Танец вееров

Мальчишка в его руках ощущается настолько правильно, настолько желанно, что даже мысль о том, чтобы хоть на секунду отпустить его кажется Юнги безумной. Альфа слышит громкое биение его сердца, судорожные выдохи, когда на них налетают порывы сильного ветра; чувствует маленькие пухлые пальчики, вцепившиеся в его одеяния, и не может понять, отчего в душе разливается приятное, отчасти знакомое тепло. Демон изо всех сил сдерживает рвущуюся наружу ярость и злость, когда вспоминает о том, как проклятый шептун едва не отнял у него этого нежного хрупкого мальчика. Юнги и думать не хочет о том, что произошло бы, если бы в этот момент он не оказался рядом и не почувствовал присутствие опасного духа. «Нужно усилить барьер», — без долгих раздумий решает Мин. — «С этого момента никого из чужаков на моих землях не будет». Дворец встречает их шумом всполошившихся слуг, которые издалека почувствовали изменения в ауре их господина. Однако Юнги мысленно приказывает им убраться с глаз, чтобы не тревожить омегу, которому сегодня и так досталось. Он относит Чимина в свои покои, нехотя отпуская его, сажая на край своей просторной кровати. Воспользоваться порталом было бы гораздо быстрее, но для человека в таком состоянии это грозило посторонними рисками. Без колебаний альфа присаживается перед блондином на одно колено, а после отточенным движением закатывает вверх одну из его штанин, оголяя левую ногу почти до бедра и внимательно вглядываясь в припухшую покрасневшую лодыжку. — Что вы… — возмущенно-смятенным голосом восклицает до этого тихо сидевший мальчишка, когда Мин кладет свою руку ему на колено, начиная уверенно вести ладонью вниз, прощупывая на наличие других повреждений. — Успокойся, — хрипло произносит Юнги, на мгновение поднимая на юношу свои глаза, замечая, как яркий румянец заливает его щеки и даже кончики ушей. — Я всего лишь хочу осмотреть твою ногу. На самом деле, Мин лукавил. Едва его взгляд тронул светлую, нежную, лишенную волос гладкую кожу, внутри что-то ощутимо вздрогнуло, а внизу живота остро отдалось возбуждение. Невинный, неискушенный, трогательно-краснеющий, этот мальчишка и правда сводил его с ума, заставляя самоконтроль Юнги держаться на последних ниточках. — Сиди спокойно и не мешай, — приказным, не терпящим возражения тоном, говорит демон, и, дождавшись легкого кивка со стороны омеги, прикрывает глаза и сосредотачивает все внимание на сильном ушибе. Руки мягко обхватывают маленькую аккуратную лодыжку, а после Юнги начинает лечение, постепенно снимая боль и восстанавливая поврежденные ткани. Несмотря на то, что целительство никогда не было его сильной стороной, ему без труда удается справиться с подобной травмой. И он окончательно убеждается в этом тогда, когда со стороны Чимина слышится тихий стон облегчения, а мышцы его ноги полностью расслабляются. Несколько секунд требуется для того, чтобы закрепить чары, однако после Юнги вовсе не отстраняется. Он поднимает взгляд вверх, внимательно смотря на мальчишку, чьи глаза закрыты, а на лице отражается безмятежность, детская наивность. Демон жадно, глубоко вдыхает сладкий омежий аромат, такой вкусный, манящий, непохожий на те, что когда-либо доводилось ему слышать, и потому не может удержаться от того, чтобы чуть крепче сжать маленькую ножку в своих руках, провести ладонью по коже вверх и… Стоит ему коснуться внутренней стороны бедра Чимина и еще немного вверх оттянуть тонкое полотно штанов, как омега резко вздрагивает, широко распахивая медово-золотистые глаза, испуганно-настороженно глядя на него. Мгновение тишины, кажется, тянется целую вечность, за которую Юнги удается понять одну простую вещь: в этот самый момент он может сделать с этим мальчишкой всё, что угодно. Резко опрокинуть на мягкие простыни, развести длинные ноги в стороны, накрыть своим телом и в конце концов овладеть полностью, без остатка, как того хочет зверь внутри него. Но взгляд Чимина… Взгляд, в котором нет ни капли желания. Только безмерный страх, ужас, опасение… Нет, Юнги не хочет делать это так. Гораздо интересней, гораздо желанней заполучить не только тело этого трепетного создания, но и так же его сердце и душу. Капля за каплей, обольщая, привязывая к себе, он заполучит омегу целиком. Да, так он и сделает. Демон подождет. И в конце его будет ждать самая сладкая награда. Юнги успокаивает невыносимое желание внутри себя, а затем, к явному удивлению Чимина, отпускает его, вставая на ноги и отходя на полшага назад. — Я отведу тебя в твои покои, — ровно произносит Мин, несмотря на то, что зверь внутри негодует и рвется с цепей. — К тому же, я настоятельно рекомендую тебе изучить книги, находящиеся в твоей комнате. Тебе следует больше узнать о мире, в котором ты сейчас находишься. — Хорошо, но… — неуверенно отвечает ему омега, отводя глаза. — Я не умею читать… С мгновение демон размышляет над этими словами, а затем говорит то, что вынуждает сидящего Чимина удивлённо вскинуть на него глаза и чуть приоткрыть в удивлении рот. — Что ж, в этом нет большой проблемы. Я сам тебя обучу. Губы демона искажает лукавая усмешка, а все внутри затапливает предвкушением.

Игра началась.

***

Чимин заносит руку перед деревянным каркасом сдвигающихся дверей, уже некоторое время не решаясь постучать и войти внутрь покоев, в которых уже должен был находиться он. «Буду ждать тебя у себя, Рари покажет дорогу». Хриплый голос, пробирающий до мурашек, звучит в голове, заставляя омегу едва вздрогнуть и потрясти головой. После того, как мужчина спас его, а после и вылечил, ничего не потребовав в ответ, Чимин словно в осадок выпал. По правде говоря, в тот момент он ожидал от демона что угодно — ругательств за то, что забрел не туда и встретил шептуна; очередных покушений на его честь, возможно, угроз, но… Но только не того, что альфа поставит ультиматум и настоит на его обучении. Да и, к тому же, под его, Мина, присмотром. Чимин тяжко вздыхает, не в силах понять мотивов поведения демона, что сбивал с толку и заставлял мысли в голове путаться. А ведь еще… Омега начинает сильно-сильно трясти головой, когда вспоминает нежные, но в то же время уверенные прикосновения альфы, от которых что-то внутри ощутимо вздрагивало и мучительно тянуло. Массирующие и поглаживающие движения прохладных рук демона совершенно отличались от тех напористых и жгучих прикосновений в первый день, когда альфа набросился на него, подобно голодному зверю, что давно не пробовал пищи… Чимин закусывает нижнюю губу, сводя к переносице брови и поскорее прогоняя из головы не самые приятные картины. Среброволосый набирается смелости, а затем еще раз заносит руку, но вновь не успевая ничего сделать. Поскольку двери перед ним внезапно распахиваются сами, вынуждая не ожидавшего такого омегу потерять равновесие и опасно накрениться вперед, осознавая неминуемость болезненного прикосновения с полом, но… — И почему ты такой неуклюжий. Хриплый низкий голос раздаётся над ухом, а сильная волна терпкого запаха ударяет в нос, заставляя блондина на мгновение потерять связь с окружающим миром. Пару секунд ему требуется для того, чтобы прийти в себя, а после внезапное осознание накатывает на юношу, от чего тот широко распахивает в удивлении глаза. Он не упал, вовсе нет. Вместо этого он уткнулся носом в чью-то крепкую грудь, которую скрывали до боли знакомые темные одеяния. — Ой-ой… Выдавливает сипло из себя Чимин, поднимая глаза вверх и резко дергаясь назад, подальше от пугающего и оказавшегося так близко демона. Но попытка проваливается. Потому что сильные руки альфы настойчиво притягивают обратно, а на лице мужчины начинает играть лукавая усмешка. — От…отпустите! Возмущенно произносит Чимин, сгорая от стыда, слыша свой голос, похожий на писк. — Ты первый на меня упал, — пожимает плечами демон, но Паку совсем не до смеха. Прикосновения больших ладоней, кажется, жгут кожу даже сквозь ткань шелковой рубашки, а густой аромат взрослого альфы дурманит разум, увлекает в свои сети. Чимин смотрит старшему в глаза, только сейчас понимая, что они не алого, а холодного темного, оттенка. Однако в глубине их полыхают привычные багряные искры, которые, несмотря на внешний лукавый и расслабленный вид мужчины, вынуждают Чимина нервно сглотнуть и отвести взгляд. — Рари, — спустя некоторое время после возвращения в свои покои, спрашивает омега, задумчиво глядя куда-то мимо девушки. — Скажи, почему здесь всё… так? Голубоглазая бета, расставлявшая на маленьком столике чайный набор, на мгновение замирает, а после трясет светловолосой головой. — Владения господина, именуемые Туманным Пределом, лежат на сумеречной земле — меж миром живых и миром мертвых, — поколебавшись некоторое время, неуверенно произносит Рари, и Чимин вслушивается в её осторожные слова, затаив дыхание. — Если в вашем мире потоки энергии слабы, то здесь же они пронизывают всё — включая землю, воду, камни, клеточку каждого из тех, кто здесь живет, кто служит господину. Его сила защищает нас как от людей, так и от незваных бессмертных. Здесь все подчиняется воле хозяина. Вода, земля, воздух, сама природа — всё зависит от того, чего желает господин и как он видит мир вокруг себя. В голову Чимина врываются картины безбрежной скалистой земли, укутанной холодным снежным покровом, сливающимся на горизонте со свинцовыми тяжелыми небесами, в вышине которых гулко отдается гром. «Неужели…» — непонятная тоска, смешанная с неизвестным Чимину чувством, закрадывается в сердце, вынуждая омегу невольно нахмуриться, закусив губы. — «Неужели он…» — Так было всегда? — поднимает глаза на девушку блондин, осознавая, что отчаянно хочет получить ответ. — Я… — мнётся бета, становясь непохожей на саму себя. — Простите, я не так давно служу господину и не могу дать вам точный ответ на этот вопрос. Но, послушайте, что я вам скажу: некоторых вещей лучше не знать, для вашего же блага. Рари знаком руки даёт понять, что разговор окончен, а после быстро покидает комнату, оставляя за спиной задумчивого Чимина, в голове которого вновь всплывают картины заснеженной земли. Холодной и угрюмой, такой же, как и ледяное сердце демона. — Отпустите, — уже спокойней бурчит омега, мягко отталкивая от себя мужчину, который щурит темные глаза, с непонятным выражением глядя на него. — Идём, — в итоге, произносит демон, отпуская наконец юношу, который, чувствуя внезапную потерю тепла, тяжело выдыхает. И почему прикосновения этого альфы так действуют на него? Пак ничего не отвечает — только кивает, опуская глаза, и следует за мужчиной, что распахивает перед ним двери в покои, ожидая, пока омега не пройдёт вперед. Позади слышится скрип закрываемых створок, и Чимин буквально спиной ощущает прожигающий взгляд темных глаз. Во что же он ввязался?

***

Озёрный край.

— Вот и всё, Гуки, вот и все… Чонгук слышит успокаивающий голос Тэхёна, чувствуя, как тот убирает рукой с его лба растрепавшиеся влажные волосы. — В… воды, — еле слышно шепчет омега, боясь сделать лишнее движение, потому что нещадно ломит тело, которое последние несколько дней было охвачено непрекращающейся лихорадкой. — Держи, не торопись, — подносит к его губам стакан Ким, но Чонгук, несмотря на предупреждение, начинает быстро и жадно глотать живительную влагу, что так ему сейчас необходима. Последнее, что помнил Чонгук — это то, что помог человеку, странствующему воину Чон Хосоку, которого нашел раненным в лесу, и привел его в их с Тэхёном хижину, чтобы дождаться последнего. Однако после сознание словно поглотила черная воронка, и омега ничего не мог больше произвести в собственной памяти: ни того, что было позже, ни того, что случилось с альфой, природный аромат которого до сих пор неуклонно преследовал юношу, заставляя желать почувствовать его вживую вновь. — Ч-что со мной было? — поднимает глаза на взволнованного наставника Чонгук, подмечая тяжелый вздох, что срывается с его поджатых губ. — Течка, — немногословно произносит Ким, но этого достаточно, чтобы в голове Чонгука все стало на свои места. — Ты перенес первую течку, Чонгуки. Младший омега моргает, переводя взгляд на свои ладони, что немного дрожат, а затем прислушивается к ощущениям тела, в котором до сих пор чувствуются отголоски перенесенного цикла. «Так вот, каково это». Все эти дни Чонгуку было плохо. Действительно плохо. В голове не было ни единой ясной мысли, тело заполнил нестерпимый жар — казалось, что его поместили под палящее солнце, лишив малейшего намека на тень, в то время как внутри него все словно сошло с ума, сбилось с привычного ритма. Чонгук урывками помнит, как сдирал с себя одежду, тянул руки к набухшим соскам, как трогал ноющий член и пальцами пытался ласкать сжимающееся отверстие, из которого непрерывно лилась смазка, пачкая простыни и усиливая и так яркий омежий запах. Но ничего из этого не помогало. Казалось, с каждым мгновением ему становилось все хуже, из-за чего слезы потоком катились из подернутых пеленой глаз, а из горла то и дело вырывались мучительные стоны. Ему стало легче лишь с приходом вернувшегося Тэхёна, который словно заранее почувствовал происходящее и возвратился из деревни гораздо раньше. Ким, насколько мог вспомнить Чонгук, все эти дни провел возле его кровати, поя успокаивающими снадобьями и заставляя хоть немного есть и пить, когда тот был в сознании, и меняя простыни, а также занимаясь неотложными лекарскими делами, когда младший омега спал. Не удивительно, что прямо сейчас Тэхён напоминал живого мертвеца: под глазами залегли глубокие тени, волосы, обычно аккуратно уложенные, напоминали воронье гнездо, которое знатно потрепал ураган, а помятая одежда говорила о том, что её давно нужно было сменить. — Спасибо, Тэхён-хён, — с глубокой благодарностью смотрит на старшего Чонгук, с облегчением выдыхая, когда видит расцветающую на чужих губах угловатую улыбку. — Тебе не за что благодарить меня, Гуки, — качает головой Ким, пальцами взъерошивая и без того непослушные темные волосы младшего. — Это мой долг, как твоего наставника и как твоего друга. Тэхён внимательно смотрит на Чонгука, с досадой замечая, как сильно за последнее время тот похудел. Первая течка — чрезвычайно болезненна, и не каждому омеге удается без последствий перенести её в одиночку. — Ты большой молодец, Чонгук-а, — уже тише произносит Ким, опуская глаза. — На самом деле, лекарственные отвары помогали совсем немного, и всё прошло относительно гладко лишь благодаря твоей силе и выносливости. Чон кивает, легко улыбаясь в ответ и прикрывая глаза. После всего того, что он перенес, ему необходимо было отдохнуть. Как, впрочем, и самому Тэхёну. — Я приготовлю чай, а ты постарайся поспать, — наставляет младшего Ким, поправляя на нём одеяло. — Тебе нужно восстановиться. Не дожидаясь ответа сонного омеги, Тэхён поднимается со своего места, направляясь в их маленькую кухню, сплошь пропахшую ароматом лекарственных трав. Переступив через порог, шатен пару минут пустым взглядом смотрит перед собой, а затем внезапно усмехается, прикрывая глаза ладонью. Ну конечно же. Как он только раньше не догадался. Тэхён глубоко вдыхает воздух, в котором теперь, после утихшей течки Чонгука, еле слышно угадываются чужие нотки природного аромата. Аромата альфы. А если точнее, одного упрямого демона-лиса, которого Тэхён при первой же возможности четвертует. — Ты никогда никого не слушаешь, — шепчет себе под нос Ким, проводя рукой по волосам. — Однако ты все же благороден и верен своему слову, Чон Хосок. Не знаю, скольких трудов тебе стоило сдержаться, но, признаюсь, с каждым разом ты удивляешь меня все больше и больше. Чон Хосок был здесь. Тэхён пока не знает, что именно вынудило этого демона раскрыть себя, но он обязательно выяснит это позже. Как и выяснил то, почему цикл Чонгука настал так неожиданно. Течка младшего началась неспроста. Для этого было еще слишком рано, и веской причиной, послужившей этому, могло быть лишь одно: её спровоцировал контакт с альфой. Да не с каким-нибудь, а с тем самым, которого в своей жизни надеется встретить каждый омега… «Нет», — прикусывает щеку изнутри Тэхён, чувствуя, как учащается сердцебиение, а в легких застывает дыхание. — «Не каждый. Определенно не каждый». Омега закрывает трепещущие веки, судорожно выдыхая и до побеления костяшек сжимая ладони в кулаки. Он пытается избавиться от ненужных воспоминаний, но не может. Они накатывают подобно бушующим волнам, сметая всё на своем пути и безжалостно руша трепетно выстроенные вокруг сердца барьеры. — Мой Тэ, — большие руки притягивают к себе, укутывая теплом и вызывая в животе рой порхающих бабочек. Омега заливисто смеется, откидываясь на широкую грудь альфы, позволяя ему крепко обнимать себя, прогоняя тем самым все невзгоды, все тревожные мысли. Чужие губы нежно целуют в висок, а затем низкий выразительный голос шепчет самые дорогие сердцу слова. — Я люблю тебя. Ложь. Сгибается пополам Тэхён, прижимая одну руку к груди, а вторую ко рту, сдерживая возглас отчаяния и боли. Не любил. Ты никогда меня не любил. Ким содрогается от беззвучных рыданий, не в силах понять, почему эта боль преследует его на протяжении стольких лет, терзая день за днём, подобно самым худшим кошмарам. Не любил. «Но я люблю тебя до сих пор».