Один момент из жизни

Если бы мы знали будущее, то можно было бы предотвратить неотвратимое

— Если ты хочешь прославиться, Малфой, то тебе нужно вступить в наши ряды, — почти безумно, с придыханием шепчет Беллатриса ему на ухо, как всегда забывая о всяких приличиях, почти прижимаясь к молодому человеку. Она отстраняется, глядя на Люциуса своими шоколадными глазами, обрамленными черными, необъяснимо густыми ресницами и склоняет голову на бок. Ее глаза горят игривой жестокостью, и, глядя на нее, ему кажется, что красавица Беллатрикс не воспринимает свои действия и свое предложение серьезно, а лишь упивается чужими страданиями и его легким замешательством. Ее черные кудри, на которые после падает взгляд серых глаз, кажется, жили собственной жизнью и были настолько же сумасшедшими, насколько и она сама. Их связывало очень многое. Душой они были слишком похожи, отрицать это было бессмысленно. Она также была помешана на чистоте крови, на собственном превосходстве, на желании доминировать над другими, на желании владеть и использовать темные артефакты. Но никогда не воспринималась Малфоем, как объект для того, чтобы в будущем построить семью. В первую очередь, потому что в ее голове не было желаний и стремлений к этому, она не хотела жить с кем бы то ни было, она хотела служить Темному Лорду и убивать. Стать самой великой темной волшебницей всех времен. Да и, чего скрывать, Белла была на несколько лет старше его. Только вот она была единственной женщиной, помимо еще одной особы — своей непосредственной младшей сестрицы, способной его разморозить, способной разбудить в нем хоть какие-то чувства, кроме снисхождения, презрения или раздражения — еще одного вечного спутника. Восхитительная чистокровная волшебница, которая могла бы крутить мужчинами и вознестись за их счет по щелчку пальцев, или же по взмаху волшебной палочки, похожей на звериный коготь. Но не хотела. Будучи человеком разумным, Люциус предполагал, что единственная любовь Беллы — ее господин, о котором она говорит днями и ночами, восхваляя его действия. Но нужно отдать ей должное, она умело скрывала свои чувства, прикрываясь маской безразличия к будущей семье и участью покорной слуги. Но речи ее были опьяняюще темными и сладкими. Если все так, как она говорит, Малфои возвысятся, как никогда. Если обожаемый ею Волдеморт станет повелевать магическим миром, то он, Люциус, представитель самого сильного и древнего из магических родов, просто обязан быть рядом с ним. А отец поддержит это решение. Ведь он всегда говорил, что Малфои обязаны быть рядом с самыми сильными и управлять ими. Задумавшись и рассматривая ее, Люциус совсем забыл о времени, глядя на девушку лишь с самодовольной улыбкой и хитрым блеском в глазах. — Мистер Малфой, я принес... — вдруг слышится тихий и хрипящий голос сгорбившегося продавца «Borgin and Burkes». Он отвлекается на него и медленно отворачивается от Беллатрикс, смотря на старика и потянувшись к кошельку с монетами в кармане своего черного плаща. — Сколько я в итоге должен? — Пятьсот галлеонов, сэр, — весьма покорно говорит продавец, склонив голову, а на лице Люциуса просыпается недовольство. Его бровь ползет вверх, а взгляд, до того потеплевший, становится совершенно ледяным. — О, нет, — ядовито произносит молодой человек, сощурив глаза, — оно того не стоит. Я что, по-твоему, не знаю истинной стоимости этих вещей? — Это очень ценные и редкие артефакты, господин, никто... — Никто бы не продал мне подобное за более низкую цену? Перестань, — отмахивается маг, — даю триста. И ни галлеоном больше. — Триста пятьдесят, — торгаш не унимается, чем вызывает у Люциуса раздражение. Но он слишком умен, чтобы его показать. — Двести восемьдесят. И я соглашусь оставить еще пять галлеонов тебе на чай. Взгляд сгорбившегося продавца сначала искрит желанием продолжить торговаться, но потом, полностью обреченный, тот кивает: — Ваша взяла, милорд. «Ты все равно выручил больше, чем нужно, мелкий подонок», — произносит про себя блондин, но не говорит ни слова. Торговаться было не необходимостью — Люциус был слишком богат, чтобы думать о деньгах, но он ценил семейный бюджет и вовсе не любил сорить деньгами налево и направо, если только это не касалось респектабельности его внешнего вида. Малфой сгребает артефакты в свой портфель, расплачивается, и возвращается к Беллатрисе, которая увлеченно рассматривала что-то в ином конце магазина. — Сможешь устроить мне встречу с Темным Лордом? — вдруг спрашивает он, вновь самодовольно улыбнувшись. — С радостью, — с придыханием отвечает брюнетка, озарившись улыбкой, обнажающей ее зубы. — Он очень трепетно относится к тем, кто будет ему верным слугой. Ты не совершишь ошибку, став одним из нас, Люциус. Я тебе это обещаю. Она вновь обдает его ухо своим горячим дыханием и маг, глубоко выдохнув, берет рукой, облаченной в черную перчатку, ее за аккуратный подбородок и заглядывает в шоколадные глаза. — Не сомневаюсь, Белла. Ведь я ненавижу, когда меня обманывают. Она же, строптиво фыркнув, вырывает подбородок из его рук, делает несколько шагов назад, и, бросив что-то невнятное, выходит из магазина. И Люциус следует за ней.