Двадцать пятое.

      Олег полулежит на мятых простынях дивана. Его липкий, замутнённый алкоголем взгляд лениво скользит по потолку с местами осыпавшейся штукатуркой. Вся комната - будто вакуум - пропитана насквозь этой тягучей скукой. Под потолком застыли - «Ром, у нас свои облака, смотри!» - клубы дыма. Душно. Шторы задвинуты, сквозь них еле пробивается тусклый закатный свет, Олегова голая грудь мягко вздымается при каждом вдохе. Кружится голова. Он устал.       Рома сидит рядом — у противоположного подлокотника, подтянув острые колени к себе, равнодушно пялится в телефон, глотая иногда - отвратительно тёплый - виски и хмурясь.       Савченко ещё раз проходится глазами по комнате, бросает взгляд на Рому, вздыхает, переворачивается на бок и отодвигает диванную подушку. Шарит рукой, достаёт оттуда зип-лок с маленькой цветастой картинкой. Англичанин одними губами произносит беззлобно на выдохе «еблан» и возвращается к созерцанию ленты. Пакетик открыт, Олег вопросительно - как бы предлагая - смотрит на Рому. Тот лишь лениво мотает головой, заливает в себя оставшиеся два глотка, отставляет стакан, тянется-поднимает с пола пачку Капитана Блэка и чиркает зажигалкой. Затягивается крепко, выпускает в потолок густую клубящуюся струю горького дыма. Его шея вытягивается, кадык делается ещё более острым-выпуклым. — Сексуально, — роняет Олег полушёпотом. Он приоткрывает рот и медленно - не отрывая взгляда - высовывает язык, кладёт на него марку. Хотел, чтобы смотрелось эстетично, получилось — пошло. — Сексуально, — тихо хрипит Рома, улыбаясь уголком рта.       Олег пьяно и самодовольно усмехается. Не выдерживает первый, прерывает эту игру в гляделки, поднимаясь - комната в глазах ходит ходуном - со своего места и забираясь на Ромины колени. Жмётся-жмётся, льнёт всем телом, трётся носом, щекой, обводит родинки пальцами, гладит волосы. Недокуренная сигарета падает в пустой стакан и тлеет. Они мокро целуются, наверное, минуты три. Руки Англичанина держат Олега за талию, а он остервенело кусает его нижнюю губу, положив ладони на скулы.       Когда Савченко - изо рта тянется прозрачная ниточка слюны - отрывается и открывает глаза, его зрачки-бездны размером с десятикопеечную монету. Ресницы подрагивают. Сползает неуклюже с Ромы, валится спиной назад на диван, хихикает почти истерически. Всё вокруг плывёт-мнётся-ломается-переливается. Стены, кажется, меняют свою вертикаль. Жарко. Вытягивает раскрытую ладонь перед лицом и пялится на неё с приоткрытым ртом. Рома плюхается рядом. — Пиздец ты залипаешь, Олеж, — доносится справа. — Блядь, у меня мысли как сапсан… А у тебя три глаза, — ржёт, переводя, наконец, взгляд.       Оба смотрят в потолок, и снова всё мигает-пляшет-размывается, складывается в причудливые фигуры кислотных цветов и рассыпается на песчинки. Мерещатся образы и символы, а зрачки сейчас словно выйдут за пределы радужки. Олег кладёт голову на Ромино плечо, и кудрявые разметавшиеся волосы щекочут его нос. Грудь тяжело и медленно вздымается, по виску течёт капелька солёного пота. — Мне вчера опять снилось, что ты умер, представляешь, Ром? И все-все приехали: Денис, Петя, Антон.., — тараторит сбивчиво, — они все были грустные и говорили что-то про то, что разделяют мою боль и что мне надо держаться, — тянет руку, а Рома мягко сжимает её своей, поглаживает большим пальцем. — А я не понимал сначала, что происходит, до меня как будто не доходило. Ты там… бросил меня одного.., — голос дрожит-надламывается, а нос мерзко щекочут подступающие слёзы. Рома лишь молча гладит его по волосам, слушая всхлипы. Спустя ещё несколько часов непрерывных цветастых галлюцинаций Олег обессиленно засыпает, забившись в угол. Ему снится, как они собирают клюкву на туманном болоте, и руки от неё - словно в крови - красные. Завтра он проснётся в синтетическом нигде и заплачет. Ромы нет уже почти два года.