Все будет хорошо

На улице шел дождь, мелкими водяными каплями, больше похожими на пыль, окрапляя раскрытые зонты, незащищенные лица прохожих, одежду. Было холодно, неуютно и сыро. А на улице под навесами прятались люди. Некоторые бежали домой, бросая вызов дождю. В их руках намокали газеты, журналы, книги. У некоторых все же были зонты. Ветра совсем не было, поэтому зонтики не вырывались из рук хозяев. Но люди бежали, будто бы спасаясь от стены дождя или ливня. Не все бежали от дождя. На лавочке во дворе одного из домиков-спичек сидел человек. Человек сидел сгорбившись, смотрел пустым взглядом а мокрую землю, изредка переводя взгляд на свои руки, на пыльные ботинки. У этого человека было имя, самое обычное, как у сотен других людей. У него были руки старика. Морщинистые, сухие ладони, длинные худощавые пальцы. На безымянном красовалось золотое простое колечко. Человеку было не больше тридцати лет на вид. Возможно, он был в том возрасте, когда наиболее вероятна переоценка окружающего мира и своей личности. Возможно, поэтому он сидел, понуро опустив голову. Человек думал, думал о своих недавних неудачах, проигрышах и падениях. Он думал о том, что делало ему неприятно и больно. Человеку было так же тоскливо на душе, больно в груди, как возможно было больно небу. А дождь становился сильнее. У человека не было причин горевать, но ему было действительно неприятно внутри. Чувство тревоги, чувство отвернувшейся от него удачи мучило его. Оно сжималось вокруг его сердца склизкой и липкой змеей. Человек проиграл довольно много денег, хотя и довольно много выиграл. Недостаточно, конечно, для того, чтобы окупить свои растраты. Он думал, что это стоящее дело! Человек был успешным работником, заслужившим авторитет в глазах босса. Но в последнюю неделю, будто бы все ополчилось против него, потерянные бумаги, утерянные счета. Очень сложно быть лучшим и одновременно допускать ошибки. А особенно обидно, совсем по-детски, перед боссом позориться. Упускать из вида какие-то важные детали по неосторожности. А еще человеку не очень везло в личной жизни. Тот человек, на которого он полагался, которому готов был полностью и без остатка довериться, исчез из его жизни. Просто исчез. Все осталось как прежде после ее ухода, только на столе появилась записка, которую он так и не осмелился убрать или выкинуть: «Я ухожу. Навсегда. Извини, я думала, что люблю тебя. Катя». Человек тогда даже не знал, что нужно чувствовать, как реагировать. Человеку тогда сделалось совсем дурно. Сейчас в этом плане было чуть легче. Онемение и некий шок прошел. Но затем появилась гложущая печаль. Когда он все разом осознал, когда все его печали навалились на него неподъемным грузом, человек лишь вздохнул, и продолжил дальше печатать очередной документ. А потом человек выключил компьютер и, взяв пиджак, вышел на стоянку, хотел было нажать кнопку на пульте сигнализации и поехать домой. Но решил — прогуляется. Человеку очень захотелось остановиться. Ему нужно было много времени, чтобы все переварить. Он это понимал. Поэтому человек просто сел на лавочку и ткнулся взглядом в одну точку. Человеку стало все равно. В голове проносились мысли бурным потоком, а он как будто бы стал отдельно от них, заперся в будке, стенки которой состояли из его страданий и эмоций. Он смотрел будто бы сквозь них, бездумно пялясь то на землю, то на собственные руки. Вдруг перед глазами показались детские ноги. Человек поднял глаза. Перед ним стояла девочка. Не старше тринадцати лет, в ярком розовом ситцевом платье и гольфах в розово-белую полоску. На ногах девочки были заляпанные грязью красные калоши. Но что еще точно запомнится человеку — девочка улыбалась. Девочка выглядела вовсе не так, как обычно выглядели сейчас девочки её возраста. Девочка стояла под своим непомерно большим розовым зонтом, с улыбкой оглядывая человека. Замечая про себя, скорее непроизвольно, что у этого «молодого человека» руки совсем как у рабочих с завода. Замечая, что человек, вероятнее всего, женат. А еще замечая, что ему неимоверно грустно. Девочка вдруг резко перестала улыбаться, увидев непонятный, пустой взгляд обращенный будто бы сквозь нее. А потом вновь улыбнулась, ведь когда людям грустно — лучше улыбнуться, вдруг они улыбнутся в ответ. Девочка села рядом на лавочку, а человек снова опустил голову, вновь уставившись на мокрый асфальт. — Почему вы грустите? У вас случилось что-то плохое? — девочка покачивала ногами и cмотрела на лиcтву, cквозь которую капал дождь. Капли выcтукивали по её зонту понятный только им ритм. — Нет. Не знаю. Наверное, — человек замешкался, но головы не поднял, лишь на мгновение моргнул, захотев отрицательно помотать головой. Но остановился, замялся, задумался. – Да, наверное случилось, — человек не договорил и снова опустил голову. — А как вас зовут? – девочка протянула детскую тонкую руку, поворачиваясь к мужчине лицом. — Меня зовут Лиза. — Андрей, — человек повернулся, посмотрел на протянутую руку, но не пожал ее. Он словно бы отвлекся от своих дурных мыслей, видя этого ребенка, но в то же время эти мысли не хотели отпускать его. — Если вам грустно, всегда можно поиграть. Тогда грусть испугается и убежит, — девочка убрала руку и перевела взгляд на небо, продолжая рассказывать. — Давай поиграем в три «меня»? Андрей приподнял голову, отрешенно поглядев на девочку. В его глазах так и читалось: «Отстань от меня, глупый ребенок. Мне тошно». Тогда Лиза точно решила, что нужно растрясти его и заставить улыбнуться. — Она заключается в трех задачах, которые ты должен выполнить. Первая — удиви меня. Человек нахмурился. — Как? — Не знаю, — пожала девочка плечами — ты должен играть по правилам. Мы должны по очереди выполнять эти три «меня». А потом я удивлю тебя. Андрей задумался. Ребенок, который сидел перед ним (несомненно это был ребенок, так как несмотря на внешний вид, она вела себя абсолютно по-детски) казался непростым. А значит, удивить ее было непростой задачей. Андрей недолго думая выдал факт, который ребенок не мог знать, который не сказал бы этой девочке ничего. Девочка помотала головой, показывая, что это не пойдет. Тогда человек задумался и тут же улыбнулся, видя, как Лиза разглядывает ветки деревьев. — Знаешь, — начал он негромко, словно собрался выдать самую великую тайну — там, в каждом листочке, спрятан целый мир. Главной задачей этого мира… Хотя нет, ты, наверное, знаешь, что готовится на кухне в центре королевства каждого листа. Девочка увлеченно смотрела на Андрея, качая головой. — На этой кухне готовится то, без чего не смог бы жить человек, то, чем мы дышим. Когда солнечные лучи касаются каждого листочка, она отправляет сигналы к началу готовки, и тогда жители каждого листа ловят свет, и отправляют его из одного угла в другой, чтобы тот заставил работать весь их мир. И так на каждом листочке. Девочка удовлетворительно кивнула: — Ты справился, — сказала она многозначительным тоном. — Ты знаешь, что люди похожи на рыбок? — начала она задумчиво глядя уже на дорогу, по которой лил ливень. — Даже мы с тобой сейчас похожи на рыбок. — Почему ты так решила? — Люди почти немые. Совсем как рыбки. И мне кажется, если их выбросит на берег, им будет сложно дышать. Рыбки ведь умирают, оказавшись на суше. Теперь второе «меня», — серьезные нотки в голосе девочки. — Сделай что—нибудь для меня. Мужчина на миг стал серьезным. Он задумался, что же может сделать для маленькой знакомой. Потом он сорвал одуванчик и протянул его девочке. Лиза улыбнулась, радостно хлопнув в ладоши, и чуть не выронила зонт из рук. Мужчина вздрогнув, среагировал быстрее, удержал зонт за ручку, не дав ему упасть. Девочка звонко рассмеялась. Ей показалось очень забавным то, как Андрей держал в одной руке ручку огромного розового зонта Лизы, а в другой — хрупкий, ломкий цветок одуванчика. Он нелепо улыбнулся. Совсем нелепо, как улыбаются мальчики, оказавшись в забавной ситуации. Как улыбаются дети. Может быть, получилось не так искренне и открыто, но естественно и непринужденно. Тоска будто бы испарилась из сердца. Дождь утихал. Постепенно на небе сквозь темные тучи выглядывало солнце. Оно казалось робким, несмелым, слабым, но его лучи приносили надежду и свет в посеревший мир. Девочка так же улыбалась, когда дождь закончился. Лиза встала, складывая зонт и кладя его на лавочку, чтобы поправить свое легкое платье. А потом она исчезла, взяв зонт и махнув рукой с видом вечно спешащего взрослого. Мужчина тоже встал, расправив плечи. Потянулся, так что хрящи захрустели, и направился на стоянку офиса. На душе было спокойно, приятно и немножечко легче. Мужчина улыбался едва выглянувшему из-за туч солнцу. Казалось, что все налаживается. Определенно. Все будет хорошо.