Танец вееров

Ещё больше крови. Ещё больше страха. Ещё. Ярость струится по венам Юнги, как и необузданное желание, которое ничем не утолить. Он замахивается своим мечом, с полыхающими от жестокости глазами глядя на то, с какой легкостью он рассекает человеческую плоть и крошит кости тех, кто осмелился потревожить покой Великого Демона Запада. Мин прорубает себе путь сквозь поток смертных солдат, которые, словно глупые марионетки, продолжают отчаянно кидаться на него, не понимая, что в итоге их будет ждать одна лишь смерть и ничего больше. — Господин, — в ушах Юнги звенят удары мечей и крики людей, которых он без сожаления отправляет на тот свет, и потому в начале он не слышит голоса, окликнувшего его. — Господин, придите в себя. Чужая рука ложится на плечо, и Мин, чуть ли не рыча, резко поворачивается, останавливая смертоносное лезвие ровно в миллиметре от чужой шеи. — Хосок, — чувствуя, как пелена спадает с глаз, смотрит на застывшего друга Юнги, понимая, что едва не перешел черту. В золотистом взгляде младшего альфы он отчетливо видит отражение самого себя: залитого кровью демона, в глазах которого полыхает безумие и отчетливая, сильная жажда, которую не утолить даже душами сотни людей. Мин опускает меч, отходя на пару шагов от верного вассала, оглядывая пространство и понимая, что на этот раз зверь и правда сорвал все цепи, которыми был крепко-накрепко закован. Кажется, все вокруг было залито кровью, и не осталось ни одного свободного места, где не лежал бы истерзанный человеческий труп. Юнги пришел сюда, чтобы покарать жителей селения, принадлежащего местному князю: пару дней назад отряд посланных им воинов посмел потревожить покой Мина, попытавшись вторгнуться на его территории, слишком близко подобравшись к границе, отделяющий сумеречный мир от мира людей. Однако, даже несмотря на его жестокость, в этот раз всё было иначе. Казалось, что всякая рациональность покинула его, стоило мечу попробовать крови, и альфа уже не контролировал себя, позволив жажде смерти взять над собой вверх. — Это все солдаты? — сухо спросил Юнги, глядя на трупы, которых здесь было великое множество. — Да, господин. — Тогда пришло время встретиться с князем. Должно быть, он нас заждался. Вместе со своими воинами-демонами, чьи лица все до единого были скрыты под черными масками, Юнги шел по улицам селения, чувствуя на себе множество взглядов — и все они отражали всепоглощающий ужас, а также ненависть. Все эти омеги и беты, которые тихо скрывались в своих домах, одновременно боялись его больше всего на свете и в то же время желали ему смерти. Что ж, Мин их прекрасно понимал. Ему пришлось убить многих альф, у которых были здесь семьи, но демону было плевать. Они первыми нарушили его покой и потому поплатились сполна. Осталось разобраться лишь с их предводителем — самодовольным князем, который из-за милости императора возомнил себя Богом и, кажется, забыл, кто именно является хозяином этих земель. И Мин собирался сегодня напомнить ему об этом. — Прошу… Пожалуйста, пощадите! Слуги Юнги бросают на ступени дворца еле сопротивляющегося мужчину, обрюзгшего альфу лет сорока с редкими поседевшими волосами, который, завидев Мина, тут же становится на колени, начиная лебезить перед ним, едва ли не плача. — Господин, я… — Так это ты тот самый князь, что послал воинов. Неужто думал, что кучка людишек способна потягаться силами со мной? — Я… Я… — мямлит мужчина, чьи мелкие поросячьи глазки начинают быстро бегать в разные стороны. — Господин, прошу, поверьте, это всего лишь ошибка, я ни за что бы не… Мин мимо ушей пропускает речь жалкого смертного, который не вызывает у него ничего, кроме отвращения и брезгливости. — Прошу, я готов сделать всё, что угодно, только пощадите… — Всё, что угодно? — поднимает в удивлении бровь Юнги, забавляясь жалкими попытками князя вымолить пощаду. — Да, да… — подползает к его ногам мужчина, елозя животом по грязной земле. — Драгоценности, золото, старинные свитки, всё, что хотите… — Всего этого у меня и так достаточно, — скучающе произносит Юнги, внимательно осматривая людей, которых по его приказу также вывели из дворца. Внезапно глаза демона останавливаются на одном из молодых омег, стоящего чуть поодаль от всех, и в глазах Мина сильней разгорается опасный огонёк. — Однако… Возможно, ты еще можешь заслужить прощение. — О, мой господин, вы невероятно… Слова мужчины обрывает его же крик, когда Хосок, как и всегда тенью следующий за своим господином, клинком подрезает князю ноги — за то, что посмел перебить. — Я не закончил, — ледяным тоном произносит Мин, осознавая, что зверь внутри просыпается, вновь начиная рыть когтистыми лапами землю. Он не обращает внимания на приглушенные рыдания мужчины у своих ног и продолжает говорить, пристально глядя в темно-карие глаза остолбеневшего от ужаса омеги. — Я слышал, твой младший сын славится невероятной красотой… — усмехаясь, молвит демон. — Поэтому, если он сможет меня удовлетворить, то, так и быть, я оставлю тебя в живых. На мгновение пространство заполняет мертвая тишина, а затем её разрезает тихий всхлип названного мальчишки и приглушенные рыдания его папы-омеги, который бросается к сыну, но тщетно. Юношу, невзирая на попытки сопротивления, волокут вперед. — Надо же, — медленно подходит к замеревшему от страха мальчишке Юнги. — А ты и в правду красив, совсем не похож на отца, — Мин цепляет пальцами длинные каштановые волосы, переводит внимание на точеные черты лица, останавливается на остекленевших темно-карих глазах, которые напоминают ему что-то. Точнее, кого-то. И всё же не то. Опять не то. — Возможно, ты сойдешь на одну ночь. На самом деле, сколько Юнги себя помнил, человеческие омеги редко его интересовали. Эти хрупкие, слабые создания мало того, что едва могли пережить хотя бы ночь с ним, так и красотой близко не стояли с соблазнительными духами или демонами. Однако сейчас… После стольких ночей с фаворитами, которые не смогли удовлетворить зверя внутри него, Мину требовалось что-то другое. Одним из вариантов была битва, жестокая и кровавая, хоть и на время, но заменявшая наслаждение от плотских утех. А вот второй… Могло ли быть так, что альфе хотелось человека? Юнги не знал, но, раз уж подвернулась возможность и омега, подходящий его стандартам, так почему бы нет? Во всяком случае, демон всегда получает желание. — Я… Я… — Это не вопрос, — глядя на что-то бормочущего князя холодно произносит Мин, уже предвкушая, каково это будет, врываться в молодое, никем не тронутое тело и наслаждаться этой хрупкостью и ранимостью. — Тем более, для него это будет честью, — альфа усмехается. «Конечно, если он выживет». — Нет! Пожалуйста! Раздается неподалеку отчаянный крик, и Юнги с удивлением смотрит на то, как сквозь барьер из его слуг пытается вырваться в центр старший омега, второй родитель мальчишки. — Если вам нужен самый красивый омега в этом краю, то… То это не мой сын! Прошу вас, отпустите Кван Хи! Юнги удивленно вскидывает бровь, когда чувствует, что в словах этого человека нет фальши. И потому он жестом останавливает Хосока, что готов в любую минуту покарать отчаянного смертного. — Интересно, — направляет пристальный взгляд в сторону супруга князя Мин, слегка наклоняя голову. — Тогда позволь узнать, кто же этот человек, о котором ты с таким пылом говоришь? Даже принижая красоту своего собственного сына. Омега на мгновение теряется, опуская глаза, а затем произносит: — Уже долгое время люди говорят о живущем в соседней деревне среброволосом омеге — настолько прекрасном, что красотой и изяществом он может сравниться с ангелами! Его имя — Пак Чимин, и на днях должны играть его свадьбу с сыном старейшины деревни. «Пак Чимин, значит», — читая мысли говорящего, убеждается в его словах Юнги. Демон размышляет пару секунд, а затем предвкушение поднимается внутри него, сладостно растекаясь по венам. — Что ж, — в конце концов произносит альфа, ощущая, как зверь внутри него, одобрительно порыкивая, скребет землю когтями. — Пожалуй, мне стоит самому убедиться в этих слухах. Он замечает облегчение, которое охватывает лицо князя, а также всей его семьи, и только незаметно усмехается, поражаясь людской доверчивости и глупости. — Хосок, — ледяным тоном произносит Юнги, тут же обращая на себя внимание остальных. — «Мальчишку в мой дворец, князя и слуг убей, а оставшихся омег и остальных отдай моим слугам на потеху», — молчаливый приказ доходит до верного вассала, и Чон легко кивает в ответ. «Как прикажете, мой господин». Мин исчезает в клубящемся темном вихре, уже не слыша, как пространство дворца заполняют оглушительные крики и запах разливающейся крови. «Что ж, дождись меня, среброволосый ангел».

***

Деревня Хёко.

— Мой мальчик такой взрослый и красивый! Поверить не могу, что время пролетело так быстро! Невысокая темноволосая женщина всплескивает руками, и Чимин, смущаясь, опускает вниз глаза, изгибая кончики подкрашенных губ в легкой улыбке. Он глядит на свои руки, увитые свадебными браслетами, и чувствует, как сердце, не стихая, громко бьется в груди. «Неужели сегодня я и правда стану мужем Вонхо?» — с радостным предвкушением думает омега, нервно переплетая пальцы рук в замок. — «Ох, Всевышний, мне кажется, я этого не вынесу… Умру от счастья еще до того, как успею произнести брачную клятву». — И правда, братец, во всём нашем краю нет омеги красивей тебя! — мягко улыбается ему старшая сестра, и Чимин с благодарностью смотрит на неё в ответ. После его спасения из лап работорговцев, несмотря на предвзятое отношение к нему многих селян, Сынри, наоборот, потеплела к нему, став поддержкой во всём, за что Чимин был ей безумно благодарен. К тому же, два года назад сестра сама вышла замуж за любимого альфу, и именно она во многом помогала с проведением свадебной церемонии, а также подготовкой брата к ней. — Ну вот и последний штрих! — Чимин чувствует, как тонкой кисточкой мать ставит карминовую метку киновари на его лбу — по традициям, чтобы оградить от сглаза и невзгод. — Ох, мой милый… Взгляни же на себя! Чимин послушно кивает, направляя голову в сторону зеркала, что держит рядом с ним сестра. «Неужто…», — тяжело сглатывает Пак, не узнавая человека перед собой. — «Неужто это и правда… Я?» Омега в отражении завораживает. Хрупкую фигурку легкой дымкой облегают красно-золотые традиционные одеяния, подчеркивающие каждый соблазнительный изгиб; утонченные черты лица выгодно выделяет умело нанесенный макияж: темно-карие, миндального цвета глаза подведены графитом, смешанным с сурьмой, что делает их еще выразительней, еще ярче и притягательней, а на мягкие щёчки слегка нанесены сафлоровые румяна, добавляя им легкого розового оттенка. Серебряные волосы тщательно причесаны, а сверху, прикрывая голову, накинута полупрозрачная алая вуаль. Завершает идеальную картину пара вееров, которые подвешены у Чимина на поясе — они еще будут нужны ему для исполнения Танца, древнего обряда, который особенно почитали в их деревне. Пак мягко проводит рукой по изящным, потемневшим снизу деревянным пластинам, прогоняя в мыслях свой танец. Обычно, по традиции омега не использовал в ритуале вспомогательных вещей, однако Чимин настоял на использовании именно этих вееров — редкой красоты пары украшений, которая, сколько он себя помнил, всегда находилась в их доме. Будучи маленьким, он часто интересовался, откуда у них такая драгоценность: несмотря на то, что по какой-то причине концы деревянных гард были слегка обуглены, невооруженным глазом была видна рука умелого мастера. Мама говорила, что эти веера отец приобрел у одного из заезжих купцов, но отчего-то её задумчивый и странный в такие мгновения взгляд не давал омеге покоя. — Дождаться не могу лица Вонхо и остальных, — хихикает сестра, вырывая из мыслей застывшего Чимина. — Твоему жениху невероятно повезло братец… Ой, а что будет во время брачной ночи… — Нуна, — тут же смущается Чимин, чувствуя, как краснеют даже уши, заливаясь румянцем. — Не смущай брата, Сынри! — возмущённо окликает хохочущую девушку мать, отвешивая её легкий подзатыльник. — Ребеночка под сердцем носишь, и до сих пор не повзрослела, дуреха! Еще некоторое время омеги хлопочут над Чимином, дабы убедиться, что всё идеально — как-никак, свадьба сына старейшины, на которую были даже приглашены знатные гости из соседних деревень. Однако уже совсем скоро Чимина и его семью навещает посланник — мальчик-бета, хлопающий глазами, передающий, что все жители уже собрались на главной площади и ожидают жениха-омегу. — Ну вот и всё, милый, — мягко целует его в лоб мама, и её домашний уютный запах обволакивает Чимина, помогает успокоить тревожно бьющееся сердце, которое отчего-то слишком волнуется, как будто противясь тому, что произойдет дальше. — Я уверена, ты справишься с обрядом. — Да, — улыбается женщине Чимин, стараясь не обращать на сомнения, которые закрадываются в душу и оплетают его цепким вьюнком. — Обязательно. Напоследок мама с сестрой вновь обнимают его, а затем накидывают на его лицо вуаль, тем самым заканчивая этап подготовки. Ему пора ступить на усеянную цветочными лепестками тропу, которая приведет его к центру деревни, где он исполнит Танец на глазах у всех, включая своего жениха. «Вонхо», — предвкушая увидеть искрящееся счастьем лицо альфы, думает Чимин, зажмуриваясь. — «Ты обязательно будешь мною гордиться». На тёмном безоблачном небе горел серп оранжево-красного месяца. Улочки деревни были украшены цветочными венками, горящими фонариками и различными дивными украшениями, которые радовали взгляд и создавали непередаваемую атмосферу праздника. Чимин не мог не смотреть по сторонам, пока мать и сестра, встав по обе руки от него, сопровождали его к месту назначения, от приближения к которому волнение и дрожь все сильнее одолевали тело юного омеги. С каждым мгновением стук барабанов становился всё громче, как и шум трескающихся веток в горящих праздничных кострах — и, несмотря на поддержку со стороны родных, в ногах Чимина всё равно присутствовала слабость. В конце концов маленькая процессия оказалась прямо перед главной площадью, основное пространство которой занимали веселящиеся и ожидающие торжества жители. В центре её же, со всех сторон окруженный горящими факелами, находился просторный помост, где Паку как раз-таки и предстояло исполнить ритуал. «Мы с тобой», — сжав его руку, улыбнулась мать, а после легко подтолкнула омегу в спину, чтобы тот прошел сквозь поток людей к небольшой площадке, рядом с которой уже находился Вонхо и его семья во главе со старейшиной. Там же Чимин успел увидеть старшего брата и отца — на их лицах играли улыбки. Омега кивнул, на секунду крепко зажмурив веки, а после, глубоко вздохнув, направился прямиком к помосту, плавно скользя по земле. Гомон вокруг смолк, как и звуки инструментов — то и дело раздавались лишь восторженные шепотки да завистливые вздохи остальных омег, которые по праву признавали превосходство Чимина над ними. Однако мир вокруг самого Пака, казалось, застыл и перестал существовать. Все звуки смолкли, оставив вместо себя пугающую тишину — которая, словно некий барьер, ограждала Чимина и позволяла ему сосредоточиться на собственных ощущениях. Омега с легкостью взошел на помост, на пару секунд остановившись — но теперь для того, чтобы скинуть фату и верхние одеяния — оставаясь лишь в легкой тунике, под которой находились свободные, не сковывающие движения, шаровары. Юноша, не видя ни восхищенных и голодных взглядов альф, которых притягивало его тело; ни даже ярко горящих глаз собственного жениха, вышел на центр помоста и, взяв в обе руки по вееру, что словно нагрелись в этот момент, принял изящную стойку, ожидая сигнала к началу. В голове омеги в это мгновение не было ничего лишнего. Одна лишь решимость, а так же… Странное ощущение, что разгоняло быстрее кровь и заставляло чувствовать дрожь на кончиках пальцев. Похожее на то, что уже когда-то испытывал Чимин, но не мог никак вспомнить. Словно мягкое касание чьих-то рук и нежный шепот, говорящий, что всё будет хорошо. Еле заметно Пак встряхнул головой, а затем прикрыл веки, делая глубокий вдох. В холодном вечернем воздухе прозвучал оглушительный звук барабана. Темно-карие глаза вмиг распахнулись, а затем вверх взметнулась рука, крепко сжимающая сомкнутый веер. Тело охватила привычная дрожь, волнительная и сладкая, и Чимин отдал себя на волю Всевышнего, посвящая всего себя древнему ритуалу, который готов был наконец исполнить. Отточенные многочасовыми тренировками движения сейчас были наполнены не просто изяществом и мастерством — в один миг Чимин словно вдохнул в них жизнь, напоминая собой неуловимое прекрасное создание из древних легенд — эфемерное существо, духа, чей танец мог заворожить любого смертного и заставить его отдать жизнь ради продолжения необыкновенного зрелища. Стройное гибкое тело перемещалось по сцене, словно искра, а серебряные волосы омеги отливали багряным в сполохах факелов, сливаясь цветом с его алыми одеяниями. Чимину всё, находящееся за кромкой сцены, казалось окутанным туманом. Он не видел ни ярко горящих глаз собственного жениха, который и правда был им околдован; ни остальных жителей, что не могли оторвать взглядов от него хотя бы на секунду — ничего. Всё это отошло на второй план, оставив вместо себя лишь чувство переполняющей эйфории и стук бьющегося сердца, что сливался с ударами барабанов и с каждым мгновением становился всё громче. «Что со мной?» — думал Чимин, как будто со стороны глядя на самого себя, в финальном жесте раскрывающего веера и подносящего их к едва покрасневшему лицу, словно прячась от остальных. — «Почему я…» Почему я не могу окончить Ритуал? Последним шагом завершения Танца считался миг, когда, под кульминацию барабанной дроби, отринув все сомнения и страхи, омега, должен был шагнуть с помоста прямо вниз, в руки избранного альфы и позволить ему оставить на шее метку. Но отчего-то Чимин, идеально выполнивший самую сложную часть, не мог сдвинуться с места, прикованный к ней странной непонятной силой, что не давала сделать шага вперед — навстречу улыбающемуся и смотрящему на него с теплотой Вонхо. «Очнись…» — молил оцепеневшее тело омега, понимая, что с ним и правда что-то не так. — «Пожалуйста, приди в себя, ты так долго этого желал…» А этого ли? Внезапно, нараспев произнёс голос внутри него, но Чимин его уже не слышал — сомкнув крепко веки и разжав ладони, позволяя веерам с глухим стуком упасть на землю, он через силу сделал шаг вперед, готовясь почувствовать пустоту, а затем… — Так вот ты какой, среброволосый ангел. Внезапно позади раздался низкий глубокий голос, а после сильные руки — не Вонхо — уверенно обхватили его за талию сзади, притягивая к себе и заставляя беспомощно вжаться в крепкое тело. Терпкий аромат вскружил голову, заставив омегу подавиться воздухом и с широко распахнутыми глазами обернуться, чтобы в этот же миг утонуть в полыхающих алым, пугающих глазах, которые столько лет преследовали его в кошмарах. Мужчина, встретившись с ним взглядом, кровожадно оскалился, показывая удлинившиеся клыки, тут же становясь похожим на чудовищного зверя, а после громко, размеренно, так, чтобы было слышно абсолютно всем, четко произнёс: — Этот мальчишка — мой. Мир вокруг завертелся, затем рассыпался на мириады осколков и потонул в кромешной темноте, погружая Чимина в холодную дымку забвения. Оказавшись в магическом водовороте, он не почувствовал, как альфа крепче сжал свои руки на его талии, исчезая в темном вихре, безвозвратно уносящим омегу из своей прежней жизни. И меняя её навсегда.