Send me an angel/Спустите мне ангела

— Синдзи… — раздался в темноте чей-то знакомый женский голос. — Мама? — открыв глаза, увидел парень перед собой чистую небесную синеву. — Спасибо, что сдержал обещание. — раздалось сверху. — Теперь всё будет хорошо. У всех живых существ есть силы, чтобы восстановить собственную жизнь… Если сохранилась воля визуализировать изображение самого себя; она существует где-то в глубине их сердец и сознаний, а при желании — поможет вновь стать полноценной личностью. — Но… — запнулся Синдзи. — Что ты будешь делать сейчас, мама? — Я буду рядом с тобой. — ответил голос. — Сейчас и всегда, вплоть до самого конца своей жизни. Когда ты умрёшь, то тихо переродишься; не важно, сколько раз ты это сделаешь: я всегда буду за тобой присматривать. — возникли перед парнем расплывчатые силуэты отца с матерью (сам он, в свою очередь, твёрдо шагнул вперёд и обнаружил себя стоящим под раскидистой кроной дерева). — Живи, поднимайся и иди по жизни, используя собственные силы; пока существуют Земля, Луна и Солнце у тебя всё будет хорошо… — До свидания…отец…мама… — вздохнув в последний раз, парень закрыл глаза и медленно растворился в неизвестности.

=========================

TO «MIRISCH 64» PRESENTS: Send me an angel. Серия 1: Winter of Discontent.

=========================

[Зима 1979, 08:56 AM; Центральный Лондон, район Кэмдэн, телевизионный центр Independent Television на Юстон роуд, редакция Thames Television.]

— D-E-A-R M-I-S-T-E-R C-O-U-N-C-I-L-M-A-N… — насвистывая мелодию песни Raindrops Keep Falling on My Head в исполнении BJ Thomas, с усердием пулемёта выстукивал Рёдзи на пишущей машинке цвета задницы слона письмо в Дорожную Инспекцию. — M-Y V-E-H-I-C-L-E H-A-S H-I-T A P-O-T-H-O-L-E. Точка. — передвинув металлический держатель влево и подкрутив закреплённый лист бумаги, продолжил он составление сообщения. — M-E A-N-D O-T-H-E-R R-E-S-I-D-E-N-T-S A-R-E P-O-L-I-T-E-L-Y R-E-Q-U-E-S-T-I-N-G… — Всем доброе утро! — зашла внутрь полного людей офисного помещения темноволосая девушка в цветастой блузке, жёлтой юбке, коричневых сапогах и нейлоновых колготках телесного цвета. — Привет, напарник! — вешая свою джинсовую куртку на лакированную трёхногую вешалку для пальто, махнула она вовсю стучащему по клавиатуре аппарата для печати парню в черных брюках, кедах и кофте. — Привет. — кивнув, почесал свою чёрную бескосичковую шевелюру средней длины, короткую шею и гладко выбритые щёки Кадзи. — M-A-I-N-T-E-N-A-N-C-E O-F T-H-E D-R-I–V-E-W-A-Y… — отхлебнул он из бумажного стакана похожую на использованное масло кофесодержащую субстанцию. — I-N O-U-R N-E-I-G-H-B-O-U-R-H-O-O-D… — Машину совершенно не поставить; на Лонгфорд и Станхоп стрит всё забито до самого предела. — подобрав юбку, присела девушка рядом с ним и практически сразу приступила к делу (то бишь, к разбору накопившейся за вечер прошлой смены макулатуры различной степени важности). — Подвозившая меня бухгалтер с большим трудом сумела воткнуть свой Lotus Esprit S1 у двориков Уильям роуд; что поделать, коли с каждым годом людей, купивших себе транспорт, становится всё больше, парковочные инспекторы свирепеют, а городские власти всё никак не успокоятся, пытаясь продвигать безуспешные проекты по переделке столичного центра под исключительно пешеходов и велосипедистов! — Согласен. — вынув письмо из креплений, принялся складывать его вчетверо Рёдзи. — А про ямы — вообще молчу: сегодня утром случайно залетел в одну из них. — И серьёзно? — доставая из ящика стола чёрную ручку, поинтересовалась Кацураги. — Потерял номерной знак; проткнул переднюю левую покрышку; помял корпус. — тяжело вздохнул парень. — Пришлось бежать к метро… Кстати, а ты почему не на колёсах? — Мой Jensen Healey намедни выплюнул водяную помпу: пришлось звонить на завод, дабы по почте в срочном порядке прислали новую. — чиркая дешёвой пластиковой авторучкой по отпечатанным на машинке строчкам, расстегнула Мисато верхнюю пуговицу блузки. — Вот с Austin Maxi моего соседа по лестничной площадке всё куда проще: поломается чего — звонит в службу поддержки! По программе Leycare к нему практически сразу приезжает трёхосный Range Rover с толстой буксировочной балкой и увозит landcrab на ремонт, а дилерские механики, судя по всему, того ещё больше ломают, что приводит в бесконтрольное бешенство супругу и тёщу бедного главы семейства… А ещё он, как ни странно, фанат телесериала The Sweeney, поэтому поведал мне, что после окончания гарантии продаст этот ржавый хлам и приобретёт Ford Consul 3000GT, если, конечно, к этому моменту не подаст на развод. — обведя большой абзац водянистого содержания, девушка поставила на поле рядом изящную скобку со знаком вопроса. — А вообще, знающие люди говорят, что автомобиль массового производства обычно служит гораздо меньше собранного вручную… — Конечно! Если на ходу у вашего TVR внезапно отвалится правая дверь или левое крыло, можно будет прикрыться данной отговоркой, дабы не было стыдно. — воткнул чистый лист в держатель аппарата Кадзи. — Этими и другими подобными словами все мелкие конторы-изготовители могут оправдать даже кривизну своей продукции на один из бортов, что случается чаще, чем хотелось бы: посмотри на Marcos Adams GT нашего шефа! Кстати, у тебя случайно не будет свободного конверта? — Так он же его не прямиком с производства забирал, а на аукционе исторического транспорта подержанным купил. — покопавшись в одном из ящиков, вынула и положила перед коллегой тонкую упаковку для письма Кацураги. — Case dismissed. — Я вас всех категорически приветствую! — появился в офисе радостный выпускающий редактор. — Угадайте, какой сегодня день? — Вспомнишь солнце — вот и лучик. — сложив и запечатав письмо, приступил парень к наклеиванию марок. — И чего ему в кабинете не сидится? — Правильно, выездной! — не дожидаясь внятного ответа, торжественно провозгласил главный сотрудник редакции. — График студий расписан до самой полуночи; любые другие варианты, в том числе — нетривиальные, типа «собраться, хряпнуть бутылочку Labatt's и пойти домой» — не рассматриваются. Итак, не будем долго тянуть: приступим к распределению… — Вот, теперь порядок. — ещё пару раз бегло просмотрев содержание документа сверху донизу, зевнула Мисато. — Размножить в двадцати экземплярах — и можно отдавать на озвучку для последующего монтажа. — расписавшись в нижнем углу, с довольным видом отложила она лист на край стола. — Так, а куда мой степлер опять пропал?

/Кадр-перебивка с фоновым барабанным «бдрыммс»: изображение Юстен Тауэр./

— Нет, да он над нами, чёрт возьми, издевается! — проходя по коридору, возмущалась Кацураги. — Мало того, что не удовлетворил запрос о выделении аккредитации, так ещё и предписал снимать репортаж на такую спорную тему — аж жуть! — Конечно! — всецело соглашался Рёдзи. — Забраться в пекло бастующего региона Мидлендс ради сомнительного аналитического сюжета — та ещё затея; не хочу каркать, но всё могло обернуться гораздо хуже… А так мы всего лишь прокатимся до Ковентри. — Намекаешь на Северную Ирландию? — обернулась к нему девушка. — Нет, такое нам бы точно снимать не дали: совсем другой градус журналистики, да и у Питера Тэйлора его хлеб отнимать не будут… Кстати говоря, ты слышал, как нас напоследок окрестили? — «Кокни-педант и приятель-обалдуй». — процитировал парень слова выпускающего редактора. — Будто не материал для передачи TV EYE собираем, а в массовке у Бенни Хилла снимаемся. И ведь с такой интонацией это сказал, словно сам с белыми крыльями за спиной поставлен недостижимым народным эталоном proper englishman, fine motorist, and a main candidate for the House of Commons speaker's chair. И ведь против него, в общем-то, не попрёшь: уволит, гад такой…       Выездное мероприятие — само по себе не торт, а подготовка к нему — отдельный вид бюрократического ада. Получить направление, слетать на склад, посетить отдел соответствующего назначения, при необходимости — выписать заявку на необходимый дополнительный персонал, проштамповаться у главного, дабы тот позвонил на место съёмок… Ох! Во всяком случае, через некоторое время нашим героям всё же удалось перебороть бумажную волокиту, перекочевав со всеми нужными разрешениями на руках прямиком в подземный гараж, где им несказанно повезло: освободились тёмно-синие Jensen FF (полноприводные Interceptor), за право использования которых в качестве «автомобилей на подхвате» боролась каждая телебригада. Не стал исключением и этот конкретный раз: четырёхместные купе (их было всего по одному от каждого поколения данной модели) страстно желали отхватить ведущие детской образовательной передачи Мик Робертсон и Дженни Хэнли (по каким-то причинам они, оставив своего коллегу-соведущего Дугласа Рэя на просторах студии пригородного района Теддингтон, прибыли в центр), обозреватель из полицейской экшн-программы Police 5 Шоу Тэйлор, новостные репортёры и бригада полугосударственных кинодокументалистов British Pathe (видимо, предоставленный им чёрный Renault 16 уже не удовлетворял растущие с каждым новым эпизодом операторские потребности). Шугануть новостников и хроникёров к начальству по совершенно надуманному поводу не составило особого труда, вследствие чего в скором времени из ворот подземного паркинга под Forty and tight в исполнении Cy Laurie's Jazz Band выехали и разъехались в разные стороны все три четырёхместных гранд-турера: первый отправился на преступные окраины столицы, второй — в сторону Брайтона, а третий — к центральной части Британского острова.

/Кадр-перебивка с фоновым барабанным «бдрыммс»: изображение мигающего жёлтого шара на макушке чёрно-белого столба около пешеходного перехода (Belisha beacon)./

— Притормози возле угла; есть дело. — когда Jensen FF объехал четверть квартала, вдруг попросил девушку Рёдзи. Снизив скорость, Мисато выполнила озвученную просьбу; открыв дверь, парень вышел на мокрый от утреннего снегодождя тротуар, опустил конверт в прорезь ближайшей почтовой колонны, купил у уличного торговца газету Daily Mirror, а затем, стряхнув с плеч крупные капли, вернулся обратно в кресло штурмана. — Что нового в прессе? — выруливая на dual carriageway, зевнула Кацураги. — Наверное, опять какую-нибудь ерунду на первую полосу пустили. — Недалеко от правды. — развернул Кадзи слегка промокший таблоид. — Эти деятели пера и собиратели слухов до сих пор смакуют скандал Sex Pistols и Билла Гранди. — Уже три года прошло, а от бедного мужика всё никак не отстан… КУДА?! — ударила нога девушки по широкой педали тормоза. — Да с твоими мозгами паровой каток водить надо: в зеркала смотреть не научили? — опустив стекло, погрозила она кулаком подрезавшему её рыжебородому мужчине в полосатом килте и берете с помпоном, что управлял загруженным мебелью бирюзовым универсалом Ford Zephyr 6-213 mk.3. — Больной на голову… — посигналив, объехала Мисато его шушлайку (а также внезапно остановившийся посреди «вафельного» перекрёстка Datsun Bluebird 160B, что пытался пропустить поворачивающий с бокового проезда новый Chrysler Avenger с прицепом-дачей Sterckeman Victoria). — Спокойнее, спокойнее! — чуть не полетел головой в панель Рёдзи. — Как доберёмся до Брент Кросса — будет посвободнее. Очистители лучше включи. — Да я на нервах! — заходили туда-сюда по ветровому стеклу две тонких щётки. — В свете последних событий, того гляди, наговорю всякой дурной ерунды кому-нибудь иерархически важному — и полный «привет» со всеми вытекающими! Самой порой страшно…       После помощи Синдзи с уходом от расстрела ценой собственной жизни (то бишь, стычки с солдатнёй в формате «три на одну») Мисато очнулась на диване в скромно (но со вкусом) обставленной квартире блочного многоэтажного дома под звучащую фоном с крутящейся на проигрывателе виниловой пластинки спокойную мелодию Dance (While The Music Still Goes On) в исполнении ABBA; поднявшись на ноги, осмотревшись и походив по апартаментам, она обнаружила, что висящий в прихожей календарь с изображением музыкальной группы 10cc показывает 1975 год, а согласно лежащей на прикроватной тумбочке документации её теперь зовут Сандра Дансфолд; кроме того, в зеркале вместо неё самой (то есть, внешности из предыдущей жизни) отражается почти точная копия телеведущей Сьюзен Стренкс из Magpie (только не с коричневым каре, а длинными чёрными волосами). Множество разных вопросов вызывал и паспорт: он был не коричнево-красный с цветком и иероглифами, а тёмно-синий с вырезом; не прояснял ситуацию и тиснёный на обложке причудливый герб, под которым красовалась надпись «United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland», а также указанный в качестве места регистрации город Стивенидж графства Хартфордшир; сложившуюся ситуацию не помогала понять даже вписанная на вторую страницу в графу «Должность» профессия репортёра… Да уж, раньше было куда проще (впрочем, было ли вообще это «раньше»? Возможно, весь футуристический японский бред, который она частично помнит — всего лишь страшный сон?) — А что, я очень даже привлекательная… — отложив идентификатор личности в сторону и оглядев с ног до головы своё отражение, произнесла на чистом английском бывшая майор Кацураги; не успев как следует переварить внезапно выявленное владение иностранным языком, она чуть не упала от неожиданности: тишину пронзила трель стоящего на комоде в гостиной небольшого зелёного телефонного аппарата. Быстро взвесив все «за» и «против», Мисато решилась ответить: в конце концов, задать интересующие её вопросы было больше некому, а абонент вполне мог оказаться знающим нужные ответы человеком… — Алло? — раздался из динамика трубки приятный мужской голос. — Сандра? Это Уильям. Как твоя голова? — Какой Уильям? — не поняла девушка. — Хорошо, тогда для простоты общения пусть будет Билл; Билл Гранди, с твоего рабочего места. — последовал ответ. — Да, тебе ещё многое предстоит вспомнить; меня-то, надеюсь, не забыла? Судя по тому, что ты сейчас не в госпитале — наверное, нет… — Подожди, а что со мной случилось? — оперлась Кацураги на скруглённый угол предмета мебели. — То есть, почему я должна находиться в госпитале? — Видимо, память вернулась не до конца. — вздохнули на другом конце провода. — Тогда слушай внимательно: неделю назад у тебя сломалась машина… — У меня есть собственный автомобиль? — приятно удивилась наша героиня. — Да, достаточно хороший. — подтвердил абонент. — Марки Jensen. Так вот, из-за этого тебе вынужденно пришлось воспользоваться автобусом, а в тот роковой день был час пик; на повороте ты не удержалась, сорвалась с подножки, при падении сильно ударилась головой и теперь практически ничего не помнишь, усекла? — А где я работаю? — задала уточняющий вопрос «гостья из Токио-3». — В Лондоне. Редакция независимого телевизионного канала Thames Television, должность — репортёр программы This Week. Главный говорит, что больничный у тебя заканчивается сегодня; завтра утром доберёшься до студии сама, или попросить руководство прислать за тобой кого-нибудь из твоих знакомых? — Второй вариант был бы весьма неплох. — справедливо рассудив, что в одиночку ей не справиться, выбрала одну из опций Кацураги. — Только нужен некто, хорошо меня знающий. — Вот и отлично. — с облегчением выдохнул собеседник. — Скорее всего, за тобой заедет оператор Эмон Тамшифт; с ним тебе точно вспомнится всё и даже больше…       В связке с Эмоном Мисато проработала около года: он был весьма неплохим парнем тридцати пяти лет, что любил кемпинг и постоянно шутил про своих родственников из Глостершира (дядю Кэбла и тётю Пэтти). Девушке нравилось проводить с ним время; они даже сходили в кино на повторный показ психологического триллера The Man Who Haunted Himself, во время просмотра которого Тамшифт уснул, а когда проснулся, то решил поведать об увиденной им во сне научной фантастике с гигантскими роботами, подземными городами и безумными идеями по совершенствованию и объединению человечества; испытав гамму странных чувств, Кацураги робко поинтересовалась, имел ли он во время событий данного видения действующую грядку с арбузами…       После озвученного вопроса в опустевшем коридоре кинотеатра повисла тишина; спустя мгновения непродолжительной неловкости оба синхронно прокричали свои прежние имена и крепко обнялись… С тех пор они старались держаться вместе (но повторять свои прежние отношения Мисато не торопилась: памятуя полученный ранее опыт, девушка предпочитала довольствоваться исключительно рабочими контактами; так было и сейчас, когда они оба, пристроившись за остроносой серебристой Vauxhall Firenza HP2300, быстро двигались по автостраде М1 под гремящую из динамиков Lovely Day в исполнении Bill Winters). — Так вот, мне тут на днях осветитель анекдот рассказал… — видя моральное состояние напарницы и её резкие перестроения (они чуть не устроили аварию между Humber Super Snipe и Hillman Imp Caledonian), попытался поднять настроение Кадзи. — Умора! Едут, значит, два джентльмена в поезде Эдинбург — Ньюкасл; один из них достаёт из саквояжа маленькую коробочку, распахивает окно, берёт небольшую щепотку порошка и бросает на проплывающую мимо местность. «Что вы делаете?» — интересуется попутчик. «Распыляю специальный порошок от тигров.» — отвечает ему пассажир. «Но ведь в Англии не водятся тигры!» — удивляется второй джентльмен. «Вот видите? Это убедительно доказывает, что оный чрезвычайно эффективен!» — восклицает первый…       Кацураги не слушала своего коллегу: она «ушла в себя», управляя автомобилем чисто автоматически; в её голове, быстро сменяя друг друга, словно кадры киноленты, пулемётной очередью прокручивались безрадостные мысли о насущных проблемах. Надо бы составить план на следующую неделю: каждый день — минимум два дела, не меньше. После ремонта — заехать в прачечную, поскольку узел с бельем уже который день валяется в багажнике среди гнутых ключей, кучи запасных свечей зажигания, металлических хомутов, патрубков и прочего расходного деталья. Прикупить себе сапоги и куртку потеплее: с этой постоянно дождливой английской погодой недолго и простудиться, а уход на больничный сейчас, увы, нежелателен… Ещё хорошо бы вызвать мастера по ремонту бытовой техники: электроника конца семидесятых годов пусть и являлась в каком-то смысле прорывной, но (к сожалению потребителя) была жутко ненадёжной; то же самое можно было сказать и про автомобили: редко какой из них проезжал шестьдесят пять тысяч миль без капремонта или крупных поломок). Неплохо поразмыслить и о пылесосе Hoover, отвезти в химчистку скатерть с пятном, подтянуть капающий кран в ванной… Впрочем, пылесос в этом году она, пожалуй, не потянет: придётся потерпеть до премии. Вечная депрессия. Поддержки ждать неоткуда… Одна, одна, одна. Чёртова Англия… — Англия… — словно прочитав её тяжёлые думы, повернулся к ней Рёдзи. — Да, ты прав: Англия. — машинально подтвердила репортёр. — Нет, ты не поняла: Англия. — настойчиво повторил оператор. — Так и есть. — не торопясь выходить из раздумий, задумчиво ответила бывший майор. — АНГЛИЯ!!! ТОРМОЗИ, DAMN IT!!! — заорал парень.       Выйдя из условного астрала, Мисато увидела в опасной близости от переднего конца машины заднюю часть жёлтого грузового вэна Ford Anglia 307E с рыжим маячком и логотипом Автомобильной Ассоциации, вследствие чего — инстинктивно дёрнула руль в сторону обочины (тормозить оказалось уже поздно…)       Автомобиль резко потащило куда-то вбок; Кацураги попыталась выправиться, но вместо этого Jensen FF вошёл в неуправляемый занос. Немного покрутившись на мокром асфальте, спортивное четырёхместное купе, на какие-то дюймы минуя тошнящую по средней полосе Mazda 616, камнем из пращи вылетело с трассы в припорошённый снегом пологий кювет, где благополучно заглохло, чуть не перевернувшись на крышу. — Ты чего? — потёр затылок больно ударившийся об стойку Кадзи. — Не знаю… — оправившись от шокового состояния, спрятала глаза девушка. — Само как-то получилось… — не желая показывать коллеге внезапную слабость, покинула она салон автомобиля и уселась на капот (снегодождь к тому времени прекратился, хоть это уже и не имело никакого значения). — Ну, успокойся. — выйдя из автомобиля, сел рядом и приобнял её за плечи оператор (он уже догадался, что к чему). — Несмотря на общую тяжесть нашего существования, киснуть ни в коем случае не надо: следует продолжать жить дальше, не прекращая искать лёгкие и выгодные пути; как говорила моя мама, «Не давай пинать себя ногами»… — Ну почему, почему всё так получается… — промакивая мокрые глаза носовым платком, прошептала Мисато. — По-дурацки…       Так они просидели минут пять или шесть; могли бы и дольше, но ситуацию и играющую фоном (несмотря на то, что двигатель FF заглох, магнитола не выключилась) мелодию Close To You (They Long To Be) в исполнении дуэта The Carpenters прервал остановившийся на обочине трассы оснащённый синим маячком и плашкой «Police» на крыше белый Rover P6 с рыжей полосой, из которого вышел констебль в чёрной каске с серебряной звездой. — Всё в порядке? Жертв нет? — взяв переданный напарником из салона портативный громкоговоритель, задал он несколько дежурных вопросов. — Что у вас произошло? — Никто не пострадал! — прокричал в ответ офицеру дорожной полиции Рёдзи. — У нас тут ничего серьёзного: просто слегка занесло! Погода сегодня — абсолютный ужас… — Согласен! — высунувшись в окно, включился в диалог второй патрульный. — Вы — не первые, кто сегодня оказался в подобном положении; сейчас вызовем вам буксир… — Нет, не нужно никаких буксиров! — поднялась с капота Кацураги. — Здесь — полный привод; сами выберемся! — направилась она к водительской двери… — Подожди. — остановил её Кадзи. — Я поведу; так будет лучше для нас обоих. — Ладно. — уступила ему управление девушка. — Садись, да поехали отсюда. — Да, хорошо ещё, что мы не с полной съёмочной группой на съёмку поехали, а в формате журналистского расследования выдвинулись. — запуская двигатель, поддал газу бывший специальный инспектор NERV. Необузданной экзотической зверюгой зарычал американский шестилитровый силовой агрегат, закрутились легкосплавные пятиспицевые диски, веером полетел из-под колёс снег вперемешку с землёй: как следует взбрыкнув, Jensen вернулся обратно на дорогу и продолжил путь к пункту назначения.

/Кадр-перебивка с фоновым барабанным «бдрыммс»: изображение гигантских размеров дорожного указателя с не менее крупной надписью «Midlands»./

— Ну быстрее, быстрее! — вовсю сигналил Рёдзи еле плетущемуся впереди Vauxhall Victor FC 101, но что тот мог сделать? Его (как и собравшуюся перед ним длинную очередь из машин) держал в заниженном скоростном лимите бежевый универсал Volvo Amazon 121 с прицепом-домом на колёсах. Продукт шведской промышленности явно никуда не торопился, что изрядно бесило каждого застрявшего позади него водителя, но угнетало, в основном, отсутствие всякой потенциальной возможности для обгона: по обеим сторонам типовой для сельской Великобритании узкой (всего на одну машину) асфальтированной дороги без разметки (ведь дёрнуло же наших героев обойти затор и срезать путь до Ковентри именно по ней!) возвышалась высоченная изгородь. — Может, развернёмся? — внесла рациональное предложение Мисато. — Во-первых, здесь — одностороннее движение. — вытер проступившие на лбу капельки пота сжимающий обод спортивного трёхспицевого руля оператор. — Во-вторых, за нами уже есть народ. — кивнул он на закрывшую собой обзор из заднего стекла массивную решётку радиатора междугородного автобуса Leyland Leopard. — Вперёд — нежелательно, назад — не положено… — крепко задумавшись, озвучила пришедший на ум тезис работница медиа. — А если, плюнув на всё, двинуть вбок? — Вбок? — не понял оператор. — В смысле «вбок»? — В прямом! Да-да, именно туда! — воткнув в прямоугольное отверстие 8-track-магнитолы найденный внутри перчаточного ящика картридж с музыкой группы The Doors, кивнула на промежуток в правой ограде девушка. Послушавшись совета, парень лихо вырулил из ряда, проскочил через дыру и ломанулся по изуродованному колеями просёлку, разбрызгивая во все стороны находящуюся под колёсами жижу из воды и грязи. — Замечательно идём! — преодолевая лёгкую распутицу под дубасящую на весь салон песню Break On Through (To The Other Side), вовсю крутил рулём оператор. — Как Тони Кёртис и Роджер Мур из The Persuaders! — Скорее, как Пэт Мосс и Энн Уисдом из Королевского Автоклуба! — подскакивая почти до самого потолка на каждом ухабе, подтвердила вцепившаяся в дверной подлокотник обеими руками Кацураги. — Ой, мама! — прилетел в лобовое стекло ком липкой грязи, моментально избавиться от которого обычными средствами, увы, не удалось: пришлось съехать на более-менее твёрдую поверхность и полностью застопориться… — Как хорошо, что вы тут остановились! — почти сразу подбежал к их автомобилю усатый седой мужчина в кожаном пальто и кепи с острым козырьком. — Я здесь уже десять минут торчу; хоть бы мимо кто проехал! — кивнул он на забрызганный по самую крышу увязший в здоровой выбоине седан Peugeot 404. — Мне ужасно неудобно вас беспокоить, но я желаю знать, не могли бы вы оказать мне некоторую помощь, если не посчитаете затруднительным… — Объехать и дёрнуть тросом? — опустив оконное стекло, поинтересовался Кадзи. — Или немного подтолкнуть сзади? — Зачем дёргать и толкать? — изумился обладатель французского седана. — Вы, молодой человек, прорезиненные клыки на заднем бампере видите? — Вижу. — обратив свой взор на застрявшую машину, кивнул парень. — Хорошие клыки. Мощные. — Не соизволите ли подсобить вызволению, встав на них, да хорошенько попрыгав? — Что? — изумились оба сотрудника медиа. — Ну, попрыгав! Ногами! — повторил просьбу бедствующий водитель. — А я в это время попробую как следует погазовать!       Сказано — сделано. Надев большие резиновые сапоги, оператор с трудом взобрался на указанные чёрные выступы и принялся скакать так, будто утрамбовывал асфальт; обладатель 404 же, не теряя ни секунды, метнулся за руль…       Несмазанной телегой поскрипывает подвеска, фонтанируют из-под задней части потоки глинисто-щебёночного мокрого месива: малолитражка шатается туда-сюда, но двигаться с места никуда не торопится, пока — о чудо! Не появляется долгожданный зацеп с твёрдым покрытием. Дёрнувшись и хрустнув, Peugeot выкарабкивается из плена дорожной стихии, даже не забрызгав Рёдзи. — Огромное вам спасибо! — уезжая, благодарственно приоткрыл дверь и прокричал спасённый из грязи автомобилист. — Будете у нас в Эйлсфорде — обязательно свожу вас в местный паб! — от резкого хлопка с багажника рухнул присохший кусок грязи, что обнажил большой чёрный круг с номером «17» и надпись «Matt Richardson, AB+» около заднего стекла. — Ну и спортсмен… — бегом вернулся Кадзи в очищенный за время помощи его спутницей Jensen. — Не только рулём крутит, но и головой работает. — Кумекает. — пересаживаясь на место водителя, подтвердила Кацураги. — Поехали!       Пока четырёхместное купе добиралось до въезда в город, его успели обогнать красный SAAB 96, оранжевый Fiat 128SL 74, Morgan Four Seater в цвете British Racing Green, синий Bristol 409 с надписью «R.A.C./JUDGE COMMITTEE» и салатовый кабриолет Triumph TR3, водитель которого старался не поднимать брызг, поскольку двигался без мягкого верха. Как бы то ни было, через некоторое время FF, выбравшись на нормальную дорогу, наконец-то въехал в Ковентри, добрался до нужной промзоны, и… Остановился: путь преградили прочно собранные баррикады из досок, бочек, глыб, кирпичей, колючей проволоки и поставленных поперёк дороги Humber Hawk, Riley 4, побитого жизнью старого MG Magnette ZA, а также опрокинутого набок неизвестного грузовика.       Неподалёку от препятствия выжидательно стояла пара полицейских Land Rover (Series IIA и просто Series II) с цельнометаллическими бортами; возле них, слушая местное радио, буднично курили и переговаривались между собой несколько офицеров (видимо, ожидали прибытия подкрепления). Недолго думая, Мисато подрулила к ним: как-никак, соваться «в пекло» без разведки обстановки ей не хотелось. — Добрый день! — остановилась она возле машин блюстителей закона. — Сандра Дансфолд, программа TV EYE, Thames Television: скажите, что здесь происходит? — Инспектор Чессней! — подошёл к машине один из сотрудников государственной охраны общественного порядка. — Опять забастовка началась! Сначала водители автобусов вышли на улицы, потом — шахтёры, далее — мусорщики, а теперь и автозаводы BL подключились, причём далеко не в первый раз! Кто инициатор? Правильно, опять «Красный Роббо»! — А чего они хотят? — подтянулся к окну Рёдзи. — Точнее, что им вообще нужно? — Да чёрт его знает! — бросив окурок на мокрый асфальт, придавил его констебль носком вычищенного до блеска чёрного ботинка. — Идите, да сами спрашивайте; в отличие от нас, вас за барьер наверняка пропустят: тем, кто засел у ворот фабрики, медийность и широкая огласка явно приглянутся больше ссадин и переломов. — Только обязательно покажите им пресс-карты! — убавив передаваемую по радио I fought the law в исполнении The Bobby Fuller Four, напоследок сориентировал их один из водителей внедорожников. — Простых гражданских они, как видите, разворачивают. — кивнул он на сдающий задом голубой Ford Consul Classic.       Припарковав служебную машину у поста ожидания полицейских, представители телевизионных искусств высадились на улицу и стали готовиться к съёмкам: проще говоря, Кацураги помогала оператору нацепить на себя всю необходимую для работы экипировку. На правое плечо ставилась камера RCA TK-76 с увеличительной линзой Canon и тысячеваттным прожектором Lowel; её рукоять обматывалась практически километровым удлинительным проводом; к поясу цеплялась обойма аккумуляторных батарей Cine 60; на левое плечо вешалась лямка большого магнитофона Sony BVU-110, рядом с которым размещалась переносная сумка с двумя двадцатиминутными кассетами и парой запасных батарей для оного; в креплениях возле ремня находились сразу два микрофона: основной Electro Voice 635A и дополнительный Sennheiser MD 421-2. Весила вся эта ерунда семьдесят фунтов с хвостиком, сильно ограничивала мобильность, а при долгом использовании — вызывала дикую боль по всему телу (говорят, будто некоторые сотрудники после нескольких лет работы были вынуждены спускать деньги на лечение невыносимого остеохондроза). — Порядок. — помогла прочно закрепить оборудование девушка. — Снимай смело. — И что бы я без тебя делал… — поправив переплетающиеся на собственном теле толстые провода, проверил работоспособность инвентаря оператор. — Ну, идём? — Идём. — утвердительно кивнула Мисато.       Миновав баррикаду, наши герои втиснулись вглубь толпы бастующих; с трудом заняв нужную позицию, они приступили к своим непосредственным обязанностям… — Я в фокусе? — поправляя причёску, спросила Кацураги. — Волосы нормально? — Да, годится. — подкрутил объектив Кадзи. — Начинаем по моей команде: три, два, один, мотор! — показав соответствующие цифры «на пальцах», включил он запись. — Новый раунд «зимы недовольства» набирает обороты: больше двенадцати тысяч рабочих собрались на массовый митинг у здания одного из сорока двух автозаводов автомобильного концерна British Leyland. Масштабные забастовки проходят не только здесь: к протестующим присоединились и сотрудники других предприятий компании. Но какие же у них требования? Это… — не успела Кацураги договорить, как по толпе прокатилась волна шума: на трибуну вышел сам «Красный Роббо» (он же — Дерек Робинсон). В первые минуты его выступления было почти ничего не разобрать, но все присутствующие на забастовке и так знали, о чём он говорит; немного позднее звук всё же выправился… — …не сдержали озвученных в ответ на наши претензии и требования компенсации за массовые сокращения и трансферы обещаний! Теперь никто из них нам точно не указ! Товарищи, мы с вами больше не можем на них надеяться, а тем более — верить; я прошу вас выразить нам всем максимальную поддержку! И пусть одни мы не так сильны, но с поддержкой национального и международного профсоюзного движения — неуязвимы, как бы государство ни пыталось нас придушить! Все, кто согласен с нашим решением — голосуйте! — раздавался его голос из передвижных репродукторов на крышах фургонов Commer. Ответом на призыв послужил громкий гул одобрения и взметнувшийся вверх «лес рук» собравшейся толпы… — Несколько лет назад высшее руководство компании попыталось лишить профсоюзы их значительного влияния, попутно заявив о частичной отмене налоговых льгот и понижении заработной платы; как вы можете видеть, в долгосрочной перспективе подобные действия только сильнее раззадорили воинствующих активистов. — продолжила Мисато. — С каждым годом управленцы загоняли себя во всё более неудобные положения, пока не довели своих подчинённых до окончательной точки кипения и невозврата; скажите, сэр, сколько уже это продолжается? — обратилась она к держащему транспарант мужчине средних лет. — Семнадцать недель! — повернулся к ним бастующий. — И будет продолжаться до тех пор, пока начальство не поймёт, что с нами такие фокусы не пройдут! — А разве нельзя попробовать решить этот индустриальный диспут как-то по-другому, не саботируя производство? — Боюсь, что это — единственный выход. — прозвучал ответ. — Мы, если хотите знать, изначально не хотели выходить на забастовку, но как тут быть, если несговорчивое руководство понимает лишь язык силы; другие методы взаимодействия с ним попросту бесполезны, понимаете? Мы слишком долго терпели и больше не хотим, не желаем, не намерены сносить всё это на собственных шкурах! — выдав горячую тираду, отдышался рабочий. — Желаете знать, что об этом думают остальные? Идите к проходной! — Стоп, снято! — остановил запись Рёдзи. — Сейчас соберём несколько общих планов и возьмём двадцать секунд фонового шума, а дальше придётся поменять кассету…

/Кадр-перебивка с фоновым барабанным «бдрыммс»: изображение людей с плакатами./

— Семнадцать недель затяжной забастовки лишь усугубили отношения между рабочими и представителями дирекции British Leyland. — встав почти у самых ворот проходной завода, продолжила вещание Кацураги. — Конечно, очень популярная сейчас политика индустриальной демократии работает далеко не везде, но чтобы её последствия были настолько жёсткими…       Появление репортёров вызвало среди бастующих заметное оживление: присутствующие с большим нетерпением ждали, пока наши герои закончат с формальной частью сообщения и перейдут непосредственно к интервьюированию людей. Практически у каждого рабочего имелась собственная гипотеза о том, что делать и кто виноват; трудовой народ активно рвался к микрофону, желая «выразить единственно правильное мнение»… — Новое предприятие, абсолютно новое! — размахивал руками первый. — Угробили на его постройку миллионы фунтов стерлингов, а ставят в качестве шефов невесть кого: каких-то желторотых белых воротничков, которые не сумеют даже покрышку на мотоцикле залатать! — Они говорят, что мы хреново работаем: видите ли, им не хватает продуктивности; а как, спрашивается, можно работать, когда почти каждый узел и агрегат для появления на нём нужных деталей приходится таскать по всей территории? — с жаром доказывал и рассказывал второй. — Коробки передач, в которые на восьми разных этапах в двух корпусах вставляют по одной шестерёнке, если не забывают вставить вообще; задние мосты, собираемые почти десятью разными людьми в трёх отдельных сараях; даже болты ГБЦ вкручиваются где-то на задворках цеха, из-за чего сильно затормаживается и без того очень медленный процесс сборки; а что мы можем сделать? Какие слова нужно сказать, дабы сверху наконец-то поняли и по достоинству оценили все наши усилия? Мы тут пашем на износ, а не дурака валяем! Люди напрягают все силы, люди буквально падают у станков, люди начинают даже заикаться, покрываются глубокими морщинами и вынуждены вставлять себе золотые зубы, но в это же самое время находятся некоторые господа и дамы, которые из всех достижений человечества облюбовали себе Rolls-Royce с шофёром, шариковую ручку и калькулятор! — Вот некоторые говорят: качество сборки падает, нужны станки с ЧПУ. — попросил слово третий. — А я вам так скажу: для штамповки крыльев, капотов и прочей кузовной ерунды не нужна подобная аппаратура: работа там нехитрая. Надо отремонтировать те агрегаты, что имеем сейчас, да вовремя их налаживать, а наладчиков у нас не хватает, поскольку уважающий себя человек ни за что не будет работать с такими начальниками, а даже если и будет, то медлительно и плохо. Если бы хоть кто-то где-нибудь на улице так матерился, как эти обормоты в цехах, точно схлопотал бы по рылу… Может быть, покажусь вам идиотом-популистом, но вышестоящий работник в трудные моменты должен поднимать моральный дух команды, а не ругаться с подчинёнными по поводу и без. В конце концов, что это за коллектив такой, где царствует тотальный бардак? — Кстати, коль речь зашла о бардаке: однажды нам прислали пять тысяч передних левых крыльев для Triumph TR7, но не завезли ни одного правого; мы отправили заявку на пять тысяч правых… И что вы думаете? Они снова притаранили сюда ровно столько же левых крыльев! — пробился к микрофону четвёртый. — Это не имеет к нам никакого отношения, но подобная хрень повторяется снова и снова. Теперь шутки кончились: желая исправить ситуацию, какой-то dickhead, извините, придурок написал заявление на переправку данных деталей с забившегося под самую крышу склада куда подальше, но главный транспортник всё перепутал; куда нам теперь девать двадцать тысяч левых передних крыльев? — Я вообще считаю, что надо освободить от должности начальника транспортного цеха. — вылез из-за спин телевизионщиков пятый. — Во-первых, над его тупостью ржут все рабочие; во-вторых, он подлизывается к менеджменту, а про его хозяйственные пируэты вы уже и сами только что услышали. Требуется назначить на данный пост кого-нибудь из старожилов, что ещё выпуск Austin 10 в молодости застал… — Triumph TR-7 есть форменный позор на четырёх колёсах. — решил слегка поменять тему шестой. — Он никогда не продавался в обрисованной в теории руководством численности, а громкие заявления про «большой объём экспорта» — не что иное, как банальный миф! Эта машина — куча хлама с запаской в багажнике; треугольник и сбоку бантик! Вы видели, как выглядит этот клиновидный четырёхколёсный ужас? Спереди — ничего, сбоку — туда-сюда, а сзади — полный кошмар! Кроме того, вместо переделки экспортных машин под нормативы соответствия безопасности США нас заставляли разбирать готовые образцы и пихать в переднюю подвеску по две пухлые резиновые вставки! Я хоть и человек малограмотный, но хочу высказать соответствующий призыв: руководство BL, сдавайтесь! Идите на конструктивный диалог; хватит, чёрт бы вас всех побрал, дурить! Наше терпение лопнуло, понимаете? Мы тут упахиваемся, а нас, как и наших отцов с дедами, просто ни во что не ставят! Да при таком отношении вы просто обязаны согласиться на трёхдневную рабочую неделю и нормальную зарплату с хотя бы частичным освобождением от налогов; я не говорю о полном… — в этот момент всё резко перевернулось с ног на голову: катализатором событий послужил криво брошенный провокатором увесистый булыжник, который прилетел вместо изначальной цели (скорее всего, оный предназначался для оказавшегося недалеко от проходной предводителя демонстрантов) прямо по макушке ничего не подозревающей Кацураги… — Мисато! — позабыв про всякую осторожность, рванулся к сражённой шальным орудием пролетариата девушке Кадзи. — Очнись! — приподняв коллегу с асфальта, он узрел свежую кровь; вспомнив, о чём рассказывали на тренингах по оказанию первой помощи, оператор, воспользовавшись разорванной рубашкой какого-то гражданина, перебинтовал подбитую Кацураги, взял её на руки, после чего, пыхтя и потея, потащил её прочь от проходной. Вокруг, между тем, начался дикий хаос: в кулачном месиве под матерные возгласы, треск добротных английских костей, свистки полиции и сыплющиеся с разных сторон удары было уже не ясно, кто куда воюет; казалось, в этой круговерти наши герои и сгинут, но тут сквозь разрушенную баррикаду на сцену побоища ворвался белый фургон Leyland Sherpa с маячками и огромными надписями «AMBULANCE» по краям стеклопластиковой крыши. — Посторонись! — чуть не сбил парня полицейский Land Rover. — Уйди с дороги! — СКОРАЯ!!! — едва не уронив напарницу, что есть мочи заорал Рёдзи. — СКОРАЯ!!!       Словно по взмаху волшебной палочки из задних дверей выскочили врачи; не дав Кадзи опомниться, эскулапы оперативно перегрузили пострадавшую на вытащенные из недр носилки, запихнули их в большой отсек, воткнули заднюю и двинулись в сторону городской больницы. Кое-как выбравшись из начавшейся заварухи, оператор побежал к ближайшей типовой красной будке телефона-автомата, но срочный звонок в Лондон абсолютно ничего не прояснил (выпускающий редактор беспокоился только за сюжет; люди его совершенно не интересовали). Бросив поцарапанную эбонитовую трубку шататься на проводе, Рёдзи выскочил наружу и метнулся к ныне одиноко стоящему FF (впрочем, Jensen не был бы Jensen, если бы при старте в нём что-нибудь, да вдруг не поломалось: у четырёхместного купе залило свечи). — Да чтоб из тебя кастрюлю сделали! — в сердцах громко выругался парень; поснимав с себя всю тряхомудию, он запер машину и кинулся в сторону соседнего перекрёстка…

/Кадр-перебивка с фоновым барабанным «бдрыммс»: изображение панорамы города./

— До госпиталя далеко? — остановил наш герой проезжающий мимо голубой Invacar. — Мили полторы по городу будет. — отодвинув стекло, ответил ему старичок в военном мундире. — А то и больше, если заплутаете. Вон туда идите! — махнул он в сторону центра. — Спасибо! — будто спринтер, рванул Кадзи по улице под зазвучавшую в его голове Down Down в исполнении Status Quo. В лицо бил холодный ветер и летели брызги; в промокших кедах что-то противно хлюпало; взятая с собой немецкая напоясная сумка колыхалась то вверх, то вниз, а мимо проносился полупустой город с заколоченными фанерой витринами магазинов, нищетой и «украшающими» стены домов, заборы и вывески надписями «For Sale», «Out of business» и «Council property since 197…». Забастовки наложили на город свой косвенный жестокий отпечаток: в воздухе пахло депрессией, тотальной безработицей и ожиданием очередного неизбежного витка «зимы недовольства» (или этот запах источала загрязнённая химическими отходами вода? Для нашего героя это не имело никакого значения: на просторах Ковентри Кадзи окончательно заблудился…) — Извините, не подскажете, как пройти к госпиталю? — прервав изнурительную беготню по пустым улицам, наткнулся оператор какую-то совершенно диккенсовскую старушенцию, что, стоя под зонтиком, копалась в моторе микролитражного Goggomobil T250 Sedan 54. — Конечно, дорогуша! — с тяжёлым шотландским акцентом забурчала та. — Сейчас идёшь прямо до кругового движения: там повернешь сначала направо, а потом — сразу же налево; далее — пойдёшь полмили вниз по улице, следом на развилке — направо, затем — снова прямо, мимо нового дома престарелых; как упрёшься в тупик — откроешь калитку, протопаешь по переулку, а после этого — прямо через площадь до длинной лестницы, которая приведёт к дороге с односторонним движением: как доберёшься туда — сверни налево, обойди газетный киоск, да снова спроси направление… — закончив пояснения, старушка захлопнула капот, положила в багажник клетчатую сумку, пустила в салон проснувшуюся от хлопка упитанную собачонку, села за руль и укатила; Кадзи, в свою очередь, не разобрав ни одного слова, решил поступить проще… — ТАКСИ! — встав на краю тротуара, вытянул он руку и тут же получил веер брызг в лицо из-под колёс промчавшегося мимо жёлтого Reliant Regal Supervan III 69 с чёрной надписью «Trotters Independent Trading Co., New York-Paris-Peckham» на борту; быстро вытеревшись, парень остановил коробчатый Austin 7, водителя которого еле-еле уговорил помочь добраться до больницы (естественно, за некоторое вознаграждение)…

/Кадр-перебивка с фоновым барабанным «бдрыммс»: изображение входа в отделение экстренной медицинской помощи./

— Где она? — чуть не споткнувшись о сильно выступающий порог, ввалился Кадзи в здание и налетел на стойку регистратуры. — Куда вы её утащили? — Кого? — нехотя оторвав взгляд от газеты Daily Star, поправила толстые очки одетая в белый халат скучающая дамочка средних лет с большой блестящей бежевой заколкой на затылке. — Потрудитесь изъясниться точнее. — Девушку; буквально полчаса или час назад привезли! — отдышавшись, выпалил Рёдзи. — Её зовут Ми… Тьфу! Сандра Дансфолд! Скорее: я — с телевидения: мы вместе работаем! — показал он свою пресс-карту. — Thames Television; программа TV EYE! — Послушайте, мужчина: не надо так торопиться. — зевнув, неторопливо достала гроссбух регистрации сотрудница больницы. — Дансфолд, вы говорите? Верно, привезли с полчаса назад; третий этаж, а там — спросите… — застучали по ступенькам подошвы кроссовок нашего героя. — Эй, вы! Стоять! Куда без халата? — Четвёртая дверь справа. — полистав журнал учёта пациентов, безучастно сообщила примчавшемуся парню всю необходимую информацию дежурящая в коридоре нужного этажа медсестра дирижабльного телосложения. — Не споткнитесь, пожалуйста; там пол только что…       «ХРЯСЬ-ШВАРК-БУМ!» — это оператор всё-таки упал, едва не расквасив себе нос. — Я же говорила! — раздался позади него похожий на пароходный гудок сестринский бас, но Рёдзи её уже не слушал: рывком поднявшись, он распахнул нужную дверь и ворвался в палату, где лежала его коллега. — Мисато… — с облегчением присел парень на край ближайшей койки. — Да, сильно тебя там «приложили». — погладил он красноватую повязку на её голове. — Больно? — Кадзи… Зачем? — не открывая глаз, обессиленно спросила девушка. — Мы же с тобой такой репортаж упустили… Начальство нам этого не простит. — Да будь четырежды проклят этот поганый репортаж. — нежно взял её руку в свою наш герой. — Человеческая жизнь гораздо важнее отснятого материала. — Дико извиняюсь, что смею бестактно вмешиваться… — раздалось сзади. — Вы сюда прямо с бастующей фабрики попали? — Да… — обернулся Рёдзи. Его взору предстал (точнее, предлёг) немолодой гражданин со сломанной ногой и забинтованной рукой. — У меня есть, что вам рассказать. — приподнялся тот на локте. — Вы сможете это записать? — Записать? — привычным движением полез за микрофоном оператор, но вспомнив, что оставил оборудование в машине, чертыхнулся (однако, не упал духом: покопавшись в недрах напоясной сумки (чего там только не было: 8-track-картриджи, жевательные резинки, лампочки и так далее), он выудил компактный микрокассетный диктофон Sankyo MTC-10, проверил наличие свободного носителя, вставил батарейки…) — Мотор! — щёлкнула соответствующая кнопка. — Руководство на протяжении многих лет было чересчур мягким. — начал мужчина. — Оно своими собственными руками загнало себя в положение, при котором цеховые мастера фактически стали главенствовать на предприятиях. Это — псевдоуправление: менеджеры и ногой не могут пошевелить без их согласия. Какой-то идиот придумал шибко «замечательную» вещь, называемую «Соглашением о взаимности»: главная цель оного, как мне кажется, состоит в том, чтобы вообще прекратить нормальное управление заводами. Поверьте, я работаю в этой индустрии немногим более двадцати пяти лет, а потому, насколько понимаете, точно знаю, о чём говорю. — Как вы считаете, почему рабочие бастуют и выдвигают всё больше требований? — Эти проблемы — наследие ливерпульской доковой системы труда: тогда либо вы «подходили лицом», либо работали за меньшие деньги. С этим сталкивались деды; с этим разбирались отцы; теперь, когда на работу поступили сыновья, они больше не желают иметь дело с подобным отношением к рабочему классу, а ещё — вымещают ненависть на представителях менеджмента. — Так уж и вымещают? — Ещё как! — едва не закричал интервьюируемый. — Взгляните на меня: стоило поздно ночью сократить путь до дома через парк — и вот, валяюсь тут уже который день… — Как вы думаете, в чём причина последней забастовки? — Сокращения. Когда начальство решило эффективно уволить добрую часть персонала, началась интенсивная борьба за сохранение рабочих мест; кажется, кампания «Право на труд», хотя, правильнее было бы сказать, «Право работать, когда захочется». Как вы понимаете, в конечном итоге приложенные усилия просто вылетели в трубу: мало того, что British Leyland не является высокопроизводительной компанией, так ещё и занимает первое место в лиге по прогулам, что более, чем вдвое превышает средний показатель по стране, особенно — в понедельники и пятницы; от пятнадцати до двадцати пяти процентов соответственно. Прибавьте ко всему вышеупомянутому большой переизбыток людских ресурсов — получите крайне неэффективные заводы в крайне неэффективной компании! Уверенно заявляю, что BL — один из самых неэффективных конгломератов не только в Великобритании, но и во всём мире… У меня — всё. — выдохнув, гражданин повернулся на другой бок и демонстративно закрыл глаза. — Спасибо за содействие. — остановилась диктофонная запись. Наступила тишина. — Кадзи… — открыв глаза и чувственно посмотрев на парня, подала голос Кацураги. — Ты же мог попросту себя угробить… Скажи мне, к чему было так рисковать? — Я не хочу снова потерять тебя, Мисато. — собрав мысли в кучу, под зазвучавшую фоном White Lady в исполнении Chris Spedding признался оператор. — Преодолев гору трудностей жизни мы настолько прикипели друг к другу, что я просто не мог поступить иначе. — Кадзи… — приподнявшись в койке, девушка подтянула его к себе и поцеловала в щёку. — Мой герой… — Побереги силы. — уложил её обратно на больничную подушку Рёдзи. — Всё будет хорошо; главное — мы оба выбрались живыми. Кстати, ты замечала, что бухгалтер нашего канала, когда наведёт красоту, становится похожа на Петру Маркшам? — Так она же никогда не красится… — Да? А какая разница…

КОНЕЦ 1 СЕРИИ.