the bad thing

Намджун допивает очередной стакан и тяжело вздыхает.  — Может кто-нибудь оттащит его от пульта ди-джея? Сколько еще раз мы будем слушать I Write Sins, Not Tragedies на гребаном мальчишнике? Тэхён и Хосок не обращают на него ни малейшего внимания, выкрикивая слова припева, и Чонгук машет на них рукой. — Именно, — смеётся Чимин. — Свадьба. Как раз, музыка под настроение. Более того, я уверен, что после этой песни Юнги заказал Billy Idol. — О боже, — Намджун смеётся вместе с ним, и он пьян достаточно, чтобы, сгибаясь от смеха, податься в его сторону. — Как так вообще вышло, что я дружу с такими придурками? — Ну, ты самый везучий человек на земле, не забывай. — Сдержанная улыбка Чимина контрастирует с тем, как его глаза блестели ещё секунду назад. Намджун чувствует себя виноватым. — Мм, не знаю, такой ли уж я и везучий. Было много ситуаций, в которых я бы хотел поступить иначе. Было бы… было бы здорово исправить… Вообще не знаю, почему я сказал, что везучий, учитывая… — он замолкает, подпирая голову рукой и хмурясь. Барный стул Чимина так близко, слишком близко между ног Намджуна, и Чимин копирует его позу, опираясь локтем на барную стойку. — Учитывая что? Намджун размышляет над ответом целую долю секунды, наблюдая за тем, как Чимин облизывает губы, прежде чем снова поднести к ним горлышко бутылки, не разрывая при этом зрительного контакта с Намджуном. Его взгляд немного плывёт, глаза блестят так же маняще, как и губы, и Намджун хочет поцеловать его. Ему нельзя этого хотеть, но, боже, он не может вспомнить, почему, учитывая, что ноги Чимина касаются его ног, а рука Чимина лежит на его бедре. Он всегда считал Чимина прекрасным. Чимин непрост, изящен, но в то же время наполнен энергией, могуществом, и Намджун хорошо помнит тот день в колледже, когда они познакомились, потому что он готов поклясться, что влюбился в тот день. И, если быть честным, он не уверен, что эта влюбленность прошла. Смех Джина заставляет их вырваться на поверхность из этого омута, и Намджун быстро отворачивается и просит бармена повторить. И ещё раз. И ещё раз, и Намджун уже не против того, что Чимин заваливается на него, смеясь, никто не замечает того, как рука Чимина опускается на бедро Намджуна и остаётся там. Чимин никогда не стеснялся физического контакта с Намджуном, и Намджун соврал бы, если бы сказал, что это не вызывало проблем в его предыдущих отношениях, но сейчас всё иначе. В этот раз.. есть цель. Итог вечера маячит на горизонте подсознания Намджуна, и его несет уже слишком быстро, чтобы останавливаться. Уже поздно, и они слишком пьяны, чтобы садиться за руль, поэтому они стоят на углу, вдыхая теплый майский воздух, и друзья Намджуна неспешно отбывают в ночь, отправляясь домой, не имея ни малейшего понятия о том, что пульс Намджуна отдается у него в ушах, в то время как Чимин просматривает что-то в телефоне, немного покачиваясь под воздействием такого количества алкоголя. А может, пьян только Намджун, и Чимин на самом деле в порядке. А может, пьяны всё-таки они оба, думает Намджун, когда Чимин поднимает на него глаза и лениво улыбается, взгляд не в фокусе, а щёки окрашены румянцем. Он хочет их коснуться, ощутить их тепло в своей ладони, и, к сожалению, его мозг принял это желание за команду, потому что секундой позже он чувствует жар его кожи, и Чимин всё ещё улыбается. — Поедем в одном такси? Намджун моргает. — Конечно. — Хочешь… — Чимин замолкает, когда Намджун вспоминает наконец, что его руке лучше быть у него в кармане, чем на щеке Чимина. — Хочешь остаться у меня? Твоя квартира довольно далеко. Где-то в глубине сознания Намджуна загорается красный свет, но он затмевается светом фар проезжающей в ночи машины. — Конечно. Чимин с трудом набирает свой адрес, но в итоге для них назначена машина — только для них, — и Намджун набирает воздуха в легкие, прикрывая глаза. Неделя была тяжелой, наполненной нескончаемым стрессом, и он чувствует, как эта тяжесть постепенно отпускает плечи в тишине его вдохов и выдохов. Голос Чимина мягко разрывает тишину. — Ты, должно быть, в предвкушении? — Мм? В предвкушении чего? — Намджун наконец открывает глаза, и Чимин улыбается ему, не веря. — Ничего. Совсем ничего, — Чимин молчит какое-то время, а потом прижимается к боку Намджуна, покачнувшись. — Я устал, Джуни. Это был долгий день. — Долгая неделя. Чимин смеётся без нотки веселья, и Намджун чувствует, как тот кивает, прижимаясь головой к его груди. — Очень долгая неделя. Никогда бы не подумал, что подготовка к свадьбе отнимает столько времени и усилий. — Оу. — Ты, должно быть, в предвкушении? — Ну, скоро всё закончится. — Да… Этого я и боюсь. Разум Намджуна слишком затуманен водкой и соджу, чтобы сразу понять, о чем говорит Чимин. Когда у него наконец-то находятся слова, телефон Чимина звонит, сообщая им, что водитель уже подъезжает. Намджун достаточно трезв, чтобы проверить, что водитель — тот человек, что указан в приложении, прежде чем открыть дверцу автомобиля для Чимина. — Мм, какой джентльмен. Ты всегда был таким хорошим мальчиком, Джуни, — Чимин неуклюже забирается на заднее сидение, предварительно ущипнув щёку Намджуна. Намджун старается выглядеть более изящно, когда вваливается в машину, но в итоге врезается головой в плечо Чимина и смеётся через стон. — Ай. — Ага, закрывай уже дверь, — ноет Чимин. — Я хочу домой, и водитель начинает злиться. — Извини! — Намджун поворачивается к водителю. — Прошу прощения. — У него не получается сразу закрыть дверь, а потом он мучается с ремнём безопасности, потому что пальцев почти не чувствует. — Боже, он сломан, или это я настолько пьян? — Подвинься, Джуни, — Чимин играючи убирает руки Намджуна и помогает ему пристегнуться. Затем пристёгивается сам и вздыхает, откидываясь на спинку сидения и, улыбаясь, поворачивает голову к Намджуну. Долго смотреть ему в глаза сложно, и не только потому что глаза Намджуна наполнены тяжестью, но и потому что Чимин пристально разглядывает его лицо, его губы, и Намджун хочет поцеловать его так сильно. В отголосках сознания Намджуна появляется противный голос, голос, который говорит ему остановиться. Он говорит ему остановиться, но рука Чимина лежит между ними ладонью кверху, его пальцы расслаблены, и Намджун думает о том, как безупречно выглядят его ногти, его пальцы, украшенные серебряными кольцами. Он наклоняет голову и прикрывает глаза, позволяя своей руке расположиться на руке Чимина, скользя по его коже, по подушечке его ладони, чтобы в итоге переплести с ним пальцы. Чимин не убирает руку, а сжимает её легонько и выпрямляет пальцы, высвобождаясь из его хватки только для того, чтобы начать поглаживать ладонь Намджуна большим пальцем. У Намджуна появляется ощущение, что сердце бьётся у него где-то в глотке, и он прикидывает, слышит ли это Чимин, учитывая то, как близко они сидят. Намджун всегда любил руки Чимина. Намджун всегда, к сожалению, ошеломительно, сокрушительно любил Чимина. — Представляешь, как мы выросли? Честно говоря, я всегда думал, что это Тэхён вступит в брак первым. Ты знаешь, как он хочет семью. Намджун смеётся, упиваясь теплом руки Чимина и растворяясь в диалоге. — Я более чем уверен, что Джин сбежит в ту же секунду, как увидит кольцо. Разумеется, я не пытаюсь сказать, что он его не любит. — Разумеется. Ему необходима хотя бы иллюзия свободы. До сих пор не могу поверить, что вы встречались в колледже. Намджун пытается спорить. — Всего два месяца. Лучше не напоминай. Чимин снова смеётся, только тише и уже не так задорно. — Я так ревновал… — Ревновал? — Сердце Намджуна уже не может биться громче, поэтому оно пропускает удар, и Намджун не дышит. — Я не знал, что ты был влюблён в Джина. Чимин прикрывает глаза и усмехается. — Несмотря на то, что ты так умён, иногда ты ведёшь себя так преднамеренно тупо. И, к тому же, сторонник серийного монобрачия. — В меня. Ты был влюблён в… меня? Но ты… Чимин. Тот выглядит слегка оскорблённым. — И что это значит? — Ты идеален. — Я идеален? — И, к тому же, сторонник серийного монобрачия, — он пытается улыбнуться. — Каждый раз, как бы я ни посмотрел, ты встречался с кем-то ещё более привлекательным, чем до этого. — Намджун не озвучивает того, что у него никогда не было и шанса соперничать со всеми этими людьми, всегда такими красивыми и умными, как этого и заслуживает Чимин. -А что насчет тебя? Я почти уверен, что ты встречался только с… — Чимин медленно моргает, синхронизируя мысли с потоком речи. — … с чёртовыми моделями нижнего белья с зашкаливающим IQ. Он собирает всю свою храбрость, чтобы задать вопрос. — Мм. Почему я тогда не встречался с тобой? Чимин затихает, оглядывая Намджуна. — Два вопроса: то есть ты пытаешься сказать, что я выгляжу как модель нижнего белья? И да, почему ты не встречался со мной? Сейчас, правда, уже поздновато это обсуждать. Машина замедляется, но Намджун ещё не готов выходить. Он не хочет покидать тихий комфорт заднего сидения, где мир снаружи не существует, но больше всего он боится того, что готов сделать, когда выходит в этот мир, потому что Чимин не отпускает его руку, даже когда они выбираются из машины, а только сжимает её крепче и тянет Намджуна за собой. Получается неуклюже, он путается в ногах, почти вываливается на улицу, но палец Чимина поглаживает костяшки его пальцев, и Намджун позволяет своему сердцу принимать решения. Может быть, они остановятся. Может быть, они войдут в квартиру Чимина, Намджун свалится на диван и вырубится, и рука Чимина в его руке так и останется тем драгоценным воспоминанием, о котором они в жизни не заговорят. Возможно, он просто напуган и использует Чимина как отдушину. Возможно, он пытается оправдаться тем, что пьян, чтобы сделать то, что он всегда хотел сделать. Чимин отпускает его руку, чтобы открыть дверь квартиры, и Намджун засовывает руки в карманы, чтобы не сделать ничего по-настоящему глупого. Они заходят, Намджун прямо за Чимином, когда тот снимает обувь и выправляет и так уже наполовину заправленную в штаны рубашку. Намджун отвлекается на мелькнувшую из-под неё спину Чимина и, в сочетании с действием алкоголя, почти спотыкается, разуваясь. — Хэй, ты как? — Он чувствует руки Чимина на себе, пока тот помогает ему выпрямиться. — Не знаю, — Намджун фокусируется на руке Чимина, уверенно расположившейся сразу над его пупком. — Я не знаю. Почему я здесь? Чимин нервно смеётся. — Ты не настолько ведь пьян, да? Намджун скользит глазами по его руке, останавливается на его лице, и оно так близко, и Чимин так прекрасен. Всегда был прекрасен. — Почему ты позволил мне прийти сюда? Чимин понимает, что он имеет в виду, но продолжает делать вид, что не имеет ни малейшего понятия, о чём он. Он игнорирует вопрос Намджуна и отстраняется, направляясь в сторону кухни, достаёт бутылку воды из холодильника, пьёт немного и отдаёт остальное Намджуну, и тот пьёт в тишине. Намджун хочет снова оказаться в машине, ощущать пальцы Чимина в своих. Он не может потерять это снова, когда он так близко. Боже, Чимин стоит так близко, что Намджун может его коснуться, — но тот снова уходит, скользя по коридору в своих носках, и возвращается минутой позже в рубашке большего размера и шортах, с подушками и одеялом для Намджуна в руках. Он пытается сказать спасибо, но слова застревают у него в горле, и какое-то время он просто смотрит на Чимина, который выжидающе смотрит на него в ответ, а потом едва заметно качает головой. — Спокойной ночи, Намджуни… Поздравляю. Если это то, чего ты хочешь, тогда я желаю тебе счастья. Я просто… Я рад, что ты счастлив, — он подкрепляет слова улыбкой, но в его голосе слышно только разочарование. Намджун сжимает простыни, которые дал ему Чимин, потому что он снова хочет протянуть руку, безумно хочет коснуться Чимина где угодно, везде, но, прежде чем он может перебороть себя, тот отходит назад и разворачивается в сторону своей комнаты. Он ненавидит себя. Грёбаный трус, позволил себе промолчать и не спросить, не сказать Чимину, как сильно он любит его, так сильно, что это чувство ощущается дырой в груди. Вместо этого он расправляет простынь и опускает её на диван, затем кладёт подушки и одеяло. Он скидывает одежду, в которой был в клубе, и его кожа ликует от ощущения мягкого хлопка футболки и шорт, которые пахнут Чимином. Он забирается на диван, на котором он провёл уже немало ночей, но ещё никогда ему не было так неудобно. Он пытается не винить зуд под кожей, который растекается по телу от кончиков пальцев до пяток, подстрекая его встать и сделать что-то, просто, блять, сделать что-то. Руки Чимина — его голова на плече Намджуна — его взгляд на лице Намджуна. Он вспоминает каждый раз в его жизни, когда он почти поцеловал Чимина. Каждую вечеринку в колледже, когда они встречались с другими людьми, но всё равно оказывались в одном углу на диване вместе; каждое занятие, на котором прижимались друг к другу за партой, пытаясь не смеяться над записками, которые они, как мальчишки, писали друг другу. Он любил его, любил его до одури сильно каждый раз. Он откидывает одеяло и пялится в потолок. Вставай, Ким Намджун. Пожалуйста, вставай. Он облизывает губы и прикусывает нижнюю, заставляя себя сесть. Он не хочет проснуться неделей позже, гадая, как же он позволил Пак Чимину ускользнуть навсегда. Он не думает, что сможет жить дальше, так и не узнав. Поэтому он, наконец, встаёт, решительно, с нарастающей тревогой в груди, — и волочит ноги по коридору в сторону комнаты Чимина. Он стучит в дверь прежде, чем успевает отговорить себя, затем стучит ещё раз, и Чимин, наконец, открывает, и на его лице в разы меньше замешательства в сравнении с тем, как Намджун себя чувствует. У него в голове сочинение примерно на три с половиной страницы, полное вопросов и обвинений. Что ты имел в виду, когда сказал, что я нравился тебе в колледже? Почему ты продолжаешь так на меня смотреть? Ты позвал меня сюда, потому знал, что я слишком слаб, чтобы сдержаться? Ты знал всё это время? Почему сейчас? Боже, из всех чёртовых временных вариантов во вселенной, почему ты выбрал сейчас? Его разум пустеет, не остаётся ничего кроме тишины и облегчения, когда Чимин встаёт на цыпочки и целует его прежде, чем тот успевает что-либо сказать. Всё кажется нереальным, всё именно так, как он себе и представлял, только в разы лучше, потому что всё ощутимо, всё по-настоящему, когда Чимин цепляется пальцами за футболку Намджуна и притягивает его ближе, приоткрывая рот и моментально делая поцелуй из неуверенного жадным, когда он понимает, что Намджун ему отвечает. Он думал об этом столько раз, что его руки сейчас двигаются именно так, как он себе представлял, обхватывая талию Чимина, пока они двигаются, спотыкаясь, к кровати. Чимин поднимает одну руку его шее, в то время как другая его рука притягивает к себе голову Намджуна, чтобы скользнуть языком глубже, и поцелуй получается влажным и с привкусом зубной пасты. У Намджуна мелькает мысль, что следовало тоже почистить зубы, но, кажется, Чимину всё равно, и он не разрывает контакта на пути к кровати. Он хочет трогать Чимина везде, он не может насытиться теплом кожи Чимина под своими ладонями, тем, как он вздыхает, когда Намджун падает на матрас рядом с ним, затем на него, закрывая его собой, пока его рука скользит под футболку Чимина, задирая её. Чимин едва ощутимо прижимается пахом к бедру Намджуна, но вздох, слетающий с губ Чимина из-за этого, заставляет сердце Намджуна пропустить удар. Он целует его ещё, проводит губами по щеке Чимина и вниз по его шее, которую Чимин так услужливо подставляет ему. Он не должен этого делать, но он оставляет след за следом по линии его пульса, каждый новый ярче предыдущего, и Чимин зарывается пальцами в его волосы и извивается под ним. Чимин произносит его имя в первый раз, и Намджун впивается ногтями в его талию. Отчаянное, с хрипотцой. Намджун… Чимин тянет его за воротник футболки, и Намджун отстраняется, чтобы стянуть её с себя. Он вздрагивает, когда всё замирает, и Чимин, щёки которого окрашены румянцем, а волосы спутаны, проводит кончиками пальцев по груди и животу Намджуна, прикусив губу. Чимин садится, практически касаясь своим носом его носа, в то время как Намджун скользит руками под его футболку и снимает её. Он не может остановиться, он хотел сказать это уже много лет. — Ты такой красивый, Чимин… — Ты считаешь, что я красивый? — Всегда… всегда так считал… — Намджун не готов к тому, что Чимин снова откидывается на подушки, его рука у него на животе, но уже скользит ниже. — Т-такой умный, боже, такой красивый… Чимин… — Пальцы Чимина скользят к поясу его собственных шорт, и Намджун наклоняется, чтобы прижаться губами к животу Чимина, целуя все изгибы, линию его таза, в то время как тот стягивает шорты. Ему приходится приподнять их там, где они встречаются с его уже полувставшим членом, и он сгибает ноги, чтобы стянуть их до конца, и остается полностью голым перед Намджуном. Намджун хочет касаться его губами везде, но Чимин прикусывает губу и тянет его за карман шорт, пока тот не понимает, чего он хочет. Он быстро встаёт и использует весь адреналин, чтобы стянуть их вместе с нижним бельём без капли смущения, и он уже твёрже, чем Чимин, но, судя по взгляду, которым Чимин окидывает его, ему всё равно. Он снова тянется к Намджуну и тянет его на себя, постанывая, когда нога Намджуна снова прижимается между ног Чимина, предоставляя тому возможность для стимуляции. — Я любил тебя… так долго, — Намджун шепчет, не думая, вдавливая слова в кожу Чимина языком, прижимаясь им к темному засосу, только что оставленному на его ключице. Чимин хныкает. — Ещё…. скажи это ещё раз, — он тянет Намджуна за волосы, и тот приподнимается, чтобы оставить ещё один след на его шее, в то время как его рука скользит по бедру Чимина и останавливается на его заднице, впиваясь пальцами в мышцы. — Любил тебя, — говорит он, так близко к уху Чимина. Люблю тебя, он продолжает, уже мягче и более робко. Потому что это правда. Он так сильно влюблён в мужчину под ним уже многие годы, и, даже пережив столько провалившихся отношений, он задавался вопросом, что, может, он позволял им провалиться специально, потому что все они не были Чимином — потому что ни с кем из них не было даже наполовину так хорошо, как сейчас. Кожа становится липкой между ними, наполовину укутанными в простыни и прижатыми друг к другу, но Намджуну всё равно. Он стонет, когда прижимается бедрами к боку Чимина и думает о том, как хочет кончить ему на живот. — Блять… Намджун, пожалуйста, хочу, чтобы ты трахнул меня, пожалуйста? — Чимин отворачивается, тянется к прикроватной тумбочке, открывает ящик с чуть большей силой, чем требуется, и, не глядя, достаёт бутылку смазки. — Боже, да, хорошо. Хорошо, — Намджун облизывает губы, пытаясь взять бутылку трясущимися руками. В итоге она всё равно выпадает, когда Чимин сгибает колени, ставит ступни на матрас и разводит ноги в стороны. — Как ты живёшь с такой внешностью, боже. Чимин смеётся, пойманный врасплох комплиментом, прикусывает нижнюю губу, но не выдерживает и улыбается снова. — Я пытаюсь соблазнить тебя. Работает, значит? — Ты можешь просто дышать, и это сработает. Ты даже не представляешь… — Намджун проводит одной рукой вверх по внутренней стороне бедра Чимина и поднимает бутылку смазки. — Помнишь тот раз, когда мы все сняли дом на пляже? Чимин кивает, наблюдая за тем, как Намджун наконец снимает крышку и выдавливает смазку на палец. — Ты привёл свою… девушку. Я ненавидел её. Намджун помнит. Чимин вёл себя довольно дружелюбно, но иногда, особенно, когда напивается, ему становится сложнее контролировать выражение его лица. Намджун тогда так и не понял, почему она так действовала Чимину на нервы, но зная то, что он знает сейчас… — Если бы её там не было… — Я знаю. И нужно тебе было быть всегда как привязанным к своим партнёрам, а, — Его голос звучит так горько, но Намджун облегчает его жалобы, вставляя кончик пальца в Чимина, проскальзывая в него на всю длину намного легче, чем он ожидал. На кончике его члена уже появляется предэякулят, в то время как он думает том, как Чимин растягивал — или трахал себя пальцами перед мальчишником. — Но не в этот раз, — Чимин говорит это так тихо, что Намджун не услышал бы, если бы не был сфокусирован на каждом звуке, слетающем с губ Чимина. Чимин скользит языком по своей нижней губе, глаза закрыты, пока он расслабляется, чтобы позволить Намджуну ввести ещё один палец. Намджун касается пальцами другой руки волос у основания члена Чимина, и даже они мягкие, приятные на ощупь и ухоженные, как и любая другая часть Чимина. Это странно, но Намджун не может удержаться от того, чтобы взъерошить их, а затем устраивается между его ног, утыкаясь в волосы на его лобке щекой, целуя его член и продолжая растягивать его изнутри. Он чувствует ногти Чимина на своём затылке, как он хватается за его волосы, когда Намджун сгибает пальцы. — Чёрт, Джуни, ещё… ещё один. — Уже? — Это не первый раз, когда меня растягивают, Намджун. Когда ты в последний раз занимался анальным сексом? Он не уверен, почему краснеет, но его щеки наливаются краской, пока он вспоминает, что встречается с относительно сексуально-консервативной женщиной уже два года. Он набирает в легкие воздуха. Помолвлен с ней уже шесть месяцев. Как он позволил себе зайти так далеко? Он вспоминает, что познакомился с ней, когда Чимин встречался с самым горячим своим парнем. Он был выше, чем Намджун, почти так же умён и намного симпатичнее (по мнению Намджуна). Намджун не мог смотреть на него, не сравнивая себя с ним, не думая, как у него самого могли бы быть даже минимальные шансы привлечь внимание Чимина, если он встречался с такими людьми. Поэтому вместо этого он пытался сфокусироваться на вечеринке, и, в итоге, присоединился к группе людей, где и нашёл с ней общий язык довольно быстро. Через пару месяцев их отношений, когда всё уже стало серьезнее, Чимин расстался с тем дебильным идеальным привлекательным парнем и напился на диване Тэхёна, смущая Намджуна взглядом, оглядывая его с ног до головы, несмотря на то, что рядом с тем была его девушка, и Намджун хотел так сильно… — Намджун, — мягкий голос Чимина разрывает тишину. — Где ты? Он смеётся слишком горько. — Прокручиваю в голове последние семь лет моей жизни. Нашёл ровно 427 раз, когда мог что-то сказать раньше. Чимин двигается под ним, тяжело дыша и постанывая, пока Намджун ускоряет движения его пальцев и дрочит ему в то же время. — Не… не волнуйся, я уже обдумал это в машине. Я хотел тебя так… так сильно, не могу поверить, что ты наконец-то…. чёрт, подожди, подожди, Джун… — его ноги напрягаются, и он отстраняется, и Намджун наблюдает за тем, как сокращаются мышцы его пресса, и он переводит дыхание. Он возвращается, притягивает Намджуна за плечи к себе и снова зарывается пальцами в волосах на его затылке, впиваясь знакомо безупречными ногтями другой руки в кожу на его спине. — Давай, Джуни, давай. Он повинуется. Он двигается ближе, покрывает член смазкой и медленно входит. Из-за едва слышных звуков, которые издаёт Чимин в процессе, ему хочется податься вперёд, услышать реакцию Чимина, когда он входит полностью, он звучит так хорошо. Не то, чтобы его это особо волновало, но он получает прилив гордости, когда ногти Чимина впиваются в него уже больнее и он судорожно вдыхает воздух. — Т-такой большой, Джуни, такой… чёрт… Намджун резко входит до конца, так глубоко внутрь Чимина, и он ловит губами воздух, наконец ощущая его, горячего и влажного, вокруг себя, пока Чимин царапает лопатки Намджуна. Он выходит и входит снова, и Чимин всё еще крепко держится за него, уткнувшись лицом во влажный изгиб шеи Намджуна. Он вдалбливается в него снова и снова, быстрее, сильнее, наслаждаясь болью от ногтей Чимина в своей спине, и Намджун знает, что не найдёт этому оправдания, если она увидит царапины, но ему всё равно, потому что он не думает, что это вообще ещё будет проблемой. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, — стонет Намджун, трахая Чимина с энергией, которой у него на самом деле нет. Он был таким уставшим и пьяным, но сейчас его разум кристально чист, он знает. — Ты так идеален, я люблю тебя. Чимин громко стонет, цепляясь одной рукой в спинку кровати. — Да? Скажи это ещё раз, Джуни. Он акцентирует каждое слово толчком, отчаянно желая показать ему, насколько сильно. — Я так сильно люблю тебя, Чимин. — Ты любишь меня, — повторяет Чимин. Он прижимает колени выше к бокам Намджуна, позволяя ему войти ещё глубже, и ведёт ногтями вниз по его спине, впиваясь в итоге в кожу под задницей Намджуна, заставляя того, умоляя того двигаться сильнее. Намджун чувствует, как холодный воздух комнаты жжёт кожу, расцарапанную Чимином, и у него кружится голова, и он знает, он знает, он знает, что это всё, потому что он думает о том, что эти незначительные раны всё ещё будут присутствовать в его брачную ночь, и у него сосёт под ложечкой. Он пытается избавиться от этого ощущения, выпрямившись на кровати и прижав Чимина ближе к себе за бёдра, наблюдая за тем, как его член входит и выходит из Чимина, а затем поднимает глаза на его лицо, наблюдая, как тот закрывает глаза и впивается идеально белыми зубами в нижнюю губу. — Сильнее… сильнее, Джун, я хочу чувствовать это… — и Намджун знает, что он имеет в виду. Он хочет, чтобы эта ночь болью отдавалась у него в теле сутками, и он хочет того же самого для Чимина. Боже, у него появляется нотка беспокойства о том, что это значит для них, для людей вокруг них, как, они, должно быть, испортили всё, но Чимин тихо просит, бормочет почти бессознательно, умоляет его сказать это снова. Намджун так устал, у него не было такого секса уже какое-то время — если честно, у него никогда не было такого секса. Он входит на всю длину и замирает, переводя дыхание, в то время как пальцы Чимина сжимаются на его плечах. — Я люблю тебя. — Он опускается на локти, принуждая Чимина раздвинуть ноги шире, и повторяет эти слова в его шею снова и снова. Чимин отталкивает его за плечо, и Намджун садится в замешательстве, но Чимин поднимается на локтях и толкает его на бок, затем закидывает ногу ему через талию и садится на него верхом. — Боже. Как же ты прекрасен. Улыбка Чимина ослепляет, он тянется, чтобы направить член Намджуна в себя и опуститься на него. — Всегда хотел оттрахать тебя в этой позе. Я столько раз представлял себе это. — Чимин двигается бедрами вперёд, положив руки на грудь Намджуна. Он упирается кончиками пальцев в его кожу. Он выстраивает ритм, двигая бёдрами в такт, снова впиваясь в него ногтями. — Больно? Намджун кивает. — Ты против? — Нет, — Намджун грубо притягивает Чимина к себе, и тот стонет. Намджун качает головой и повторяет. — Нет. — Тебе нравится? Обычно, Намджун не фанат таких вещей. Он не против такого, и он никогда не думал об этом, как о кинке, но есть что-то в этом типе телесности, и в том, какое удовольствие это доставляет Чимину, поэтому Намджун облизывает губы и кивает ещё раз. Чимин заметно радуется, улыбается восторженно, а затем упирается руками и начинает насаживаться на Намджуна, в то время как тот пытается не потерять голову. Они не издают много звуков, слышно только сбивчивое дыхание и стаккато стонов Чимина. Намджун не может насытиться ощущением Чимина вокруг себя, на себе, и он так сильно хочет кончить в него, он уже может представить себе, как его сперма будет стекать по внутренней стороне бёдер Чимина. Но он хочет, чтобы тот кончил первым, он давно потерял счёт своим фантазиям о том, как это может выглядеть и каково может быть ощущать себя человеком, который заставил Чимина кончить. Он берёт член Чимина в руку и проводит по всей длине, наблюдая, как вытекает предэякулят. Он размазывает его по головке члена большим пальцем и чувствует, как напрягается бедро Чимина под другой его рукой, и использует толчки Чимина, чтобы дрочить ему быстрее и ритмичнее, расслабляя хватку у основания и сжимая у головки. Он выглядит чертовски красиво в состоянии блаженства, втрахиваясь в руку Намджуна и обратно на его член. Единственной целью Намджуна остаётся заставить Чимина кончить, и, кажется, это работает, так как тот бормочет блять, Намджун, закрывая глаза и приоткрывая рот в наслаждении. У Намджуна осталось немного выносливости, но он хочет, чтобы этот момент запомнился, хочет разрушить Чимина, поэтому он упирается ногами в матрас и вдалбливается в Чимина сильнее. Пресс и бедра горят огнём, но Чимин уже не контролирует себя и стонет громче и громче, когда их бедра сталкиваются, и упирается локтями в грудь Намджуна. Намджун не может остановиться и смотрит завороженно, как тонкая струйка слюны вытекает из уголка рта Чимина, вниз по его челюсти и на живот Намджуна. — Джуни… блять, Намджун… — мышцы Чимина подводят его и он зарывается головой в грудь Намджуна, впиваясь ногтями в его кожу. Намджун придерживает его за спину, чувствуя, как член Чимина сокращается в его руке, пока тот кончает между ними так сильно, что появляется ощущение, что Чимина трясёт. — Боже… боже… — Намджун поглаживает его спину, пока Чимин отходит от оргазма, пока его дыхание не выравнивается и его лицо уже не такое мокрое от слёз и слюны. Он обессилен и не без причины. Время, должно быть, уже перевалило за три или четыре утра, и он вытирает слезы тыльной стороной руки, неторопливо двигаясь на всё ещё твёрдом члене Намджуна. Глаза Чимина теперь такого же розоватого оттенка, как его щёки, Намджун видит, как блестят его губы в темноте комнаты, и он так прекрасен. — Я люблю тебя. — Он хотел бы перестать повторять эти слова, но не может. Чимин награждает его, соскальзывая с его члена и ложась рядом с ним, в то время как его рука уже обхватывает его член. Его движения неторопливы, как будто дразнящие, и он спрашивает. — Ты близко? У Намджуна ощущение, что он близко уже слишком долго, но он пытается скрыть своё нетерпение и недовольство, потому что оно того стоит. Чимин тянется поцеловать его снова, и он такой сладкий на вкус, что Намджун тянется за ним, когда тот пытается отстраниться. Чимин позволяет ему. Но недолго, он снова ускользает, ложась на живот рядом с Намджуном и подпирая голову рукой. — Давай, Джуни. Ещё немного, малыш. — Он встаёт на четвереньки, улыбается Намджуну и машет ему головой, чтобы тот занял своё положение за ним. Он уже не может двигаться так быстро, как бы ему этого хотелось, и смех Чимина звучит как музыка, пока Намджун, качаясь, встаёт на колени за ним, сбивая его с ног и хватая его за бока. Смех прекращается в ту же секунду, как Намджун с легкостью снова в него входит, и Чимин извивается из-за повышенной чувствительности. Ничего, думает Намджун, он и так уже готов кончить, готов потерять голову окончательно, и Чимин поощряет его, прося его продолжать, когда толчки становятся менее ритмичными. Он хватает Чимина за талию и зарывается лицом в его плечо, впиваясь зубами в его кожу, и Чимин буквально визжит от боли. Должно быть… это самые странные условия, которые заставляли его кончить, но он не смог бы об этом пожалеть, даже если бы хотел. Он притягивает Чимина к себе и входит в него полностью, кончая, и ему так хорошо, так хорошо, когда его разум отключается, и он заваливается вперёд, двигаясь лениво, пока его член сокращается в судорогах оргазма. Он смутно понимает, что Чимин всё ещё разговаривает с ним, говорит, как ему приятно, протягивая руку за спину, чтобы зарыться пальцами в его волосы. Он кивает молча и стонет, когда Чимин всё-таки не выдерживает веса Намджуна на своей спине и ложится. Он влажный и липкий, между ними слишком много спермы и пота, и эти ощущения не уходят, когда он ложится на спину рядом с Чимином. — Блять. — Да, — выдыхает Намджун, глядя в потолок. — Чёрт. — Мне нужен душ, — говорит Чимин, зевая. — А может и священник, — добавляет через мгновение. Намджун кивает, не совсем отдавая себе в этом отчёт, и хмурится в отвращении, пытаясь создать из месива простыней, пота и спермы место, в котором можно спать. Об этом легко забыть, когда Чимин двигается ближе к нему, утыкаясь носом в его ключицу, и накрывает их обоих одеялом, когда воздух в комнате начинает остывать. Он теряет счёт времени перед тем, как засыпает, но знает, что Чимина вырубает намного раньше него. --------------- Неприятный вкус во рту — это первое, что Намджун замечает, когда просыпается. Второе, и это то, что заставляет его вспомнить о том, что произошло, — то, как ноет его спина по всей длине царапин, которые оставил Чимин. -…блять. — Чимин лежит, прижавшись к нему, и Намджун чувствует его горячее дыхание у себя на груди, но затем он резко вдыхает и напрягается — и Намджун понимает, что тот проснулся и тоже приходит к осознанию. — О нет. О боже, — Чимин быстро отстраняется, а Намджун старается не обращать внимания на то, как мило Чимин выглядит со спутанными волосами и слюной, засохшей в уголке его рта, потому что они оба в панике и Намджун не знает, что делать. — Я не… Прости меня. Нам не следовало… делать этого. Намджун хмурится и не смотря на то, что он понимает, что им правда не следовало, отчаяние, с которым Чимин произносит эти слова, отдаётся приглушенной болью где-то у него в груди. — Тебе… тебе нужно идти. Извини, что заставил тебя сделать это, прости меня- — Подожди, что? Ты не заставлял меня ничего делать, эй, прекрати, — Намджун откидывает одеяло и пытается остановить панику Чимина. Это не помогает, так как теперь Чимин видит ярко красные результаты своей работы на его груди, и готов разрыдаться. — Боже мой, она же увидит это… Намджун, она всё поймёт, я всё испортил, прости меня. Я повёл себя по эгоистичному глупо. — Прекрати, — Намджун прерывает его, и в его голосе слышна уверенность, которой в нём самом нет. Ему просто нужно, чтобы Чимин помолчал, чтобы он смог подумать и найти слова, которые будут иметь смысл, но сделать это слишком сложно в условиях похмелья и того, что взрослый мужчина перед ним плачет. — Ты не заставлял меня ничего делать. Это во-первых. Я пришёл с тобой домой, я постучался в твою дверь, я хотел… хотел заняться сексом с тобой. Чимин ждёт не смотря на то, что слова Намджуна заставили его щёки окраситься светлейшим оттенком розового. — Я думаю… — Намджун смотрит в потолок, жалея, что ему приходится проходить через этот разговор и осознание с открыто висящим между ног членом, но он допускает, что его нагота добавляет ситуации какой-то глупой поэтичности. — Я ни о чём не врал, Чимин. Я влюблён в тебя с колледжа, и я никогда не думал… — Стой, это не так. Ты сказал это только потому, что я попросил тебя, потому что я хотел слышать это снова и снова — боже, как же я жалок, ты вот-вот женишься, Намджун, — Чимин вытирает лицо и тянется за вещами, которые одолжил Намджуну прошлой ночью и протягивает их ему, молча прося его одеться. Намджун берёт их, хмурясь, и откидывает на кровать. — Замолчи на секунду. Пожалуйста, просто… помолчи. Я люблю тебя. Я влюблён в тебя. Я не смог… всю грёбаную ночь, когда я должен был праздновать то, что скоро женюсь, и думать о будущем, я мог думать только блять о вечеринке в честь твоего 23-летия, когда ты так напился, что тебя стошнило на обувь Джина, и ты сказал мне, что у меня самая милая улыбка, и тебя стошнило ещё раз, и всю ночь я надеялся, что это мне нужно будет провожать тебя домой, только чтобы это я был тем, кто сможет убедиться, что ты в порядке. Я сел в этот грёбаное такси вчера и подумал, наконец-то, это я. Из всех людей, с которыми ты мог поехать домой, ты наконец-то выбрал меня. Чимин открывает рот, но Намджун ещё не закончил, он знает, что упустит момент, если не закончит. — Я устал… я устал быть грёбаным трусом, я устал заводить отношения, которые важны для меня настолько, только потому, что я одинок, потому что мне не нравится быть одному, потому что я хотел встречаться с тобой, но ты всегда был с кем-то другим. Я не могу… я не могу… жениться. О, боже, — Намджун повторяет, широко раскрыв глаза, когда он наконец признаёт это вслух. — Я не могу жениться. — Намджун, прекрати, ты это не всерьёз, ты любишь её, любишь, ты просто… запутался и напуган, и думаешь членом вместо головы, и ты можешь, пожалуйста, одеться для этого разговора?! Намджун фыркает и хватает шорты, которые одолжил ему Чимин, в спешке просовывая в них ноги перед тем, как продолжить. — Я был напуган, но, даже если ты меня не любишь, или я тебе не нравлюсь, или ты больше не хочешь меня видеть, это ничего не меняет. Я не могу жениться на ком-то, зная, зная, что это во мне есть. Это было бы слишком неправильно, как по отношению к ней, так и по отношению ко мне. Я не могу так поступить с кем-то. Чимин отворачивается, прикрывая рукой рот в шоке за секунду до того, как в комнате наступает тишина. Намджун делает вывод, что ему нужно какое-то время, чтобы всё осмыслить, и он не винит его за это — они совершили нечто… ужасное. Он ненавидит мысль, что, в любом случае, всё так и должно было произойти, потому что иначе он никогда бы не набрался смелости, чтобы сделать что-то. Он не знает этого наверняка, но он не может перестать прокручивать в голове каждый раз, когда они упустили друг друга, пока натягивает футболку. Он не упустит этот раз. Он так сильно хочет коснуться Чимина, но Чимин повёрнут к нему спиной, и он проходит через моральный кризис, думая о том, что, возможно, никогда снова не сможет коснуться Чимина. Однако, это не заставляет его передумать. Даже если он не сможет быть с Чимином, он, как минимум, знает, что не может пойти под венец через пару дней и не ненавидеть себя при этом. Чимин, наконец, поворачивается к нему, и у Намджуна не получается прочитать выражение его лица. — Ты собираешься сказать ей? — Что я изменил? Да, я думаю, я должен. Что изменил с тобой? Нет, я бы не смог так с тобой поступить. — Что, если она сама догадается, — Чимин краснеет и отворачивается. — Я не особо-то скрывался. — Это объяснило бы, почему ты никогда ей не нравился. — Это не смешно. Ты… ты можешь сказать ей, если она поймёт. Не нужно врать из-за меня. Боже, мы так сильно проебались. Намджуну следует согласиться, но он просто пожимает плечами. Он не может заставить себя жалеть о том, что случилось. Как-то, что он с Чимином, может быть чем-то плохим? Чимин вздыхает. — Я пока не уверен, что могу вот так сразу, — он говорит, помахав рукой между ними, а затем тихо повторяет, — пока. Намджуну этого достаточно. Это уже многого стоит, того, что Чимин может дать ему шанс, уже достаточно. — Можно поцеловать тебя ещё раз? Взгляд Чимина сразу становится пронзительным, и он прикусывает нижнюю губу, потому что им не следует этого делать. Им не следует, но Чимин неуверенно подходит к нему, и это происходит, и, когда они трезвы, поцелуй ощущается ещё лучше. Чимин чувствует себя виноватым, и его губы всё ещё двигаются неуверенно, но Намджун прогоняет эти мысли из головы, фокусируясь на мягких губах Чимина, да, потрескавшихся, и им обоим не помешало бы почистить зубы, но Намджуну нравится, потому что он любит его. Любит его. Он понимает, что, возможно, они проебали всё, что у них есть, он понимает, что у его невесты есть все права ненавидеть его до конца жизни, он понимает, что их друзья могут не понять, не поддержать их, и он не настолько глуп, чтобы не понимать, что позже у него случится нервный срыв из-за всей ситуации — но Чимин заставляет его чувствовать себя легко на протяжении ещё нескольких украденных ими часов. А пальцы Чимина у него в волосах, его ногти, добавляющие новые к череде царапин на его спине, как круг спасения, ещё какое-то время позволяют ему не утонуть в реальности, которая ждёт их за дверью квартиры.