Традиция

У него есть традиция - каждый день в 20.30 Тилике приходит на могилу Ягера. Он уже не плачет - наплакался давно. Теперь, приходя на место вечного успокоения своего божества, Хайн улыбается и шепчет: "Странно, я не играл всего день, а она уже расстроенная". Смотрит на камень с простой надписью: "K. Jäger, 1904-1944" и спрашивает: "Что сыграть сегодня?". Ответа он не ждёт, он знает ответ. В руках у Тилике всегда скрипка. Старая, такая дорогая ему ягерская скрипка. Играть Хайн не умеет - он старается лишь повторить те движения, которые тогда делал штандартенфюррер. Это, казалось бы, невозможно, но Тилике так трепетно следил за каждым движением Ягера изо дня в день, из вечера в вечер, что сейчас легко воспроизводит их в памяти. Из-под смычка вылетают скомканные, рваные звуки. Тилике смущённо и виновато улыбается. -Я ведь только учусь. Он снимает фуражку и кладёт на могилу. Осторожно стягивает с рук перчатки и снова берёт смычок. Хайн сам не заметил, как после смерти Ягера начал копировать его привычки. Он стал нелюдимым и замкнутым. Он давал себе волю только в 20.30, на кладбище. Он долго оттуда не уходит - его часто видят стоящим здесь допоздна. Тилике упорно повторяет движения, которые остались у него в памяти. С каждым днём всё лучше и лучше звучит Вивальди, а Хайн этого не замечает - для него виртуозом навсегда останется Ягер, и свою игру он никогда не поставит даже близко. Наконец, уже почти ночью, Тилике шепчет: "Уже поздно, я пойду. Приду завтра. Спокойной ночи". И последний посетитель оставляет кладбище, и за ним закрывают ворота. Хайн улыбается, прижимает к себе скрипку и всё говорит что-то, да так тихо, что не разобрать.