума…       — Хватит, прошу, — своим указательным пальцем она нежно нажала на мои губы, — я, — она осеклась, — я поняла, что ты хочешь сказать, спасибо тебе, — она прижалась ко мне, а все что я смог сделать — обнять ее.       Мы просидели так ещё минут шесть, пока я не заметил, что ее лицо закрывала прядь волос, которая стала до страха неопрятной от всех наших совместных приключений.       Я убрал волосы с ее лица и (как только смог?) посмотрел на ее лицо, которое наполовину было вжато в мою грудь. Это выглядело вдвойне мило, ведь по ней можно было увидеть, какой она на самом деле беззащитный человек, когда все ее барьеры сняты, а сама она физически вымотанная не имеющая сил даже подняться…       Так мы просидели недолго, ведь автобус, который ехал к нам, снова пустой, с горящей фарой и слегка сонным водителем ехал к нам.       — Хэй, Асс, автобус приехал… Надо идти.       — Хорошо, тогда идём, — мы зашли в автобус, но никто из нас не проронил и слова, Асс лишь уткнулась мне в плечо и лежала с таким видом, что было понятно: она не намерена разговаривать.       Я решил, что не буду ей мешать и воткнул наушники включая песню «Hurt — stay», и ставлю ее на повтор. My whole life waiting for the right time (Ждал долго нужного момента,) To tell you how I feel (Чтоб сказать, как любил.) And though I try to tell you that I need you (Но пока все сказать тебе пытался,) Here I am without you (Я один остался,) I feel so lost but what can I do? (Растерян теперь, но что я могу?)       Я смотрю на нее и понимаю: как же она прекрасна. Каждый кусочек пазла ее тела идеально дополняет остальные, создавая целую картинку, которая мне так понравилась, и я говорю не об внешности… Мне понравилась ее душа. Cause I know this love seems real (Думаю, любовь была.) But I don't know how to feel. (Сомневаюсь, как всегда) We say goodbye in the pouring rain (Под ливнем мы прощаемся,) And I break down as you walk away (Уходишь ты, и рассыпаюсь я.) Stay, stay. (Стой, стой)       Чертовски грустно, что нам придется прощаться. Я понимаю, что это настанет очень скоро, ничего не может длиться долго, и уж тем более — вечно.       Мне кажется, что когда мы расстанемся — в моей душе появится пустота, которую будет невозможно заполнить, ведь, ты — самый прекрасный луч в моей душе, а также та — кто подарил мне такой замечательный день. And before you I had nowhere to run to (А ведь раньше не знал куда податься,) And nothing to hold on to (И не за что держаться.) I came so close to giving it up (Я был так близок к тому, чтобы сдаться.) And I wonder if you know (Если б ты могла понять,) How it feels to let you go. (Как тебя мне отпускать)       С тобой было так сложно, а прошел лишь один день. Вообще, это так странно, что это в принципе произошло, происходит, и, возможно, будет происходить. Если бы ты только знала, как я привязался к тебе, — ты была бы в шоке: это самые сильные чувства, которые я испытывал в своей жизни, не странно ли? Словно ты — самый прекрасный цветок из всех, которые только существуют на данный момент. Если ты была какой-нибудь бабочкой — она была бы почти исчезающим видом.       Ты помогла мне вновь поверить в людей, что очень странно, ведь я уже потерял всякий смысл верить этим проклятым существам, которые предают.       Эта песня крутилась на повторе двенадцать раз, каждый из них показывал мне нашу крошечную, значимую историю. Освежала наши приключения, которые могли быть не совсем адекватными, а порой и непристойными. Но история только началась… (ТАК ВЕДЬ, ДА? ТЫ НЕ ПОКИНЕШЬ МЕНЯ КАК МОЯ МАМА?!) Эта мысль прозвучала в моей голове настолько громко, что, на секунду я подумал: «Боже, я ведь кричу на весь автобус!»       — Хэй, Асс, ты спишь? — к сожалению, как я и думал: ответа не последовало. — Ты ведь говорила, что у нас последняя остановка, да? Ну спи, спи. Разбужу на своей остановке.       Мы ехали и ехали, немая тишина в автобусе (без наушников) меня несколько пугала, хотя посапывание мирно лежащей на мне Асс меня вполне успокаивало, и даже больше — вселяло в мою душу надежду.       Спустя некоторое время мы уже подъезжали к моей остановке:       — Асс, — сказал я тихо, словно пытаясь не разбудить ее, — Асс, — уже более громко повторил я, — тебе пора вставать, скоро уже наша остановка.       — Хорошо, па, уже встаю, — она посмотрела на меня, словно я действительно ее отец, но это была очень подходящая шутка.       Через 10 минут была нужная нам остановка, и мы сошли.       — Слушай, — сказал я до боли уставшим голосом, — бедный водитель, да? То-есть, ездит вот так, почти никого не видит, не возит, наверное, и денег получает мало…       — А все потому, что у нас район не из бедных… — она задумалась секунд на 10-15, а потом сказала: — как хорошо, что у нас была возможность ездить на автобусах, — при слове «автобусах» она улыбнулась все той же загадочной и несколько грустной улыбкой.       — Ну что опять? Что за тоска нападает на тебя, скажи мне, солнце мое, взгляни на меня, — почему-то я вспомнил слова этой старой песни, но, мне кажется, что они могли бы и подойти. — Вроде бы внешне все хорошо, а ты все равно грустишь…       — Да нет же, — она вся покрылась красным цветом, а голос ее стал дрожать, — просто… Просто, — после каждого слова она ставила паузу, словно, удар в гонг, которому нужно время, чтобы вновь начать издавать свой звон, — подожди ещё немного, дома я все тебе расскажу, — конец она словно отрезала, давая понять, что у нашей истории будет грустный конец.       — Ладно, тогда скорее к тебе домой, мне не терпится узнать, что ты хочешь сказать!       И мы пошли, и молчали почти весь путь, и лишь иногда перекидываясь парой фраз.       — Ну вот, вот и мой дом, можем заходить, а можем ещё погулять — дома все равно никто не ждёт, а так можно под звёздами походить, хотя, мы оба устали, — ещё не успев договорить, она вставила ключ в замочную скважину и начала проворачивать ключ.       — Ну, что, ты готов? — каждое слово она произносила с небольшой паузой и почти шепотом, но ощущение было, что она кричала.       — Звучит так, словно у тебя там трупы лежат. В любом случае, я готов!       Она провернула ключ до конца, и мы вошли.       В прихожей было очень опрятно, и мне даже понравилось. На стенах висели рамки с фотографиями, вся стена была ими увешана, где-то Асс была совсем маленькой, где-то она на море, какие-то фотографии были сделаны совсем недавно.       А на одной фотографии, которая меня так заинтересовала был…       — Это мой папа, — сказала Астрид, которая неожиданно подкралась ко мне, и смотрела на фотографию вместе со мной, — говорят, мы с ним очень похожи, но я так не считаю. Он слишком жёсткий, а его манера говорить схожа с человеком, который имеет европейский акцент. И даже внешне… — она задумалась, разглядывая фотографию, — и даже внешне, — громче и с некой озлобленностью повторила она, — да как мы вообще можем быть похожи с этим мужчиной! Как корабли из разных эпох! Ничего схожего! Дурак, дурак, дурак, ду-у-у-ура-а-ак!       Казалось, что она обозлилась на изображение своего отца и себя саму, непонятно, зачем и почему, но лишь с одним объяснением: «Я совсем не похожа на него». На какую-то долю времени я подумал, что это не ее отец, хотя, они все же были похожи друг на друга и весьма сильно, но она не признавала не черт сходства, ни капли непонимания того, что они отец и дочь.       — Я тебя… Ненавижу, — она сделала паузу, которую заполнили всхлипы. Они, казалось, резали острыми лезвиями само сердце, вызывали боль в душе, — ты, чертов ублюдок… — волосы закрывали ее лицо, но я думал, что видел всю боль, которую показывало ее лицо в этот момент. Асс медленно начала прислонять свои руки к стене, словно силы покидали ее, а она сама была не в состоянии стоять. Я видел, как медленно, сначала подушечки ее пальцев, а потом и полностью ладонь прислонились к стене, — идиот… Какой же ты… Идиот! — кричала она со злобой, огорчением, болью и ощущаемым разочарованием, но не в нем одном, в том самом человеке, который изображён на картине, а во-всем мире. И это было самое печальное.       Она начала медленно опускаться на колени, а я стоял как дурак, который не может ничего сделать, стоял, и боялся пошевелиться.       И вот — она упала на колени и рыдала, взахлёб, громко, вымещая то, что, казалось хранилось в ее душе так долго и, наконец, выбралось наружу.       — Эй… — начал я, — Асс, что случилось? — я присел рядом с ней и прижал к себе. — Если тебе надо — кричи, бей, плачь, круши, делай все, что нужно.       Ее безудержные крики, которые наполняли, как казалось, если не несколько домов вокруг, то весь этот дом точно. Я видел, насколько ей было больно, насколько много в ней страданий, сколько ярости.       Спустя пять минут ее крик начал переходить на всхлипы, а слова, которые вырывались из ее уст шёпотом, были прерывистыми и высказывали опустошение, а не ту бурю эмоций, которые выплёскивались все те же пять минут назад.       Она сжала мою кофту, и, всхлипывая проговорила:       — Зачем? Зачем ты уставился именно на эту фотку, — она медленно поднимала голову, и ее всхлипы становились меньше и тише, а когда она смогла уставить свои глаза на меня — они были залиты слезами и обидой, но, в то же время, в них виднелась некая… надежда, некий просвет в туманных мыслях о прошлом.       — Я… — сказал все менее и менее уверенным голосом, — я не думал, что это такая… — я замолчал на несколько секунд, а она уставилась на меня с львиной долей интереса, но я понимал, что в моем голосе совсем не осталось уверенности, я мог бы сказать больше: в моем голосе с каждым словом появлялись нотки отчаяния, которые я слышал все сильнее и был не в силах как-то их остановить. — Я не знал, что это для тебя настолько болезненно, я понимаю, что я зря начал рассматривать фотографии, но, черт! Посмотри, — я указал на фотографию, — посмотри, какая ты счастливая! Черт, ты в окружении, как мне кажется, классных людей, которые счастливы, и мне кажется, они счастливы именно потому, что ты рядом с ними, именно ТЫ, — я сделал важный акцент на данном слове, — ты, — более уверенно я сказал и понял, что я начал быть слишком уверенным, несколько… Нахальным? Но меня это ничуть не смущало, — была рядом с ними, ты сделала их день, а, может, и жизнь! Да, боже, за один день ты сделала всю мою жизнь! Из какой-то серой и однообразной рутины в прекрасный и красочный мир, который светится всеми цветами радуги! — я ликовал! Я никогда не слышал такого восхищения от себя, разве что, на новый год пять лет назад, когда мне подарили щенка.       Тем временем Асс смотрела на меня с улыбкой, и, казалось, с облегчением словно держала это в себе очень долго, и никто об этом не знал, словно все ее проблемы были застопорены лишь этим мгновением. Лишь одним человеком, который убивал в ней все: человечность, чувства, внутренний мир, и я даже понимал ее, ведь весь мой мир также был остановлен на одном человеке, жизнь приобретала серые краски, а время замедлялось. Все из-за одного человека — из-за мамы.       — Я, — после паузы, которая длилась, как казалось целую вечность, решил ее прервать, — понимаю тебя, я сам… — и тут я осёкся, ведь я не знал как продолжить. Раскрыть все карты сразу? Или начинать постепенно, обдумывая каждое слово, которое нужно было обронить. — Я сам потерял свою маму, она ушла… И, знаешь, я весь этот день боялся, что ты сделаешь то же самое. Что я полюбил тебя, ты — тот человек, которого я так долго искал и так сильно боюсь потерять. Ты! Это тот человек, к которому у меня нет никакой привязанности, но есть очень большой страх, который мне не преодолеть.       — Икки. Мой дорогой Икки, — само умиротворение в этих словах, как мне показалось, замещало всю тоску и боль, которая ушла в один момент. — Ты многого не знаешь обо мне, и, боюсь, что не узнаешь, — ее глаза вновь стали стеклянными, а в голосе появилась дрожь, — я сделаю то, что должна сделать и если все будет удачно — мы будем вместе. Я обещаю.       После какого-то времени мы перешли на кухню. Асс умылась, заварила чаю, и мы пили его молча. Мне казалось, что она сейчас опустошена морально, и трогать ее не следовало, но ее взгляд говорил об обратном. Даже не говорил — кричал: «Ну же, скажи хоть слово, не сиди просто так», или мне просто так казалось.       Допивая кружку чая я сказал:       — Слушай, а где твоя комната? Пойду хоть посмотрю, если можно, конечно.       — Не волнуйся, можно. Моя комната на втором этаже, слева, — я собрался было идти туда, но… — слушай, лучше подожди. Кажется, я забыла убрать свое белье. Подожди здесь, — она встала и вприпрыжку отправилась к себе.       Спустя несколько минут с лестницы послышался голос:       — Можешь подниматься. Я закончила.       Я встал и направился мимо картин, которые не имели какого-то четкого стиля, каждая картина была индивидуальной в плане своей рисовки.       Рассматривая все это, я не заметил, как поднялся и упёрся прямо в девушку, которая звала меня.       — Нравится, да? Это мои картины… Но я не имела ничего общего в них, все из них — проба пера, если можно так выразиться. Некоторые из них я рисовала с отцом. Какие-то его, он художник. Возможно, на них ты заметишь различия в тонкости и грации линий, все равно, как бы я не старалась, я не смогла догнать его ни в одном из своих увлечений.       — Знаешь, мне кажется, что картины ни чем не уступают друг другу, то-есть, мне кажется, что не так важны все эти… Тонкости и грации, важно то, что ты видишь в этих картинах. Возможно, я не прав…       — Нет, — не успел я договорить, Асс перебила меня, — в чем-то ты прав, но все художники мыслят по другому, они видят свои ошибки, все тонкости и понимают, что это не идеально. Хотя, смотря на современное искусство, мне кажется, что люди забывают о том, что такое искусство. Ладно, наверное тебе хочется прилечь. Пойдем.       Мы зашли в комнату, и тут я увидел небольшую кучу нижнего белья возле шкафа, которую, как я понял, она пыталась спрятать, но, видимо, не очень удалось. К слову — ее белье было весьма привлекательным, но я решил воздержаться от того, чтобы разглядывать его больше пяти секунд.       — Увидел таки? — видимо меня заметили, подумал я, — ну ничего, я не особо пыталась его спрятать… Мне нужно было, — она сделала неловкую паузу, — переодеться. Да. Хотя я поняла, что я зря это сделала.       Посмотрев на нее я понял, что если она и переодевалась, то это было нижнее белье ибо ее верхняя одежда не изменилась, что было весьма странным.       — Если ты переоделась — почему на тебе до сих пор грязная одежда?       — Ах, да, прости. Не мог бы ты… Хотя, ладно, сиди тут, я схожу, посмотрю, что можно на тебя надеть, — она вновь выбежала, а я вновь остался один.       «Может стоит покопаться в ее белье?» — подумал я и сразу же отбросил эту идею. Я слышал, как ее небольшие ножки прыгали по лестнице, как они спускались, и как поднялись.       Асс влетела в дверь с джинсовой рубашкой и штанами.       — На, — сказала она, чуть отдышавшись.- Другого ничего нет. Давай, переодеваться.       Она начала стягивать с себя одежду, а я решил, что лучше все же не пялиться на нее и начал переодеваться сам.       Когда с этим делом было покончено, мы сели на большой. диван, и она легла мне на колени. Мое лицо моментально покрыл румянец.       — А ты смешной, — сказала она с огромной долей издевательства, — а ещё очень милый. Я думаю, что, если все получится… — ее лицо помрачнело, но всего на секунду. Хотя и их хватило, чтобы заметить, — тогда, что насчет того, чтобы мы, — она сделала паузу, словно собиралась с мыслями и краснела, — были вместе?..       Комнату напомнило неловкое молчание. Мы оба сейчас походили на два маяка, и, казалось, что если выключить свет — мы будем яркими, красными лампами в темноте.       — Э-э-э-э, так… Резко, но, я был бы только рад, правда — ты слишком хороший человек, чтоб…       — Не надо продолжать, я поняла, спасибо тебе, — она медленно поднялась до моего лица (голова была опущена), — закрой глаза, — спустя секунду меня окутали самые приятные чувства этого мира. Теплота начала заполнять, а пустота внутри меня наполняться светом       Поцелуй продолжался так мало, но этого вполне хватило, чтобы понять: это тот человек, которого я искал все это время. Прекрасный. Добрый. Теплый. Родной…       Уголки губ дрогнули и Астрид отстранилась: — Ну, и как тебе мой… Подарок?       — Это было чудесно, — с долей сарказма заметил я. — И это все? Или, все-таки, у нас будет продолжение? — только договорив, я жадно впиваюсь ей в губы, чтобы продлить удовольствие.       Спустя несколько минут наши губы разомкнулись.       — Икки, — сказала она, проведя рукой по моим грязным волосам. — Это еще не все, — нахальству в ее голосе было не занимать.       Она взяла мою руку и положила себе на бедро. Наши взгляды встретились. Они светились. Столько любви, страсти, ласки.       Осмотрев ее лицо — я увидел, как она приподняла бровь, а на ее губах сияла улыбка.       — Я люблю тебя, — сказала она и вновь наши губы соединились в все менее кротком поцелуе.       Ее руки заскользили по моим щекам, медленно, нежно. Приласкав каждый сантиметр — ее руки пошли вверх, она сжала волосы, а ее губы жадно и грубо хватили мои. Зарывая свои пальцы в моих волосах, наши тела стали ближе. Она стала моим ковбоем, который, казалось оседлал своего яростного и страстного «жеребца».       И вновь мы отстранились друг от друга, но только для того, чтобы с новой силой, словно огромная волна, которая пытается сломать скалу, набрасываясь на нее снова и снова. Со все большей и большей силой. Силой чувств, в которых было все. Ярость, уверенность, жажда…       Мы смотрели друг другу в глаза., пока Асс не положила руки на мою грудь. Это был некий победный жест, которым она показала: пора действовать.       Мои руки, которые только что изучали каждую часть ее тела вновь опустились ей на бедра. Мгновение, и мы уже стоим, вернее, я. Держу ее и, с жадностью в глазах, гляжу в глаза. Она обвила мой торс ногами.       — Я думаю, нам лучше переселиться на кровать, не думаешь? — прошептала она мне на ухо, тут же нежно его укусив.       По дороге к кровати на мне уже не хватало рубашки, а на ней всей верхней одежды. На нашем пути было разбросано все, что было на нас для этого момента.       Секунда. Мы уже в комнате, я прижал Асс к стене.       Секунда. Наши роли сменились.       Еще секунда. Она лежит на кровати, а я покрываю все ее тело поцелуями.       Резко рука опускается в ее бирюзовые, кружевные трусики, чтобы узнать: готова ли она, или еще нет.       Поцелуи в шею добили ее — Асс выдала первый, сдержанный и хриплый стон.       — Что, — еле выдавив из себя, сказала Асс, — крышу, небось, сносит?       И вновь стоны. Все громче. Все приятнее.       Резким движением руки все такой же бирюзовый бюстгальтер слетает с груди Асс, она изгибается от удовольствия.       — Не только у меня сносит, — сказал я в переходе от шеи к груди.       Теперь и грудь — последнее место, которое оставалось без ласки и находилось в «Осаде» — сдалось.       «Еще чуть-чуть, — подумала Асс, — еще чуть-чуть и я взорвусь» Конец POV Иккинг       Словно понимая ее мысли, Иккинг срывает трусики с Асс.       Секунда. Икки начал делать это. Асс впивается в его волосы, сжимая их от неудержимого удовольствия. Прижимая его голову все ближе и ближе. Поднимаясь сама.       Уже не сдерживающий ничего стон заполнил всю комнату.       Иккинг понял. Время настало.       Срывая с себя одним движением оставшуюся одежду, он посмотрел на Асс.       Горячая. Раздетая. Нежная. Прекрасная.       Секунда. Иккинг уже в ней. Они оба потеряли голову.       Толчок. Еще один, еще. Пальцы переплетались. Стоны. Тяжелое дыхание. Все это слилось в свой танец с неповторимым аккомпанементом.       Но, в то же время, вокруг них ничего не происходило. Время будто застыло. Свет перестал существовать. Только они двое.       Еще чуть-чуть, и точка кипения будет пройдена. Настанет взрыв. Первый и единственный взрыв в их жизни.       И, вот, еще чуть-чуть, и он наступит.       — Иккинг, — сказала Асс, которая лежала на груди, — это был действительно лучший день в моей жизни, — она поцеловала его в щеку. — Спасибо тебе за это.       — Я знаю, если бы не было меня, или на моем месте был кто-то другой — это был бы обычный день, — проговорил Икк с победным тоном. — Слишком прекрасно, чтобы быть правдой.       — Это точно, — сказала она и провалилась в сон. Ее примеру последовал и Икки. На следующее утро. POV Иккинг       Открывая глаза, я заметил на столе записку. После бурной ночи в голове каша. Да и голову головой не назовешь. Целая автострада из потока мыслей. Ничего не понятно.       И тут я понял, чего не хватает. Нигде не было Асс. Я прошелся по всем комнатам в доме, боясь открывать записку. По всем, кроме одной. Учитывая, что я не нашел ванны — сделал вывод о том, что это она. Дергая ручку, я надеялся на одно. Наушники. Ванна. И все хорошо. Пришлось подняться наверх. И прочесть записку. «Дорогой Икки. Эта ночь, что я была с тобой — самая незабываемая ночь в моей жизни, но я решилась на это еще давно. Читал книгу «50 дней до моего самоубийства»? Здесь почти то же самое. Я решилась на это 51 один день назад. Пятьдесят один. Сегодня последний день, и, боюсь, что он действительно последний. Возможно, ты заметил, что в записке лежит ключ. Я уверена, что ты прошелся и проверил все комнаты. Почему? Потому что мы похожи. И ночь это подтвердила. Прости меня. Возможно, я еще жива, » — на этой фразе по моей спине пробежался холодок. — «Если так — у тебя есть шанс меня спасти. Но мой тебе совет. Беги. Не заходи в ту комнату. Забудь о моем существовании. И беги. Но помни одну вещь. Я люблю тебя и буду любить. Всегда. С любовью, Асс.        P. S. Прости меня»       Забрав ключ, я побежал на первый этаж и замер возле двери. «А если она мертва?» — отозвалось эхом в моей голове.       «Нет, она должна быть жива!»       Ключ, который был уже выставлен в замочную скважину сделал резкий поворот.       И тут я увидел… Пятьдесят лет спустя.       — Папа, куда мы идем? И что мы делаем на кладбище?       — Скоро придем. И прости, что я притащил тебя на это плохое место. А вот и то, зачем мы сюда пришли. Я прихожу сюда в последний раз.       — А кто это, папа?       — Человек, из-за которого я стал таким, какой я есть.       — То-есть, обрый и отзывчивый?       — Да, милая Астрид, все благодаря ей. А теперь, иди сюда. — я взял ее на руки и сказал: — я хочу, чтобы ты была таким же ярким маяком для кого-то, как и она была для меня.       Это было надгробие.

Астрид Хофферсон. 2000-2018.