Шоколад и невезение

Тобирама чувствовал себя откровенно несчастным. — Это нужно для укрепления мира! — тихо бурчал он, передразнивая брата, — Ну же, Тора, просто найди какую-нибудь симпатичную девушку — желательно из другого клана — и подари ей шоколад! Вот сам бы так и сделал. Так нет же — обязательно нужно младшего брата вытаскивать из лаборатории… И грозить её уничтожением в случае его отсутствия на празднике! Ну и вот что теперь, спрашивается, делать? Сенджу вздохнул. Идеи не шли. Только Хашираме в голову могла явиться мысль, что подарить кому-то шоколад в День Влюблённых легко… Просто потому, что Хаширама, кажется, жил одним моментом и о последствиях своих поступков не думал вообще. Вот так подаришь девушке шоколад, а она замужем или помолвлена. И — привет, скандал. Или ещё хуже: решат, что ты на ней жениться хочешь. И уже не отвертишься: женят. Или даму влюблённые соперницы подвергнут чему-нибудь нехорошему… В общем, ужас и мрак. Собственно, именно поэтому (а также потому, что женщины ему не особо нравились — своё сердце он давно отдал науке) Тобирама раньше каждый Валентинов день проводил в безопасном убежище за опытами. В этот раз отсидеться не получилось: в честь заключённого мира и постройки Конохи старший брат твёрдо намерен был припрячь абсолютно всех к установлению мира, счастья и тоталитарно-дружелюбного режима. Что, в общем-то, и делал. Сбежать от решительного Хаширамы не удалось даже Мадаре, потому Учиха был зол, раздражителен и источал Ки розового цвета со вкусом клубники (чёрный цвет в одежде, настроении, макияже и украшениях Хаширама, как Шодай Хокаге, объявил вне закона в сей день своей волей). Но необходимость вручить кому-нибудь шоколад была не главной проблемой Тобирамы в этот день. Главной проблемой были женщины всех мастей и возрастов, которые почему-то избрали своей жертвой именно Тобираму и с упрямством идущего в атаку Кагуи преследовали несчастного Сенджу по всей Конохе. В ход шло всё: от достаточно скромного «Ах, Тобирама-сан, простите, я такая неловкая…» с насильным впихиванием коробки конфет под водолазку до абсолютно похабного «М-м-м, а вы такой горячий… Не поделитесь огоньком?» с захватом профессионального дознавателя, мурлыканьем непристойностей и облапыванием всего-всего тела прямо на главной улице. И, что самое ужасное, львиную долю «нападающих» составляли Учиха… Тобирама краснел, бледнел (моральных сил на удержание ледяной мины банально не хватало), передвигался перебежками, словно по вражеской территории, постоянно осматривал окружающий мир сенсорикой и отчаянно желал вернуться назад во времени, когда Учиха гонялись за ним, чтобы убить, а не надругаться. И хотя Сенджу был умелым шиноби, избежать встреч со всеми фанатками (и фанатами — Ками-сама, Тобирама честно предпочёл бы не знать, что нравится и мужчинам тоже) ему не удавалось. Всё растущие запасы подаренного шоколада грозили заполнить все-все свитки для хранения и даже занять пару комнат в доме. А сам Тобирама свой шоколадный «шедевр» в нарядной упаковке (ну, он же хороший шиноби — значит, и шоколад будет хорошим, собственноручно приготовленным и красиво завёрнутым) так никому и не вручил ещё. А ведь скоро вечер… Наверно, стоило бы сунуть сладость в форме улыбающейся кошачьей мордочки первой попавшейся девушке и сбежать. Но совесть не позволяла. Потому он так и бродил, шугаясь уже от каждого звука… И искренне надеялся, что на полигоне всё тех же Учиха искать его не додумаются. Полигон, к огромному сожалению Тобирамы, не пустовал. Впрочем, старательно выполняющий ката с мечом Изуна не обратил на вечного противника практически никакого внимания: так, скользнул лениво взглядом и даже не прокомментировал ехидно растрёпанный вид Тобирамы. Сенджу тихо выдохнул и опустился на землю у некогда роскошной, а ныне стоящей с голыми ветвями яблони, создав тёплую «подушку» из чакры, с наслаждением откинулся на прохладный ствол и прикрыл глаза. Внутри сама собой появилась лёгкая, как эфемерный яблочный аромат, благодарность Учиха за его старательность или высокомерие, из-за которого язвительный обычно красноглазый промолчал, предпочтя уделить время тренировке, а не любимому врагу. Было хорошо. Не слишком холодно — кажется, полигон впитал огненную чакру многих красноглазых и потому был окутан лёгким теплом даже в зимний день, тихо, спокойно… Нормальные люди так и сидели бы, наслаждаясь покоем. Но Тобирама был шиноби, а значит, априори не являлся нормальным человеком. Потому он смог спокойно просидеть лишь с десяток минут, а после кипучая шинобья натура потребовала что-нибудь сделать. Или хотя бы подоставать своего ближнего на предмет «как жизнь», пока возможность есть. Сенджу уселся поудобнее и с лёгким негодованием воззарился на тренирующегося Учиху. Изуна не ругался, не язвил, не пытался вылюбить Тобираму в мозг, не гнал с полигона… Он просто бессовестно игнорировал его присутствие. И это было даже как-то обидно. Словно наглый красноглазый сшаринганил любимую линию поведения Тобирамы. Внутренняя вредность решительно заявила, что это нельзя простить. И потребовала сделать хоть что-нибудь. И вообще, хозяин, чего это только мы страдаем… Тобирама с ней был полностью согласен. — Учиха… Учиха-а-а! — Чего тебе, Сенджу? — спокойно отозвался тот, не отвлекаясь от дела. — Почему ты сидишь на полигоне, да ещё и в одиночку? Сегодня же пра-аздник. — Тобирама честно попытался произнести последнее слово с томным придыханием, как романтичная барышня. Судя по скептическому хмыку обернувшегося Учихи, получилось у него фигово. — Потому что я так хочу? — кажется, Тобирама был не первым, кто спрашивал Изуну об этом, — смертельная усталость и немой вопрос во взгляде «да какого биджу вы все ко мне привязались» явно сообщали, что Учиху уже достали. Сильно. Впрочем, даже если бы Изуна был на взводе и пыхал катоном во все стороны, Тобирама всё равно не отказал бы себе в удовольствии побесить его. Просто потому, что месть — святое. Особенно месть Изуне за его издёвки. — Фанаты достали, да? — как Сенджу ни старался не допустить его в голос, но искреннее сочувствие всё же прорвалось. — Не угадал. Изуна убрал катану и подошёл поближе к Тобираме: видимо, надоело напрягать горло, громко отвечая. — Фанатам я не интересен, к счастью. Чужим шиноби кажусь слишком хрупким и слабым; своим, клановым — слишком жёстким и сильным; куноичи не нравится, когда партнёр женственнее них, да и рано или поздно все они хотят иметь нормальную семью — с детьми, мужем-стеной… Потому единственными, кто достаёт меня в этот день, являются воспитанники. Повезло. — Учиха легко улыбнулся, рассеянно растирая замёрзшие ладони. Он ответил честно в большей степени потому, что был слишком умиротворён шёпотом клинка… Ну, а ещё Изуне было любопытно, ответит ли Тобирама так же честно, если он спросит. — А что не так с семьёй? И разве у тебя нет пары, постоянного любовника, тайной привязанности, не знаю, чего-либо в таком духе? — Тобираме на самом деле интересно. Ему почему-то думалось, что за мило улыбающимся Учиха в День Влюблённых бегают толпы… А оказалось — нет. Странно как-то: Изуна вполне симпатичный парень (пусть и на девушку похож), достаточно общительный и сильный, но поклонники носятся за нелюдимым и бесцветным (биджу побери альбинизм) Тобирамой. — Кстати, Учиха, не знаешь, отчего они могут за мной гоняться? Такое ощущение, будто массовое гендзюцу схватили разом… Не твоих ли рук работа? — Поверь, — рассмеялся Изуна, — я бы придумал что-то покрасивее. Так что нет, это их собственное решение. А что они в тебе нашли… — он плавно опустился рядом, всё ещё улыбаясь, — М, много что. Ты довольно красив, знаешь ли. Такой… Экзотической красотой. Белые и мягкие, как снег в горах, волосы, белоснежная, почти хрустальная кожа, кровавые глаза… Абсолютно не стесняясь и не боясь нарваться на удар, нахальный Учиха легко касается называемых мест. И Тобираме бы здесь его одернуть, отшвырнуть, спрятавшись в ледяной панцирь маски, да никак: замер под мягкими прикосновениями изящных рук, словно кролик перед удавом. И виной всему любопытство: что ещё скажет Изуна? — Красивое, развитое и хорошо сложенное тело, хищные черты лица, гениальный ум, сила, харизма, таинственность, влиятельность, эстетичные руки, очень идущее тебе высокомерие… Серебряный сын зимних Ками, да и только. Как в такое великолепие не влюбиться? Особенно женщине, которые втайне романтичны донельзя: «ах, он такой холодный, но со мной будет жарким и любящим». Ледяной принц, который очень даже огненный с избранницей — классика любовных романов. — спокойно и совсем не гармонично заканчивает Учиха, отстраняясь. — А с семьёй всё просто: я бесплоден, оттого и смысла жениться нет. Да и влюблён давно и прочно: в работу и гендзюцу. Какой партнёр потерпит таких соперников? Потому я одинок, как ветер, и вполне доволен таким положением. Единственная семья — брат. Для удовлетворения — бордель. Всё просто. — Ну ты и… Учиха. — почти обиженно выдыхает Тобирама, почему-то чувствуя себя обманутым. Совершенно иррациональное чувство. Но, Шинигами возьми Изуну, нельзя быть таким… Таким, как этот Учиха. Почему в боях эта гадость умеет стихи складывать и из слов вязь узорную плести, а в быту только шипит, грубит и рубит фактами? Серьёзно, раздражает. — Сенджу, ты что, обиделся, что ли? Так сам спросил же. А я честно ответил. Что не так? — Всё не так. Весь день этот дурацкий не так! — всё-таки взрывается Тобирама, доведённый до ручки ещё и Изуной (пусть и не специально). — Эти достают, ты непонятный ходишь… Вот почему ты сегодня замёрзшая река? Учиха ведь. Должен быть огнём. — Холодно. Все суетятся. Раздражает. — устало выдыхает Изуна. Ну, да, уставший он всегда заторможен и равнодушен… Но какого Сенджу вообще так психует? И чего такой дёрганный? Изуна же честно старался сегодня с ним не встречаться. Не доставал. Сенджу сам к нему полез, сам спросил, услышал и, биджу, обиделся. Что за ребячество… Абсолютно не похоже на Тобираму. — Биджев день. Биджев праздник… — Угу. Слушай… Я понимаю, тебе сегодня плохо… А ну тихо, дай договорить! Так вот, понимаю. Но не стоит срываться на мне. Пожалеешь. Сильно. Давай лучше заключим сделку: ты сейчас не мешаешь мне нормально закончить тренировку, я не сдаю тебя одуревшим людям и чуть позже помогу с маленькой местью. Идёт? Первые пару секунд Тобирама честно думал возмутиться бесцеремонным затыканием рта. А потом серьёзно задумался… В принципе, неплохой же вариант. Да и Изуна реально не сильно виноват в его фиговом настроении. Так почему нет? — Ладно. — Вот и славненько. — Изуна растянул губы в привычной наглой улыбке, поднялся, направился к центру полигона, бросив через плечо, — Советую прикрыться… Щитом, конечно. Будет жарковато. Тобирама только закатил глаза. И чего он ждал от Учихи… Даже от такого непривычного Учихи, как Изуна сегодня. Изуна не спешит: тщательно разгоняет чакру, методично складывает печати… А потом просто заливает всё пространство огнём. Сенджу честно радуется, что последовал совету и установил щит. Действительно… Жарковато. Как бы защитное дзюцу не пробило. — Сенджу, хватит прятаться. — насмешливо зовёт Изуна. Пламени уже нигде нет — лишь лужи от растаявшего снега да горячий воздух напоминают о том, что здесь только что бушевал огонь. Удивительно, как только яблоню не опалило… Хотя, может, Учиха тоже щит поставил. Тобирама медленно поднимается, оправляет привычно одежду и вопросительно смотрит на Изуну. Куда Учиха собрался его вести, дабы мстить, и как? — Встретимся на главной площади. В лавке Ёсимура Ясуши-сана. Идём поодиночке, ибо слухи — вещь такая… Странная, да. Думаю, минут десять хватит. Если изображать неторопливость, конечно. Удачи, да. — Изуна ехидно смеётся и пропадает в Шуншине. — Уч-чиха… — выдыхает Тобирама. Тут бы разозлиться и не придти… Но биджево любопытство. И биджев Учиха. На удивление, по пути на него никакие бешеные люди с шоколадом не набрасываются. Редкие прохожие больше заняты поиском знакомых и нравящихся им персон. И это очень хорошо, потому что второй пробежки в стиле «спалившийся шпион в угодьях Нара» Сенджу бы не выдержал. — Норайо Сенджу! Норайо, биджу тебе в тарелку, подожди! — слышит Тобирама. Подходит к одному из многочисленных магазинчиков сладостей и делает вид, что очень заинтересован разглядыванием товара, на деле осторожно наблюдая за разворачивающейся на улице сценой. Норайо — светлые волосы, травянистые глаза, девятнадцать лет, сирота, хорош в тайдзюцу и букидзюцу, — вспоминает Тобирама — оборачивается, с лёгким удивлением глядя на окликнувшего его человека. — Рью? — настороженно спрашивает он. Подбежавший к нему парень, подозрительно похожий на одного из Учиха, обаятельно улыбается и протягивает ему аккуратно обвязанную шёлковой фиолетовой лентой коробку. — Примешь мой шоколад? И, Рай… Пойдём к моим родителям. Они обещали поговорить с Изуной-сама, тот даст нам разрешение… Пожалуйста, Норайо. Ты же знаешь, как дорог мне… Рью Учиха, семнадцать лет, шрам в форме креста на левой щеке, силён в кендзюцу и ниндзюцу, отвратительные результаты в гендзюцу, но хорошая ментальная устойчивость, — щёлкает в голове Тобирамы воображаемая картотека. Дело принимает интересный оборот. Учиха и Сенджу, да ещё и юноши… — Ты уверен? — собственный соклановец смотрит недоверчиво, но шоколад принимает, равно как и позволяет Учихе себя обнять. — Да. — падает камнем. И Норайо прикрывает глаза, словно соглашаясь в ответ. А абсолютно счастливый, правильно всё понявший Рью утаскивает свою добычу в сторону кланового квартала, чуть ли не урча. Тобирама задумчиво провожает их взглядом. Кажется, идея брата о полном мире, дружбе и любви между кланами очень даже реальна… — Молочную карамель и дайфуку с клубникой, пожалуйста. Он расплачивается, запечатывает сласти в свиток и быстрым шагом двигается в сторону необходимой лавки. Времени осталось мало, неторопливость изображать уже не выйдет… Знакомая вывеска «Пекарня Ёсимура». Тихий звон колокольчиков, когда Тобирама открывает дверь и входит. — Я уж думал, что тебя ёкаи утащили. — приветствует его Изуна, сосредоточенно медитирующий над огромной — с офуро, наверное, — миской горячего, жидкого шоколада, к которой тянется тонкий закрытый жёлоб откуда-то сверху. — И тебе не умереть, Учиха. — хмыкает Тобирама, с интересом разглядывая конструкцию из жёлоба, миски, шоколада и нахмуренного Учихи. — Так что за месть? — Сейчас фейерверки запускать будут. Я подменил несколько… Вместе с искрами будет сюрприз, да. Так, отойди с прохода, пожалуйста… Хотя, если хочешь оказаться полностью в шоколаде — оставайся. Сенджу, разумеется, отходит в сторону. И даже открывает дверь, ведь, судя по всему, Изуна собирается то ли вылить весь шоколад на площадь, то ли что-то ещё в таком духе сотворить. А на площади уже собралась толпа… Ради фейерверков пришли, что ли. — Ага, спасибо… — рассеянно реагирует Изуна, складывая печати. — Раз, два… Катон: Управление огненной сутью! Шоколадная масса начинает двигаться, медленно собираясь в форму дракона. Как если бы техника огненного дракона состояла целиком из шоколада. Учиха шипит, но удерживает технику. Дракон медленно выбирается наружу и, не касаясь земли, скользит над людьми прямо к центру площади, к специальной площадке для скульптур, изредка порыкивая на нахальных шиноби, пытающихся его коснуться. Длинное, мощное тело, пусть и из шоколада, изящная корона из гребней, матовая чешуя… Отсветы фонариков причудливо выхватывают из темноты очертания зверя, отражаются в карамельных янтарных глазах. — Как живой… — отмечает Тобирама. — И для чего это? — Просто. Попросили, вот и делаю. — побледневший Изуна мягко отпускает технику, чувствуя, что дракон прибыл на место и удобно там устроился. Вытягивает жар и свою чакру, заставляя зверя остыть и превратиться в обычную, пусть и красивую и большую, скульптуру. — Эй, Учиха, а ты не упадёшь? Не то чтобы Тобирама беспокоился. Просто Изуна обещал ему месть-сюрприз во время фейерверков, и если он свалится, то кто тогда будет мстить, а? — Не дождёшься, — устало улыбается Изуна, — Ненавижу это дзюцу. Полезное, конечно… Но чакру жрёт жуть как. Ладно, идём? Сейчас начнётся… Тобирама неопределённо пожимает плечами и шагает вперёд, поддерживая пошатывающегося Учиху. На площадь они так и выходят вместе, почти в полуобъятьях. Уже стемнело. Горят неяркие, но многочисленные фонарики, играет тихая музыка. Люди переговариваются, смеются, обмениваются сладостями, целуются парочки. Несколько заметивших Тобираму девушек двинулись было к нему, но мгновенно остановились, наткнувшись на ледяной взгляд Изуны. Учиха демонстративно практически повис на Сенджу, а тот аккуратно его поддержал, совсем не задумываясь, с чего это Изуну накрыл ещё более сильный приступ слабости. Куноичи разочарованно вздохнули и отступили. А представительницы Учиха, затесавшиеся в толпу поклонниц Сенджу Тобирамы, побледнели, прекрасно представляя, что им может устроить наследник за покушение на своего, видимо, партнёра. «И почему Изуна-сама раньше не сказал об этом?!» — синхронно возопили они мысленно. Изуна же только усмехнулся про себя. Пускай понервничают, им полезно… И распечатал самый обычный зонт, раскрыл его, поднимая над ними с Тобирамой. Шёпотом пояснил на недоумённый взгляд: — Я в фейерверки шоколад добавил. Потому нас ожидает сладкий дождик. А тех, кто тебя доводил, ещё и бессонная ночка. Шоколад они отмыть банально не смогут… А если съедят, то на пару суток посинеют, как Хошигаки. Но невиновные не пострадают, не переживай: я сканирующее гендзюцу поставил. — По-детски, но коварно. — хмыкнул Тобирама, наблюдая, как в небе расцветает первый огненный цветок, — Это не твой брат там картины в небе рисовать помогает? — Всё может быть. Мадаре нравится пускать фейерверки. — с лукавой улыбкой ответил Изуна, довольно прислушиваясь к стуку шоколадных капель по зонту и удивлённым вскрикам в толпе. — Думаю, мне тоже стоит поучаствовать… — сдержанно улыбнулся в ответ Тобирама, формируя несколько шаров из воды над площадью и взрывая их. Честно признаться, игривое настроение Учихи оказалось заразительным… — А теперь бежим! — скомандовал он резко, когда недовольные люди начали разворачиваться к ним, утягивая Учиха за собой. Изуна только рассмеялся, послушно следуя за Тобирамой. Дурачиться с Сенджу оказалось неожиданно весело. Пробежка от толпы недовольных шиноби и куноичи прохладным зимним вечером под грохот фейрверков и сияние огней в небе — что может быть лучше? Напетляли они здорово, пока сбрасывали хвост. Остановились только у небольшого застывшего ручейка где-то в глубине одного из парков. Переглянулись и расхохотались, вспоминая произошедшее. В небе всё ещё вспыхивали причудливым калейдоскопом огненные картины, шумела неспящая Коноха… — Сенджу, на тебе гендзюцу. Причём, судя по вкусу, наложено оно кем-то из ваших. Направление — усиление эмоций. Снять, нет? — конечно, Учиха не мог не испортить момент. — Снимай. — Тобирама честно понадеялся, что Изуна не сотворит при этом никакую ерунду. Желания проследить за этим и пропараноить почему-то не возникло. Интересно, кто мог поймать его в иллюзию? Может, Тока? Или вообще брат. С искренней надеждой, что это поможет несносному младшему найти пару. Учиха работал меньше минуты. Кивнул сам себе, проверяя что-то, и довольно сообщил: — Готово. — Спасибо. — действительно, в голове прояснилось. И Тобирама вдруг вспомнил, что ему нужно подарить-таки кому-нибудь шоколад. Но под рукой был только Изуна, а бегать и искать какую-то девушку или парня, дабы вручить дар, не было никакого желания. Потому Сенджу принял единственно напрашивающееся решение, решив, что если уж он забил сегодня на здравый смысл, пусть и под воздействием гендзюцу, то стоит забить на него до конца. — Эй, Изуна, — Тобирама изъял из свитка-хранилища коробочку с шоколадом и протянул Учихе, — С праздником, зараза. А сейчас стоило бежать. Но Тобирама — шиноби, а потому не побежал. Ведь в крайнем случае они с Изуной просто подерутся, что неплохо. — Спасибо, Тобирама. — Изуна шоколад принял, хотя и посмотрел удивлённо. Впрочем, удивлялся он недолго: уже через секунду расплылся в коварной улыбке и вытянул из рукава вечного кланового балахона завернутую в синее нечто, напоминающее фольгу, плитку в форме языков пламени. — И тебя с праздником. Учиха мягко шагнул вперёд, становясь практически вплотную к Сенджу, и аккуратно вложил шоколадку в его ладонь. После чего нагло взъерошил Тобираме волосы и отскочил в сторону. Точнее, попытался отскочить. Тобирама не позволил: поймал, обнял, решив, что да — точно стоит сойти с ума полностью, раз уж день такой. — Ты ведь понимаешь, что я мстить буду, м? — поинтересовался, пытаясь скопировать коварную ухмылку самого Учихи. Судя по расслабившемуся Изуне — получилось не очень. — Мсти. — царственно кивнул Изуна, совсем не страшась и не пытаясь сбежать. «Интересно, а каково это — целоваться с парнем?» — мелькнуло в голове у Тобирамы, пока его тело само наклонилось и коснулось губ Учихи своими. «Кажется, гендзюцу наложили не только на меня» — когда Изуна ответил, — «А приятно, однако…» — После этого ты просто обязан спасать меня от фанатов. Считай, что украл первый поцелуй. И попался полиции. — звучало это дико странно, но… Почему нет? Поклонники отвяжутся (не стоит думать, что он не видел, как Изуна отогнал их на площади), брат отстанет — пара-то вроде как есть, Мадара перестанет подкалывать… Сплошные плюсы. — Но я тебя всё равно ненавижу, понял? — а вот это вышло совершенно по-детски. И, кажется, он немного покраснел. Это всё гендзюцу, да… Точно. И плевать, что его уже сняли. — Как скажешь… Тора. — тихо засмеялся правильно всё понявший Изуна, нагло обнимая Тобираму покрепче, — Я тебя тоже ненавижу. Но дом нам лучше будет ставить где-нибудь у воды. У речки, пруда, озерца… — Хорошо. Но обязательно — яблоню посадить! — И сделать всё огнеупорным. И противомокутонным. А то старшие братья… — Да. Только, чур, из лаборатории не вытаскивать, договорились? — Конечно. Но ты тогда не пытайся отобрать у меня записи об иллюзиях, хорошо? — Конечно. Понимаю. Аналогично с информацией об опытах… — И нужен будет подвал. — Обязательно глубокий… — И прохладный. — Рад, что мы друг друга понимаем. Будешь дайфуку? — Да, спасибо. Так вот… …А где-то возле резиденции Хокаге сидел синий-синий, как Хошигаки, Хаширама и думал о том, что, может быть, не стоило вытаскивать младшего брата из лаборатории… Мокрый и испачканный шоколадом с ног до головы Мадара, в которого плюнул внезапно оживший шоколадный дракон, был с другом полностью согласен: не стоило беспокоить отото и отрывать его от создания нового гендзюцу.