Оборотень - Путь Роберто

Инга написала, что все хорошо, что угрозы больше нет, что Роберт в полном здравии, как и Дарила, «И всё же жаль, что тебя нет, многое поменялось…». Думала, после хороших новостей буду спокойно ступать по трапу, но стало еще тоскливее, еще невыносимее сдерживать свои эмоции. Миллион мыслей, миллион оправданий мне и столько же Роберту, вот только легче не становится. Всю дорогу Михаил пытался быть обходительным со мной. Но я словно этого не замечала или просто не нужно было. — Не страшно? — мужчина спросил, наверно ссылая на то, что должна быть психологическая травма после катастрофы. — Нет, — я мотнула головой, в душе пустота. В голове крутилась страшная мысль, вдруг бы упал снова, чтобы Роберт спас ещё раз. Какой эгоизм! — А тебе не страшно? — быстро прерываю свое рассуждение, страшно думать должно быть о таком, но я наверно просто хотела к другому человеку. Ведь в этот раз так может и не повезти. Так ещё и гробить всех в этом самолете ради своего желания… ведь выход есть всегда другой. Так рассудила, словно это мне по силу. — Страшно, но не об этом, — пожал плечами. — Если не об этом, то бояться нужно своих действий, — вздохнула глубоко, и добавила, — или их последствий. — Даже не знаю, что можно тут добавить… Нас прижало к креслам и мы взлетели ввысь, пустота в душе сменилась болью, которая металась внутри из стороны в сторону, хотела выбраться наружу, но выхода нет. Уже нет. Тихо-тихо начинало тошнить от такого состояния. Одиноко, хотя не одна. Больно, хотя боли никто не причинял. Страшно, хотя никто не пугал… Еду в машине и нет у меня ощущения, что я здесь чего-то не знаю. Все магазины, будто и не забывала, каждый поворот знаком, а значит и дорогу не забывала. Знаю, где свернуть и что за ним меня ждет… Михаил расплатился с таксистом, а я смотрела на окна, которые до тошноты знакомы, но не мои они. — Это не мой дом. — Мы к маме моей, … он с ней, — взял сумку и меня за руку и повел к подъезду. — Он ждет нас, заберем его… — с тоской и любовью сказал. — Конечно, — шагаю за ним. Иду и словно не принадлежу этому миру. Я простой, я обычный человек, во мне нет ничего другого или особенного. Мое место здесь! Но внутри меня все переворачивается, и тянет обратно. Здесь я чужая, а там слабая и убогая для тех существ, и почему мне так хочется к ним? Мне никогда не быть с ними на равных. Наверно и никогда не понять их жизнь, их мир… — Ма-а-ам… — маленький человечек подскочил ко мне на руки. — Да, мое солнышко, — тепло растеклось по всему телу, слёзы хлынули из глаз. Не могу сказать, что вспомнилось всё, но то, с каким теплом он прижался ко мне, какой сильной энергией меня пронзило насквозь от этих объятий, сомнений не осталось, самый близкий и родной. — Я так рад, что ты со мной… без тебя было так плохо. — Я никуда не денусь, пока сердце мое стучит, мы будем вместе. — Ты моя луна, — он прижался снова и будто боялся, если вдруг руки расцепит и я куда-то исчезну. — А ты мое солнышко, самое яркое и теплое… — Это что-то новенькое, мам, — прижался маленьким лбом к моему холодному лбу. — Я так люблю тебя, — дышит мне в лицо. — А я тебя, — целую и отпускаю, поднимаясь. Иван бросается к отцу и обнимается с Михаилом, и вооруженный глаз не нужен, чтобы понять насколько они близки… — Здравствуй Настя, — глотая слезы, обнимает женщина преклонного возраста. — Я даже не представляю, что ты пережила, но я очень рада, что ты в здравии, — однозначно мама Михаила. — Спасибо, — взаимно обнимаю, не хочу обидеть человека. Видимо Михаил ничего ей не сказал. — Спасибо, что присмотрели за Иваном. — Ну ты что, он же мне родной! — возмутилась бабушка, вытирая слезы с глаз. — Проходите, что мы все стоим у порога, как не родные. — Мы столько всего наготовили, — сын схватил меня за руку и потянул в гостиную. — Я многое сам делал! — улыбается горло. — Правда! — смотрю на стол, полный еды. — Тогда мне приедятся толстеть сегодня, — при виде еды, желудок засосал, будто не ела целую неделю. Все сели и трапеза началась, все молчали, повисла неловкая тишина в воздухе, было неудобно съесть лишний кусок. Михаил странно переглядывался то с мамой, то ловил мой растерянный взгляд. Или мне просто всё казалось необычным, чужим и поэтому так воспринималось. — Главное все хорошо, а самой главное все вместе, — Михаил поднялся со стула. — В гостях хорошо, а дома лучше. — Ну ещё же рано, — возмутилась свекровь. — Мам, мы устали… мы лучше пойдем к себе. — Да, да конечно, — не стала возражать женщина и тоже следом подалась со стула. — Пару минут подождите, еды много наготовили, все самой не съесть, я вам с собой дам, — и побежала на кухню. — Иван помогай! — следом за ней побежал сын. Сколько тепла, сколько энергии от него я чувствую, какой он невероятный, наверно так думает каждая мама про свое ребенка. — Спасибо, все было очень вкусно! — берем и Иваном контейнеры. — Ещё бы Иван тут шеф-поваром был. — Конечно, — отдал честь, как бравый солдат. Все засмеялись, а он даже не засмущался. Зашли домой, тихо, темно, холодно. Запахи странные окутывали, знакомые, но не очень приятные или просто забытые. И в каждый последующий момент казалось вот-вот меня обнимет Роберт сзади. Сожмет крепко в своих объятиях, вдохнет запах моих волос и что-нибудь приятное прошепчет. Набираю воздуха в легкие по глубже, закрываю глаза, а его образ перед глазами, такой важный и в тоже время милый. Даже мысли о нем и меня уже обволакивает теплом. — Иван спит уже, — Михаил вытянул меня из приятных мне ощущений. — Хорошо, — кивнула ему. — А мы? Ты не устала? — мне показалось или он зовет меня к себе? — Ложись, отдыхай! — неприятная дрожь пробежала по телу. — Я в зале лягу, — сказала, как срезала и отвернулась. — Я сам лягу в гостиной, — презренно выдал мне и вышел с балкона. — Очень хорошо, — пробубнила себе под нос, а он не услышал или я не хотела, чтобы он это услышал. Холодная дрожь бежит по телу снова и снова. Надо же оказывается я умею быть и колючей, если мне что-то не нравится. Тихо-тихо стала разбираться с прошлой жизнью. Оказывается я толком ничем и не занималась, просто жила и была видимо женой и мамой. Не сказать, что это совсем плохо, может даже и хорошо, но сейчас мамой быть куда не шло, а вот жена из меня никакая. Наверно это большое дело для женщины быть в семье, быть её очагом, растить детей и быть опорой для мужа. И начинаешь понимать и уважать таких женщин тогда, когда у тебя перестает это получаться. Время идет так медленно, шел второй месяц. Михаил пытался несколько раз поговорить со мной, на что получал только ответы, что дай немного времени, а если захочешь уйти, я не буду мешать. На что в последний раз получила ответ, что я бездушная скотина, хлопнул дверь ушел и снова вернулся. Сама не знаю к чему все это ведет? Я очень хорошо понимаю мужа, его чувства. Неприятно от того, что он старается сохранить этот брак, может ради себя, а может ради Ивана. Инга пишет, рассказывает много про себя, про перемены в стае и Данилу, а вот про Роберта ни слова. Очень рада за неё и Даню, а вот боль разъедает изнутри, что словно и не существовало вовсе Роберта. « — Не хочу показаться параноиком, а что с Робертом? — Его нет нигде, он уехал почти сразу после переворота. Думаю, с братом, а может и нет. Настя, я много раз спрашивала у Дани о нем, он тоже ничего не знает. Роберт волк одиночка, он также внезапно может пропасть как и появится. Я тебе конечно не советчик, но Настя нужно думать уже о себе…» Я злюсь! На себя, на него, на всех вокруг себя, на жизнь свою, на то, что другого выбора у меня не было или был? Злюсь на то, что плюс ко всему этому я беременна от Роберта, хотя иногда радует моё положение, тихо плачу, скрытно от всех улыбаюсь. Меня морально мотает из стороны в сторону, я держусь и держу всё в себе. Маленькие толчки внутри себя, воспринимаю их как поддержку, приятно и в тоже время боязно. Да, я боюсь…

***

- Редко бываешь дома, - Джексон сидел в хозяйском кресле позади брата, который бесшумно вошел в дом. - Мог бы и позвонить, если так нужен, - огрызнулся через плечо Роберто, поворачиваясь к брату. - А я вот смотрю на тебя и думаю, в каком кармане голожопый, может носить телефон… - Очень смешно, - саркастично и мерзко улыбнулся, дергая грубо джинсы из-за спины брата со спинки хозяйского кресла. - С чем пожаловал? - поднимая майку с пола, надевает и равнодушно смотрит. - Слышал такие слова, «Чтобы ты не делал, этот мир разобьет тебе сердце!», - Джексон поднялся с кресла. - К чему эта философия? - Роберт босиком подошел к окну, наблюдая за первыми лучами солнца, которые медленно и красиво освещали их владения. - Тебе не обязательно быть одному здесь, - Джексон подошел и встал рядом, вздыхая глубоко. - Мы семья, мы всегда тебе рады. - Да брось, - выплюнул Роберто. - Как хочешь… - Как хочу никогда не выходит, - младший пробубнив перебил брата. - Плохо хочешь… - Ойххх… - неприятно сощурил глаза, - избавь меня от этого, прошу. - Ладно, я не по этому поводу, - Джексон сдался и перестал ковырять и раздражать Роберто, хотя ему нравилось чувствовать над ним некое превосходство. - С Настей у тебя ничего не вышло, сожалею. Но, всё бросать на авось нельзя. Правила ты знаешь. - Не думаю, что она кому-нибудь расскажет… - В любом случае решать тебе, - Джексон качнулся с пяток на носки и обратно. - Дите нужно забрать либо после родов сразу, либо перед первым обращением… - сердце Роберто пропустило удар, - ни в первом, ни во втором случае нет ничего хорошего, - комок в горле блондина передавил так, что слово сказать в ответ брату не мог, - единственное, забрав, сразу страдает только мать, от разлуки. - Чего, - прохрипел с трудом Роберто. - Когда мы её забирали, в ней билось сердце оборотня, - Джексон тихо добавил, - мне показалось… - Что он мой! - Роберто повернулся с блеском в глазах. - Да, - с сомнением кивнул брат. - Он мой! - нервно подтвердил Роберто. - Как я не заметил этого, как я мог… - теребил волосы блондин и глубоко вздыхал. - Тем более, если он твой, - тихо добавил и сжал губы, словно сожалея о сказанном. - Сделай всё по уму, не терроризируй её, как пытался это сделать с Эмили. - Я не хотел… - Роберто с болью посмотрел на брата. - Если бы я тогда отступил, - Джексон повернулся к брату. - Мы будем снова вспоминать старое! - взревел Роберто. - Речь не о тебе сейчас! - Джексон тут же отрезал словами. - Если бы я тогда отступил, я бы не был там, где я есть сейчас и не было у меня того, что есть сейчас. Возможно, было бы что-то другое. Но, я доволен этим и не хочу даже заглядывать во что-то иное. - К чему ты это? - Ты, как всегда поджав хвост, ушел… - Это не так! - обиженно, сдавленным голосом отвечал Роберто. - Твои друзья пишут и спрашивают о тебе, - Джексон смотрит укоризненно на младшего брата. - Нельзя быть таким эгоистом, они были рядом, когда ты был один, верили в тебя, когда никто не верил, спасали тебя. - У них всё хорошо, у них своя жизнь, - Роберто смотрит на брата и не может понять, в чём он его упрекает. - Мы часть этого мира, мы часть друг друга в этом мире, - Джексон с отчаяньем в голосе произнес. - И вот когда ты это поймешь, поймешь и почувствуешь, что мы все нуждаемся вдруг в друге - тебе легче станет. Научись делать встречные шаги к родным, к друзьям, к обычным людям. Быть в стае, это не рабство! - с упреком кинул блондину. - Стая - это семья, поэтому и ответственность! За кого кроме себя ты в этом мире отвечал? Даже за себя не старался, - всплеснул руками старший брат. - Простой человек, беспомощный человек, не имея ни сил, ни власти, искал для тебя помощи и в итоге нашел! - у блондина из глаз упала слеза на пол громко. - И умудряешься ныть что, как хочу, никогда не выходит… - Джексон, прекрати, - тяжело просил Роберто, образ больших голубых глаз смотрел на него. - Хочешь, что-то изменить начни с себя и мир вокруг измениться. - Как? - шептал младший брат, спиной сползая по прозрачному стеклу вниз. В душе больно и невыносимо от слов Джексона. Каждое слово острым лезвием резало уставшую душу Роберто. - Никто тебе не скажет, потому что-то никто не сможет за тебя прожить твою жизнь, прочувствовать то, что чувствуешь ты. Борись за себя, сам! - Джексон нагнулся и рыкнул, хлопнув брата по щеке, и зашагал к выходу. - Я не буду больше вмешиваться, даже если твое чадо полгорода там перегрызет, - мотнул головой брюнет и вышел из дома. Роберто долго ещё сидел на полу спиной к восходящему солнцу. Спину грели утренние лучи, которые играли и приятно будоражили каждую клетку его тела. Становилось тепло и комфортно, тяжелые веки закрывались. Хочется плакать, но слез нет, надо бы подняться пола, но сил нет. Старший брат своими словами опустошил душу, как бутылку бренди на праздник. Комнату наполнял яркий свет прекрасного весеннего солнышка, зайчики прыгали по полу, птички чирикали за стеклом, встречая теплое утро. Мир наполнен жизнь, как и говорил Джексон, вот только Роберто её не чувствовал… «Так приятно и вкусно пахло с кухни, кофе и ещё что-то запеченное. Легкие шаги передвигались не спеша, кофе-машина жужжала, готовя свой бодрящий напиток. Наконец шаги начали приближаться ко мне, хочу подняться, но меня будто приклеили к стеклу спиной. Из кухни выворачивает с чашкой кофе в руке Настя, улыбаясь, подходит ко мне и сверху вниз смотрит на меня. Откуда она здесь? Проделки Джексона, хотя он же только что обещал не вмешиваться больше. - Замечательный кофе, - отпивает и аккуратно садиться напротив. - С обычного супермаркета, - улыбаюсь в ответ. - И всё же, - протягивает мне, чтобы я отпил, - уже не горячий. - И правда, вкусно, - делаю пару глотков терпкого напитка. Так тепло на душе и спокойно, когда смотрю в её большие глаза. Они полны жизни, которая наполняет меня. И полны любви, которая греет меня. - Малыш, я кушать хочу, - желудок сводит от голода не на шутку. - Чуть не забыла! Пирог с мясом в духовке, почти готов, - резко встала, направляясь обратно на кухню. - Настя, стой! - кричу в след. Внутри всё задрожало, душа в тревоге заметалась, снова пустота и горечь нахлынула. Я понимаю, что завернёт она за угол, и никогда я её больше не увижу. - Я только выключу духовку, - оборачивает и пропадает из виду». Я резко открываю глаза, оглядываюсь по сторонам и тишина. Кухня спит мертвым сном, ни движения в ней, ни шороха. Про запах прекрасных пирогов молчу. Вот только такое ощущение, что во рту послевкусия крепкого кофе остался. И боль в душе, которая на какое-то мгновение погасла, поверив в то, что моя любимая здесь. Я был бы очень рад, если бы это стало реальностью, даже простил бы вмешательство брата. Да, я был рад, если бы он просто не ушел этим утром, и я закричал во весь голос, просто закричал. Он прав! Я просто сижу на полу и жду, что кто-то придёт и спасет меня. И не кто-то, а придёт и снова спасёт меня Настя, вот только теперь от одиночества.

***

Дождик моросит за окном, приятно и боязно. Душа вздрагивает и холодок бежит по телу, как только представлю, что нужно как-то поговорить с Михаилом. Живот растет, словно не по дням, а по часам. Малыш больно дергается при глубоком отчаянном вздохе. Реагирует на мое обращение к нему, на голос Ивана словно подпрыгивает. Может я себе фантазирую, но этот ребенок умнее, чем мне кажется. Вмешивается в мои мысли, в мои ощущения, если злюсь, то злиться со мной прибавляя негатива, от которого очень трудно отойти, а вот если радуюсь, то кажется, что в мысли мне кидает образы светлых картин с чувством полной гармонии и любви. Поначалу образы были разных светлых однотонных оттенков, потом стали приобретать какие-то свои черты, образы и даже характер. Не сразу, но стала различать, где мои фантазии и где малыша. Какие-то моменты вспомнила из прошлой жизни, перебираю воспоминания они будто вовсе не мои, ни чувств, ни эмоций. Помню студенческие дни, лица людей, какие-то имена. За пару месяцев, которые я здесь нахожусь, никто даже в дверь к нам не постучал. Видимо, нет у меня ни друзей и ни просто обычных знакомых. Интересно, я всегда была затворником? Чем-то же я занималась в своей жизни? Или нет? Мы с Иваном обсмотрели всё в квартире, но ничего напоминающее или хотя бы намекающее на какие-то увлечения мои не нашли. Может у меня была обычная профессия, где ничего в дом и не принесла? Может, я просто в декрете с Иваном засиделась? Я знаю, что мне придется уйти, как только скажу Михаилу о своем положении и о своём решении. Вот только куда деваться, если ты ничего не умеешь, а из документов только паспорт, который пару дней как восстановили. Да, и кто беременную на работу возьмет… - Мам, сходим к бабушке? - Иван заглядывает с глазки. - С папой сходите, когда он придёт, - не хочу идти туда, где на тебя смотрят с какой-то укоризной. - А когда папа придёт? - сын ложиться рядом, упираясь головой в меня. - Вечером, - тихо добавляю. - Это долго! - заныл. - Не долго, - обнимаю малыша, откладываю телефон в сторону. - Мам, ты меня любишь? - Лис, какой, - начинаю щекотать сына, понимая, к чему он ведет. - Конечно, люблю! - Тогда пошли к бабуле, - хохочет и кувыркается, пытаясь спрятаться от моих рук. - Бабуля на работе ещё, - обнимаю и крепко прижимаю к себе. В итоге нашей игры, Иван уговорил меня подняться и собраться на прогулку. Я медленно и расслабленно передвигала ноги, сын мой вокруг меня прыгал, играя как кузнечик. Мы вышли на тихий и небольшой скверик, немного неприятно дул прохладный ветерок, но повернуть обратно домой было невозможно. Невозможно из соображений, что маленький царь будет недоволен и вынесет весь мозг не нагулявшись. Такой он уж у меня, маленький каприза. Люблю его и подчиняюсь прихотям, всё бы ничего да самой это всё нравится. Я глубоко вздохнула, в животе больно кольнуло и малыш встрепенулся неожиданно. Такой маленький, а так барахтается внутри. Говорят, что вначале малыши похожи на маленьких рыбок, которые только, только начинают развиваться. Не хочу допускать мысли, но очень часто мелькает в голове, этот малыш на что похож, на волчонка или все-таки на рыбку. Неприятно и страшно. Мурашки пробежали по телу от таких мыслей. От такой дрожи я вздрогнула и сильнее укуталась в шаль, что была накинута на теплую курточку. - Господи, помоги, - тихо прошептала и подняла голову к небу, словно ждала, что оттуда мне кто-то ответит. - Прости, и помоги! - душа крикнула снова вверх. - Мне страшно, - слёзы навернулись на глазах, от которых смутно и практически ничего не видно. - Мам, - дернул меня Иван, пробегая мимо. - Не носись! - в ответ, но плохо вижу его из-за полных глаз воды. - Ваня! Малыш бежит по дорожке, раскинув руки по сторонам. - Рррр-бжжж… - сын имитирует самолет. - Я самый быстрый… По дорожке к нам навстречу медленно идет силуэт мужчины. Пытаюсь поморгать глазами и быстро скинуть выступившие слёзы на глазах, так как плохо вижу и чувствую дискомфорт. Бедные близорукие люди, как же неудобно плохо видеть! Ваня кругами и кругами по дорожке, а мой взгляд застывает на до боли знакомом силуэте. Он шагает к нам на встречу, а у меня перехватило дыхание. Теперь боюсь, лишний раз хлопнуть веками, только бы силуэт не исчез. Хочу шагнуть навстречу, но ватные ноги не двигаются с места. Я с щек смахиваю слёзы, а он всё ближе и ближе. Это Роберт. Я даже не знаю, что сказать ему. А вообще нужно ли что-нибудь говорить? Роберт молча подошёл, смотрит сверху вниз. Лицо бледное, а волосы растрепанные. Комок передавил горло, боюсь что-то вымолвить, тут же разревусь. Внутри всё переворачивается, как я скучала по нему. Казалось, что уже привыкла быть без него, но увидев, понимаю, что нет. Дикое желание взять и накинуться на него, но ватное тело, будто назло не слушается. - Рад, что у тебя всё хорошо, - заговорил он первый. - Если прогонишь, я уйду, - тихо шепнул мне. - Нет, - мотаю головой. - Не хорошо, без тебя не хорошо, - слёзы брызнули из глаза против воли. - Я не знала, где тебя искать, я не знала… - Тише, тише, - прижимает меня к себе и шепчет. - Прости меня, малыш. Я так виноват. - Не уходи, - захлебываюсь воздухом. - Ты мне нужен, ты мой муж. - Я больше никуда не денусь, - крепко прильнул горячими губами к моим, - Ты моя семья. - Мам, - Иван хлопает глазками недоумевающими. - Привыкай, пацан, - Роберт поднимает его на руки и обнимает меня снова, уже с сыном на руках. P. S. Если есть счастье на земле, то им стал Роберт. История учит, что женщины много раз обжигались, когда весь свой мир сводили к любимому мужчине. Не хочу думать о том, что и я когда-нибудь могу об этом пожалеть. Буду жить здесь и сейчас, как говорится, наслаждаться моментами, которые у нас есть.

КОНЕЦ.