Свято место.

      Небо — сиреневый дым над темнеющим за окном городом. Чёрный дрозд, немного посидев на подоконнике, слетел вниз и спрятался в кроне дерева.       Леви помассировал пальцами виски и перелистнул страницу. Последний отчёт был короток, но потребовал куда больше времени, чем Леви рассчитывал. Целая глава в жизни разведки была завершена.       Тёмно-синий курсив гласил: «Территория полностью зачищена от титанов». Со смерти Эрвина прошло два месяца, и благодаря инициативности Ханджи совершили три вылазки, во время которых разведка истребила оставшихся титанов. Наконец-то земля была спокойна и безопасна.       Теперь же взгляд разведчиков стремился дальше.       В комнате раздался негромкий шелест, и что-то мягкое упало на пол. Леви встал, стараясь не шуметь, подобрал с пола блокнот и положил его на тумбу. Гретхен дремала в кресле. Рыжие волосы растрёпаны, белое льняное платье приподнялось, обнажая лодыжки.       Леви накинул на них шерстяной плед. Наклонился, задержал взгляд на её ресницах.       Ханжи работала как не в себя, будто чувствуя ответственность перед мёртвым Эрвином. И, конечно, напрягала всех вокруг — особенно своего секретаря. Гретхен почему-то решила, что теперь должна занять место и Моблита, поэтому постоянно бегала за Ханджи и даже пыталась о ней заботиться. Леви несколько раз видел, как Гретхен носила еду для Ханджи, а когда та перерабатывала, буквально тянула её в спальню, чтобы командор хоть немного выспалась.       Леви никогда не считал себя заботливым человеком. Но, честно говоря, его немного беспокоило, что две самые главные женщины в его жизни практически не спали и постоянно работали.       Если с Ханджи он ничего сделать не мог, то Гретхен заманивал к себе в кабинет и, несмотря на протесты, укладывал спать.       Он коснулся её кудрей, чувствуя, как от непривычной нежности сжимается сердце.       Неделю назад Леви впервые увидел море. Странно, что теперь есть срок давности даже у чудес. Разведчики дошли до самого края — и оказалось, что есть продолжение. По крайней мере, должно быть.       Леви хорошо помнил свои ощущения. Он стоял на самом берегу. В воздухе пахло — как потом объяснил Армин — водорослями и солью.       Впереди, так далеко, что ничего больше не видно, всё синее, синее, синее… Белая пена с лёгким урчанием наваливалась на берег и, не находя пристанища для истерзанной души, возвращалась назад. И так снова и снова.       Леви подошёл ближе, немного брезгуя: его раздражал этот запах, да и у кромки воды берег был грязного, глиняного оттенка.       Ребята смеялись. В воздухе переливались цветные брызги. Леви никогда не видел их такими счастливыми: ребят, конечно, а не брызги.       Ханжи легко ударила его кулаком в плечо и, сама вереща от восторга, побежала в воду, высоко поднимая стройные ноги.       Он хотел крикнуть:       — Это опасно! Нельзя так! Нужно всё проверить, посмотреть.       Но тут же спугнул этого внутреннего зануду.       Ханжи вскрикнула, сердце Леви дёрнулось. Она, дурочка, раскинув руки, упала на воду, точно звезда.       — Ты видел? — крикнула она, глядя на него огромными карими глазами. — Смотри! Держит!       Леви кивнул.       Море было совершенно не таким, как обещал Армин. Оно было несомненно прекраснее. Лучше. Больше.       Он поднял маленький камушек, погладил его между пальцев, а затем подбросил вверх и поймал.       Ребята начали стаскивать с себя одежду и по одному заходить в воду. Смеялись как ненормальные. В воздухе пахло свободой и счастьем.       Слушая их, чувствуя на коже солёный, влажный ветер, Леви очень ясно подумал: «Я должен показать это Грет».              Мысль не отпускала, держала точно пленника. Каждый раз, когда Гретхен была в его кабинете, он думал, что обязан однажды подвести её к тому месту, где вода бросается на берег.       Интересно, ей понравится или нет? Может быть, она испугается?       Армин собрал, кажется, полсотни ракушек. Теперь они валялись абсолютно везде в штабе. Леви видел, как Гретхен сидела в столовой и задумчиво крутила одну из них. Он не смог понять, что написано на её лице — интерес или обычная скука.       В этом мире есть что-то, что порадует её? Кроме смерти отца, разумеется.       С тех самых пор, как он сказал, что даст ей ещё один шанс, Гретхен казалась сущим ангелом. Удивительно, конечно, и Леви бесконечно ценил счастливые часы, проведённые с ней без ссор и споров.       Но в то же время он чувствовал себя неисправимым идиотом. Ведь любовь без обещаний не стоит ничего.       Гретхен проснулась и посмотрела на него сонными глазами. Вздрогнула, потянулась, вскинув вверх руки; широкие белые рукава спустились до самых локтей.       Леви нравилось, что она начала носить светлые оттенки. Он никогда раньше не думал об этом, но теперь Гретхен выглядела уютнее, мягче.       За окном громко зачирикали птицы. — Нам надо поговорить, — сказал Леви, протягивая ей блокнот.       Гретхен недовольно поморщилась, накинула плед на плечи. Леви поставил деревянный стул напротив кресла и продолжил: — Ты, наверное, слышала от Ханджи, что сразу несколько инвесторов заинтересованы в землях близ побережья. Военные планируют строить там базу. Я понимаю, что всё развивается довольно быстро, но мы не можем терять времени. Пока есть источники финансирования, в ближайшее время я, Ханджи и, скорее всего, кто-то из ребят поедем к морю — заняться организацией строительства небольшого поселения.       Он заметил в глазах Гретхен удивление и устало вздохнул: — Тут ещё Закклай подсуетился, говорит, вода даст нам много перспектив. Ханджи нравится эта мысль. Короче… — Леви опустил ладони на колени и внимательно посмотрел на неё. — Ты едешь со мной?       Он думал, что она улыбнётся, обрадуется или хотя бы кивнëт. Но Гретхен лишь вскинула широкие брови и посмотрела на него с полным недоумением. — «С какой стати?» — спросила она.       Леви тяжело вздохнул.       Ангел.       Ну конечно. — «Почему я должна с тобой куда-то ехать? — продолжала Гретхен. — У меня здесь магазин. Я вообще люблю Трост и не хочу отсюда никуда уезжать».       Леви почувствовал, как его волосы начинают седеть раньше времени. — Я не буду тебе рекламировать море и прочее, — медленно произнёс он. — Но разве ты не хочешь…       Он запнулся. Следующая фраза, пришедшая в голову, показалась настолько жалкой, что стало стыдно. — …побыть со мной?       Она словно выдавила из себя улыбку: — «Да мы и так постоянно вместе. Я вообще думала, ты обрадуешься возможности провести время без меня».       Вот это — её запоздалая жестокость.       Он вспомнил, как отказывал ей в свидании, как читал целые лекции о том, что не хочет «ничего особенного». И теперь, когда захотел, оказалось, что она этим уже переболела. Как же коварно женское сердце! — Ладно, — произнёс он неуверенно. — Делай что хочешь. Моё дело предложить.       Она ухватила его за кончик пальцев, потянула к себе. — Ну что? — вздохнул Леви, но поддался.       Он склонился к Гретхен, опустив одно колено на кресло между её ног, и мимолётно коснулся губами её раскинутых волос. — Вообще, я хочу тебе сказать, что ты очень жестокая женщина.       Она засмеялась.       Он провёл рукой по её шее, спустился к плечам. — Надеюсь, твой отказ ехать со мной не обусловлен тем, что ты что-то задумала? — спросил, внимательно глядя ей в глаза.       Гретхен нахмурилась: — «Что я могу задумать? Сейчас вообще хороший сезон начать сбор трав. Так что дел у меня будет достаточно».       Он коснулся сухими губами её ключицы, затем языком провёл вверх, чуть прикусил розовую мочку уха.       Гретхен смотрела на него совершенно серьёзно. — Не считай меня параноиком, — тихо сказал Леви, — но какая-то ты правда слишком спокойная. И я надеюсь, что, когда я вернусь, всё в Тросте будет стоять на месте.       Гретхен улыбнулась и погладила его по голове: — «Не сомневайся»       Леви кивнул.       Вообще-то она совершенно права.       Он поехал бы с ней хоть на край света — и к морю, и куда угодно, потому что сейчас Леви очень чётко осознавал: у них впереди жизнь. У неё — точно. А мир намного больше, чем казалось изначально. Мест, которые ему стоит показать Гретхен, сотни и тысячи. Пусть она делает, что хочет, если считает нужным. Он, как солдат, всё равно будет готов сражаться дальше во имя памяти Эрвина, ради ребят, ради самой свободы.       А если брать сердце Леви Аккермана, то сейчас… Чувствуя на губах вкус её кожи, он был готов поклясться: любая битва — пыль под солдатским сапогом, если дома его не будет ждать она. Леви вздохнул. Что ж… если не ей, то кому? Если не сейчас, то когда? — Ты мне нравишься, — сказал он тихо, а потом усмехнулся. — Чëрт, какой же я идиот.       Леви засмеялся и уронил голову ей на плечо.       Он должен был сказать другое. Докрутить. Конечно, Гретхен знает, что нравится ему. Она же не слепая.       И всё же, глядя ей в глаза, очень спокойно, но так, словно готов был умереть за каждую букву, произнёс: — Я тебя люблю. Мне кажется, я очень сильно тебя люблю.       Нет, не так. Он встряхнул головой, рукой обхватил её затылок, чувствуя мягкость волос. — Я правда очень тебя люблю.       Она моргнула, будто соображая, потом засмеялась. — «Я ни секунды не сомневалась, Леви, в твоей любви. С тех самых пор, как ты впервые меня поцеловал.»       Он почувствовал, что очень хочет улыбнуться, но не смог — эмоций было слишком много. Всё окаменело.       Леви провёл большим пальцем по её щеке, коснулся кончика носа и только потом прижался к губам. Поцелуй вышел коротким и мягким.       Гретхен протянула руку и пригладила его чуть отросшую чёлку. — Дай мне слово, — попросил он, глядя ей в глаза, — что я не пожалею об этом решении.       Она кивнула.       Леви конечно, поверил. Потому что влюблённый мужчина — это прежде всего дурак. — «О чем ты мечтаешь?»       Они это уже проходили, кажется, вечность назад, прямо в этом кабинете. Но тогда были друг другу такими чужими — страшно подумать! — Хочу быть полезен, — просто сказал Леви. — Надеюсь, продержусь как можно дольше, чтобы помочь Ханджи на посту командора. — «а потом?»       Леви коснулся губами её виска. — Потом — уже вопрос выживания. Я не строю такие глобальные стратегии, — спустился ниже и легко поцеловал её шею, — а что хочешь ты?       Гретхен захихикала, чуть приподнялась в кресле и потянула Леви за воротник рубашки. Он покорно двинулся ей навстречу. Вначале — обхватить ладонями её лицо, затем — тепло уткнуться носом в румяную щеку и быстро накрыть губы Гретхен своими. Кабинет тут же закружился, пошёл косыми полосами и всполохами огня. Пришлось закрыть глаза. Гретхен была ещё слегка сонная, оттого мягкая и необычайно податливая. Леви, совершенно нагло воспользовался этим и накрыл ладонью грудь, даже через ткань платья чувствуя сосок. — Так, что ты хочешь?       Она чуть поддалась вперёд и лизнула мочку его уха. Леви судорожно вздохнул, чувствуя, как быстро тяжелеет в штанах. Чертовски хотелось спустить это платье, оголяя её грудь, покрыть поцелуями кожу, а потом, сдвинув бельё, резко овладеть Гретхен прямо на этом кресле. Но он вроде как обещал себе контроль. Хотя бы в рабочее время. Хотя бы в своём кабинете.       Гретхен, смотря ему в глаза, сама спустила вверх платья. Чудовище. Прекрасное жестокое чудовище. Леви усмехнулся и вобрал в рот её розовый сосок. Было чертовски хорошо. Он чувствовал на губах шершавую кожу ареола, а в груди радостно вибрировало собственное сердце. — Что ты хочешь? — повторил Леви, поднимая взгляд. — «мне ответить прямо сейчас?»       Он провёл рукой по её ноге, поднимая подол платья. — Да. — «мои желания не изменились, пого»       Леви нетерпеливо выхватил из её рук блокнот и бросил его на пол. — Медленно.       Гретхен закатила глаза и попыталась хлопнуть его ладонью по груди, но рука её была немедленно поймана. — И ты сейчас вообще не о том думаешь, — Леви прижался губами к её раскрытой ладони. — Или… — он удивлённо вскинул брови, — ты действительно всегда этого хотела?       Он поднял её руку, прижимая к высокой спинке кресла, и стал покрывать поцелуями шею. Затем обхватил её подбородок двумя пальцами и посмотрел в глаза. — Помнится, ты хотела дом и много детей, чтобы обучить их работать с травами.       Гретхен кивнула. — Так вот, детей я тебе обещать не стану — слишком много мороки, а вот дом… с этим разберёмся.       Леви почувствовал, что его сердце начинает стучать сильнее, потому что в глазах Гретхен появилось то, чего прежде он не видел. Восхищение? Обожание? — Знаешь, мне кажется, мне нравится, когда ты на меня так смотришь, — серьёзно сказал Леви.       Она засмеялась, — не перелив колокольчика, не птичья трель, а хриплый гортанный лай. Леви вздохнул и крепко обнял её, прижимая к себе. Чудовищный смех. Он за него, кстати, убьёт. — Дом и дети, которых ты будешь учить? Что ж.       Жизнь окажется жестока: сбудется абсолютно всё.       

***

      Не было ни печали, ни страха — только тоска прогрызла огромную дыру на сердце Лины. Она маялась, как неприкаянная, и всё ей было скучно. Всё было не так.       Дни стали тягучими, словно древесная смола, и такими же липкими: один переходил в другой, один в другой…       Лина долго ворочалась в кровати, потом, словно от усталости, сползала вниз на пол и продолжала лежать там. Ей всё казалось таким бессмысленным, напрасным. Она даже не переодевала ночнушку — просто накидывала сверху халат и спускалась к обеду. Завтрак она либо пропускала, либо ела кое-как.       Еда была постной, безвкусной: курица почему-то всегда воняла, каша казалась пресной, а суп — просто солёной водой. Лина брала ложку, подносила ко рту, и сразу тошнило.       Она таяла на глазах и ничего не могла с собой поделать.       Служанка — девица лет двадцати — заботливо подкладывала Лине фрукты и овощи, уговаривала хоть немного поесть. — На вас лица нет, — шептала она. — У меня ничего нет, — отвечала Лина и роняла голову на стол.       Старый повар злился, гремел на кухне посудой, и Лина, сжимая пальцы в кулак, хотела бы разбить пару тарелок. Но даже посуда напоминала о нём.       Сидни прежде был в этом доме везде — как плесень в обители бедняка.       Но теперь его не было нигде.       Это сводило с ума.       Лина знала, что Кристина спускается только к ужину. Та не изменила привычки наряжаться, но теперь носила исключительно чёрный бархат, который идеально контрастировал с её белой кожей.       Лина немного даже завидовала: сколько горя способна вынести Кристина и при этом остаться столь же прекрасной и свежей? Сама же Лина с каждым днём чувствовала себя всё слабее и слабее.       Иногда, взглянув в зеркало, она видела осунувшийся, почти прозрачный скелет.       Как-то она случайно подслушала разговор служанки и повара. — В этом доме всё с размахом, — говорил повар. — И любовь, и скандалы, и горе.       Это было страшно. Но это была правда.              Лина чувствовала, как от тоски скрипят стены. Иногда, прогуливаясь по дому на холме, она прислушивалась к завыванию ветра в коридорах и осторожно касалась кончиками пальцев деревянных панелей.       Ей казалось, что внутри дома что-то есть.       Каждый раз, поднимаясь к чердаку по узкой спиральной лестнице, Лина чувствовала, как внутри становится невыносимо холодно.       В доме кто-то был. Прятался по углам. Жался к стенам.       Лина смеялась: странная, необъяснимая дрянь витала по дому.       А Густава не было.       В первые дни после смерти Сидни он пил страшно. Лина и не думала, что Густав на такое способен. Приходил пьяный, шатаясь. От него несло перегаром на несколько метров. Небритый, в мятой одежде — он валился на диван прямо у порога.       Кристина пыталась утащить его в спальню, снять хотя бы сюртук, но он смеялся и отталкивал её.       Прежняя Лина, увидев бы такую сцену, рассмеялась бы. Но теперь она чувствовала только липкий страх.       Из дома словно исчезла деталь, которая склеивала их всех вместе. А ещё она каким-то непостижимым образом смягчала сердце Густава.       Лина старалась проводить больше времени вне дома. Но больше не сбегала: возвращать-то её было не к кому.       И вот, больше чем через месяц после смерти Сидни, Лина поняла, что ей нужно с кем-нибудь поговорить. Не с молчаливой Кристиной и не с пьяным Густавом, а просто с человеком.       Сама не помня как, она оказалась у ворот штаба разведки. Мальчишка на посту не хотел её пускать — да и понимать, кажется, не собирался. Но, видно, святые в этот день были благосклонны, потому что через несколько минут с другой стороны появился сам Армин.        — Сидни умер, — сообщила Лина и громко шмыгнула носом.       Армин немного помолчал, словно вспоминая, потом кивнул: — Идём.       Они прошли на территорию разведки. Было тепло, и они устроились на скамье, соблюдая почтительное расстояние друг от друга.       Лина, устремив взгляд в землю, рассказала обо всём. Странно: история, что мучила её больше месяца, длилась не дольше двух минут. — Капрал нам ничего не сказал, — признался Армин. — Думаю, для него это было неважно, — тихо ответила Лина. — Интересно, как вообще пересеклись эти двое?..       Лина почувствовала, как её сердце сжимается от злости. Она резко повернулась к нему: — Какая разница? Он умер. Умер! — Прости, — быстро сказал Армин. — Ты права. Мне не стоило…       Они немного помолчали. Лина всё ещё злилась, а Армин, кажется, рассматривал пористые облака. Но когда заговорил, Лина с удивлением поняла, что он всё это время думал. — Я даже не знаю, как тебе помочь. Может быть, тебе что-то нужно?       Лина вздохнула. Он правда думал, что ей чего-то не хватает? — Не беспокойся обо мне, — она коснулась ленты на платье, — я просто нуждалась в друге. Понимаешь? Я же могу называть тебя другом, Армин?       Он растерянно улыбнулся: — Без проблем. — У меня никогда не было друзей, — призналась Лина. — И я даже не понимаю, как это… но я бы хотела попробовать. — А ты думала, что делать дальше? Или так и будешь жить в доме на холме? — Армин запнулся и тут же мотнул головой. — Извини. Это, конечно, не моё дело.       Лина усмехнулась: — Когда Сидни умер, я пошла в его комнату и перебрала вещи. При жизни он бы, конечно, меня убил за это. Но пока перебирала, подумала: он ведь учился в кадетском корпусе. Может, и мне пойти?       Армин вскочил со скамьи и уставился на неё, как на сумасшедшую: — Что ты говоришь?! Ты серьёзно?       Она звонко засмеялась: — Нет, конечно! Просто так подумала. Что я там забыла?       Лина отвернулась, и взгляд её скользнул по двору. По тропинке шла Гретхен.       Сердце лихорадочно забилось.       Когда между ними остался всего шаг, Гретхен подняла взгляд от земли и удивлённо посмотрела на неё.       К ужасу Лины, глаза её были того же голубого оттенка, что и глаза Густава. И волосы такие же кудрявые. Даже черты лица — его.       Заметив Гретхен, Армин чуть шагнул вперёд и сказал: — Слушай, а капрал ничего тебе не говорил про смерть Сидни? Это парень, который был со мной в кадетском, а потом выбыл.       Лина сжала пальцами юбку. Что-то терзало её сердце, но вот только… что? Похожий цвет глаз? Волосы? Странное ощущение… Лина вздрогнула: такое же, как порой бывает в доме! Лина почувствовала нарастающую панику, словно не стояла во дворе разведки, ощущая на коже шелест ветра, а падала в гигантскую пропасть.       Гретхен покачала головой. Но Лина всё же заметила, как её губы дрогнули, словно новость оказалась печальной.

***

      Очень быстрым шагом Гретхен поднялась по лестнице и вошла в кабинет Леви без стука. Он бросил на неё недовольный взгляд и продолжил мешать чай. — Мне в какой-то момент даже показалось, что ты освоила такую базовую вещь, как не ломиться без стука.       Гретхен подошла к его столу и положила раскрытый блокнот. — «Я видела девочку, что живёт в доме на холме. Она сказала, что Сидни умер. Ты знал?»       Леви нахмурился, откинулся на спинку кресла. — Умер всё-таки, да? Я надеялся, что всё обойдётся.              Она ощутила укол в груди. Получается, в мире больше не было никого, кто знал бы её секрет? Гретхен хотела бы, чтобы её сердце ликовало, но оно болезненно сжалось. Сидни, хоть и работал на Густава, но ведь правда помог ей, и уже совершенно не важно, что тогда им руководило.       Гретхен села на стул, подложив руки под подбородок, и внимательно посмотрела на Леви. Он глотнул чая и продолжил: — Я даже не знаю, что тебе рассказать. Мы были вместе, когда его подстрелили. Я привёл его в тот дом на холме и ушёл за помощью. Но, похоже, помощь опоздала. Жаль. — «Почему ты сразу не сказал мне?»       Леви покрутил меж пальцев ложечку. — Ты полагаешь, что без своего помощника Густав становится более уязвимым? Иначе я не понимаю причины твоего интереса, — тихо сказал он, внимательно следя за её реакцией.       Гретхен не сразу ответила. — «Я даже не думала об этом».       Леви продолжил молчать, погружённый в свои мысли, но его взгляд был настойчивым, как будто он ожидал, что Гретхен скажет ещё что-то.        Гретхен подняла глаза, встречаясь с его взглядом. Она не могла объяснить ему. Всё, что шло ей в голову, звучало как явная ложь, а правда пугала до чёртиков. Леви не должен знать ничего. Гретхен похоронит свой секрет вместе с Дороти Доурт и с Сидни.       Она медленно встала. — Отнеси это Ханджи. Она утром просила, а у меня из головы вылетело, — Леви протянул ей тонкую красную папку.       Когда она спустилась по лестнице, настроение чуть улучшилось, и печаль, что пронзила её, когда Гретхен узнала о смерти Сидни, отступила.       «Как это жестоко, — подумала она. — Умер человек, который мне помог, а мне всё время так хорошо…» Но в то же время, Гретхен понимала, что все эти дни, проведённые с Леви, были прекрасными и стоили того, чтобы жить. И, если ради этого придётся лгать, то Гретхен согласна.       Бодрым шагом она пересекла коридор и, конечно же, не постучав, открыла кабинет командора. На неё посмотрели три глаза.              Ханджи энергично что-то рассказывала и жестами показывала на карту.       А у окна стоял Густав.