Танец вееров

1

Воспоминания, подобно ярким светлячкам, вспыхивают в голове Ви, уносят мыслями в прошлое, в маленькую пещеру возле реки, когда напротив себя он видит знакомые карие глаза, внимательно смотрящие на него в ответ. Омега задерживает дыхание, ощущая на пояснице тяжелые, большие руки дракона, и нервно сглатывает, не в силах отвести взгляд от чужого лица, немного встревоженного и удивленного. Хеншик, кажется, совсем не изменился с момента их первой встречи, за исключением того, что раньше длинные волосы альфы теперь были коротко острижены, открывая острые, выразительные, словно выточенные искусным скульптором черты лица. Насыщенный, дурманящий природный аромат пряной цедры заполняет легкие омеги, в то время как глаза дракона, яркие, завораживающие подчеркивающие смуглость кожи, вынуждают Ви нервно сглотнуть, сжать крепче ладони на чужих плечах, в которые он неосознанно вцепился во время падения. — Хенш… — тихо начинает омега, чувствуя, как пересыхает в горле. — Хеншик. Ему сложно поверить в это. Прямо сейчас перед ним и правда находится Хеншик — первый, с кем он поделился своими мечтами, первый, кто смог его понять, первый, кто стал его настоящим другом и тот, кого он больше не надеялся увидеть. Дракон же в ответ смотрит на него своими удивленными глазами, заставляя давно позабытый круговорот эмоций подниматься в душе Ви. — Мы уже встречались? — Пак изгибает бровь, в то время как уголок его губ трогает легкая, лукавая улыбка. Ви кажется, что его ударяют наотмашь по лицу. От былой легкости, радости, удивления не остается ни следа — вместо них все внутри окутывает холодом и юноша, теряя лицо, ставшее похожим на каменную маску, резко отшатывается от парня напротив, заставляя его себя отпустить и без слов отойти на несколько шагов назад. — Нет, видимо, я ошибся. Ничего не выражающим, будто бы мертвым голосом произносит Ви и, не замечая шока в глазах принца, разворачивается и быстро, едва ли не бегом направляется за пределы шатра, обратно, домой, прочь от накатывающих чувств, лавиной сметающих все на своем пути. Хеншик его забыл. Несмотря на свои слова, несмотря на обещания, вычеркнул из своей жизни, оставил в прошлом маленького никчемного омегу, который столько напридумывал себе, веря в то, что… — Подожди! — громко зовет его голос за спиной, но Ви не оборачивается. Глаза омеги застилают слёзы, вызванные и словами Минхо, и отношением Хеншика, и всем тем, что в последнее время навалилось на него, придавливая к земле непосильным грузом. — Остановись же! Ви! Звук имени, вырвавшегося из чужих уст, заставляет пораженного омегу замедлить бег, чем дракон пользуется. Чужие пальцы крепко оборачиваются вокруг запястья Ви, дергая на себя, заставляя юношу с приглушенным возгласом потерять равновесие и приготовиться к падению и боли. Которой нет и в помине. Вместо твердой земли омега приземляется на широкую грудь Хеншика, который не отпускает его руки, глядя на Ви снизу вверх, широко распахнув свои глаза и приоткрыв губы. — И как я сразу не понял, — шепчет принц, в то время как омега задерживает дыхание от того, как близко они находятся. Губы принца в нескольких миллиметрах от его собственных, и Ви, отчетливо видящий каждую крошечную родинку на его лице, чувствует под своими руками громко бьющееся в вздымающейся груди сердце дракона. — Ты все такой же неуклюжий. Щеки нимфы заливает глубокий румянец, однако отстраниться Хеншик ему не позволяет. Он лишь крепче обхватывает руками талию омеги, не отрывая от него внимательного, с легкой усмешкой, взгляда. — Отпусти, — забыв о возмущении, смятенно произносит Ви, отводя голову в сторону. — Это и правда ты, — широко улыбается во все зубы дракон, и не успевает омега ничего сказать, как в следующее мгновение тот привлекает его еще ближе к себе, обнимая. — Всевышний, я скучал, — неожиданно ломанно и глухо произносит Хеншик в изгиб его шеи, опаляя кожу горячим дыханием и разнося по ней мурашки. Ви не знает, что происходит. Не знает, как реагировать и что делать. Потому что ощущение теплых больших рук дракона, заключивших его в объятия и окутывающий со всех сторон невыразимо вкусный, природный запах альфы кажутся самой правильной вещью на этом свете. Но, как бы ему это ни нравилось, наслаждаться теплыми объятиями долго он не может: ведь воспоминания о том, как почти три года назад Хеншик его бросил, мучительно ворочаются где-то в глубине, заставляя Ви первым быстро отпрянуть от дракона и подняться на ноги, отойдя от недоумевающего Пака на несколько шагов назад. — Ви, — смотрит на него так же вставший на ноги дракон, и омега понимает, насколько выше он стал с их последней встречи. — Я не думал, что мы снова встретимся, — обрывает его омега, отводя в сторону глаза. — Мне казалось, ты забыл обо мне. — Это не так, — качает Пак головой. — Я никогда о тебе не забывал. — Но, тем не менее, ты прекратил мне писать, — глухо говорит омега, впиваясь ногтями в кожу ладоней. — Я волновался, знаешь? Боялся, не случилось ли что с тобой, спрашивал у родителей, но мне никто не мог ответить, — он переводит дыхание. — В конце концов, я просто понял, что тебе не нужен был такой друг и что… И что мне снова придется учиться быть одному. И я справлялся с этим все это время, но сегодня… Какого черта, Хеншик? Ты исчез без предупреждения, а теперь снова врываешься в мою жизнь, как будто ни в чем не бывало! Ви чувствует, как дрожит его голос, срываясь под конец, и клянет себя за волнение, за то, что не в силах скрыть обиду, горечью оседающую на языке. Юноша резко выдыхает, отводя глаза от дракона и прикусывая нижнюю губу. — Ви, я знаю, что поступил неправильно, — только и произносит дракон. — Но позволь мне объяснить. — Хеншик! Громкий голос позади вынуждает их обоих обернуться, устремив взгляды на приближающегося к ним светловолосого дракона, судя по всему, ровесника принца. И скрестившему руки на груди Ви кажется, что это холодное и надменное лицо он уже где-то видел. — Эм, Ваше Высочество, — тут же исправляет себя дракон при виде омеги рядом с Паком. — Ваше Высочество, вам срочно нужно вернуться назад. — Ты не видишь, что я занят? — внезапно изменившимся, более жестким тоном произносит Пак. — Я подойду позже. — Но на этом настаивает советник Хан… Хеншик переключает свое внимание на блондина, в то время как Ви осознает: наблюдать за чужой перепалкой он не собирается. Он так запутался и так устал от свалившихся на него событий, что не придумывает ничего лучшего, кроме как развернуться и без дальнейших слов бесшумно удалиться прочь от двух спорящих драконов, исчезнув средь узких переулков поселения.

***

Ви не смог сомкнуть глаз всю ночь. События прошлого вечера настолько въелись в подкорку сознания, что долгожданный сон к омеге приходить не желал. Стоило ему лишь прикрыть веки, как под ними вспыхивал, не давая покоя и будоража мысли, образ определенного альфы, который неожиданно ворвался в его размеренную, тихую жизнь, повернув её русло в непредсказуемое направление. И от того еще до восхода, не дожидаясь прихода наверняка рассерженного его побегом с праздника Сокджина и того, что за этим последует, Ви тихой тенью ускользнул из едва проснувшегося дома, направившись к своему потайному месту. «Если бы я мог остаться здесь навсегда и просто обо всём забыть». Чуть позже думает уложивший подбородок на скрещенные руки Ви, сидя на расстеленном на полу пещеры пледе и устремив глаза на реку, над которой постепенно поднимается большое ярко-красное солнце. Его лучи стелются по сверкающей водной глади, окрашивая её прыгающими бликами, и медленно переходят на раскинутые за рекой угодья риса, тянущиеся, кажется, до самого горизонта. Завороженный невероятной красоты рассветом, юноша не слышит приближающихся тихих шагов, и понимает, что его уединение нарушено лишь в тот момент, когда позади раздается знакомый голос: — Я надеялся, что ты будешь здесь. Несмотря на неожиданность Ви давит в себе порыв обернуться, и даже гордится собой, когда ему удаётся сделать это. — Напомнить тебе нашу первую встречу? — тихо говорит омега, все так же смотря вперед. — Надеюсь, с тех пор ты научился плавать. — Вчера ты убежал от меня, — игнорируя его колкость, не спрашивает — утверждает Хеншик. — Почему? — Я не буду отчитываться, — качает головой нимфа, чуть вздрагивая, когда без предупреждения альфа садится рядом. — Уж точно не перед тобой. — Я правда не хотел исчезать три года назад, — продолжает дракон. — Но у меня не было возможности предупредить тебя. — Мне все равно, — бурчит под нос омега. — Можешь не утруждаться. Ви знает, что врет. Всю ночь ведь глаз не мог сомкнуть, размышляя о том, почему Хеншик внезапно пропал, не сказав ни слова, а теперь вернулся. Поэтому, конечно, он хотел узнать ответ на этот вопрос, но говорить об этом альфе юноша не собирался — не только из-за врожденного упрямства, но и из-за вновь проснувшейся в нём обиды. — Ви, — с настойчивостью в голосе произносит дракон, но омега не шелохнется. — Ви, посмотри на меня. Ох. Уж лучше бы он этого не делал. Странное чувство крошечными покалываниями отдается в теле Ви, когда его голубые, отдающие лазурью глаза, сталкиваются с карими, глубокими, напоминающими цветом капли подсвеченного солнцем янтаря, глазами Хеншика. — Я перестал тебе писать, потому что вскоре после нашего возвращения отца попытались убить, — размеренно произносит Пак, не сводя с остолбеневшего Ви глаз. — Чтобы найти того, кто это сделал, нам пришлось закрыть границы и на время оборвать связь с внешнем миром. Включая тебя. Омега молчит, будто оглушенный услышанным, и лишь после тихо спрашивает: — Что произошло? — Во время ежегодной Охоты кто-то выпустил в моего отца ядовитую стрелу, но промахнулся, — хмурит брови Хеншик. — Убийцу мы так и не нашли, хоть и подозреваем, что его мог подослать враждебный нам клан. Ви громко выдыхает, осмысливая услышанное. Так значит, Хеншик не забывал и не бросал его — обстоятельства вынудили его сделать это. — Но это не единственная причина, почему я перестал тебе писать, — продолжает Пак. — После случившегося родители решили, что я тоже нахожусь под угрозой и потому в тайне от всех отправили меня на обучение к наставнику на другой конец империи — чтобы тот подготовил меня к принятию полной боевой формы. — Боевой формы? — поднимает в удивлении брови нимфа. В одной из пыльных книг, взятой из библиотеки, он когда-то прочел, что лишь сильнейшие из народа драконов могли посредством жестких физических тренировок и длительных духовных медитаций добиться полного обращения в этого могучего и одновременно прекрасного зверя. — Когда-нибудь я покажу тебе её, — легко улыбается принц, и на некоторое время между ними воцаряется тишина. — Теперь ты понимаешь, почему я не мог поступить иначе? — Теперь, по крайней мере, я не хочу тебя утопить, — в шутку произносит Ви, замечая, как закатывает глаза Хеншик. — Всевышний, я уже забыл, какая ты колючка, — усмехаясь, произносит Пак. — Но я скучал по этому, — он останавливается, продолжая уже серьезно и вдумчиво. — Я скучал по тебе, Ви. Омега чувствует прилив крови к своим щекам и опускает голову, скрывая лицо за волосами. Он не понимает, что происходит и почему стоит этому дракону посмотреть на него своими глазами, как весь его лед, все щиты, выстроенные годами недоверия к другим, исчезают, заставляя юношу чувствовать себя невероятно уязвимым. — Мне нужно вернуться во дворец, — только и произносит, поднимаясь на ноги, Ви, не позволяя другим словам сорваться с языка. — Пока папа не поднял всех на уши. — Я провожу тебя, — следом встает с земли Хеншик, но омега останавливает его движением вытянутой вперед руки. — Не нужно, — качает он головой. — Не хочу, чтобы пошли сплетни. — Сплетни? — вздергивает одну бровь вверх дракон. — Всевышний, Хеншик, — перекатывает чужое имя на языке омега. — Как думаешь, какие пойдут слухи, если я под утро заявлюсь домой в сопровождении альфы? — Тебя это беспокоит? — фыркает Пак. — Из нас двоих омега я, а не ты, — ведет плечом юноша. — И я беспокоюсь о своей репутации. Он смотрит в упор на Пака, а затем выдыхает и разворачивается в сторону выхода из пещеры. — Постой, — преграждает ему дорогу дракон. — Хорошо, я понимаю, во дворец вместе ни шагу, но до поселения я пойду с тобой. В лесу может быть опасно. Ви несколько мгновений внимательно смотрит на Пака, но затем лишь кивает, понимая, что спорить с альфой смысла нет. — Твоя взяла. Он отводит в сторону глаза, чувствуя, как внутри что-то отзывается странным, давно позабытым теплом.

***

— Ви! — слышит громкий голос папы омега, едва вернувшийся в свою комнату. — Я жду объяснений! Юноша, к этому готовый, внимательно смотрит на хмурого родителя и скрещивает руки на груди. — Что ты хочешь, чтобы я объяснил, папа? — Ты еще спрашиваешь? — резко выдыхает старший. — Ты сбежал с праздника и никому и слова не сказал! — Правда? — он иронично изгибает бровь. — А когда вы с отцом собирались рассказать мне о моей предстоящей свадьбе? — возмущенно произносит омега. — За день до неё? По изменившемуся лицу Сокджина Ви понимает, что застал его врасплох. — Кто тебе сказал это? — чуть дрожащим голосом произносит старший омега. — Ваш обожаемый Минхо, конечно, — с издевкой говорит юноша, в то время как Сокджин опускается на его кровать. — Все не так, Ви, — качает головой старший. — То, что сказал Минхо… — Неправда? — поджимает губы омега. — А он был очень убедительным. Как и его слова о том, что отец дал на свадьбу согласие. — Намджун… — серьезно смотрит на него папа. — У отца не было выхода, Юн Кюм поставил ему ультиматум. — Я никогда не выйду за Минхо, — отрезает Ви, качая головой. — Никогда, слышите? Ему становится страшно от той тишины, которая встречает его после этих слов, а так же от странного отчаяния, которое впервые за долгое время отчётливо видно в темных глазах папы. — Я тоже не хочу этого, Ви, — говорит Сокджин, и невидимый груз будто падает с плеч омеги. — Но пока это единственный вариант предотвратить назревающее беспокойство. То, что Намджун дал согласие на вашу свадьбу, — лишь способ оттянуть время и найти выход из сложившейся ситуацией с Шай-Ин, ты ведь это понимаешь? Ви знает, что, как бы строг порой ни был к нему папа, сейчас он говорит правду. И это заставляет его успокоиться. — Поэтому отец пригласил драконов? — спрашивает юноша. — Он пытается чего-то добиться? — Да, — кивает Сокджин. — Он хочет возобновить отношения с империей и заключить новый договор, чтобы просить у них поддержки для нашей семьи. — Что требуется от меня? — Делай вид, что смирился с новостями о свадьбе, — вставая с кровати, подходит к нему Сокджин. — Не спорь с Минхо, будь с ним приветлив, не позволь ему понять, что мы ведем свою игру, — старший кладет ему руку на плечо. — Я знаю тебя, Ви, знаю, что для тебя это испытание, но на кону стоит многое. Поэтому мы с отцом рассчитываем на тебя. — Я понимаю, — омега молчит несколько секунд, но затем выдыхает, произнося следующие слова уверенно и четко: — Я справлюсь.

2

Ви скучающе смотрел на полную тарелку еды перед собой, мимо ушей пропуская болтовню приободренного чем-то Минхо, который, кажется, и не замечал настроения омеги. После разговора с папой убедить Чхве в своём смирении оказалось не так уж и сложно — альфа особым умом не блистал, а Ви привык умело менять свои маски: нескольких улыбок, кокетливых жестов и фальшивого, но бесподобно сыгранного признания «я многое переосмыслил за последнее время, и понял, что наш союз принесет процветание Небесным Озерам» хватило для того, чтобы мнительность альфы исчезла, и тот окончательно поверил в слова юноши. Конечно, для поддержания легенды Ви приходилось время от времени встречаться с Минхо, выслушивая его сладкие, словно мед, речи, но ради собственной свободы омега готов был вытерпеть многое. — Мне придется уехать ненадолго, — внезапно огорошивает его новостью Чхве, на что нимфа удивленно вздергивает бровь, впервые будучи и правда заинтересованным в разговоре. — Это касается Шай-Ин. «Надо же, папа не предупреждал об этом приятном известии». — О, — тянет омега, делая глоток воды из своего высокого бокала. — Думаю, сейчас это важней всего. Надеюсь всё пройдёт успешно. Он едва сдерживает свою радость — ему же лучше, если Минхо избавит его от своего присутствия и даст наконец вздохнуть полной грудью. — Да, — кивает альфа. — Однако я планирую вернуться как можно скорей, чтобы возобновить подготовку к нашей свадьбе. Хорошее настроение как рукой снимает, однако Ви своего состояния не выдаёт. Омега, вспоминая слова папы, продолжает улыбаться в ответ на каждое слово Чхве, и лишь после окончания трапезы и ухода альфы позволяет себе без сил откинуться на спинку стула и запрокинуть голову вверх. «Как же выматывает». — Ты чего? Насмешливый голос за плечом, раздавшийся некоторое время спустя, вынуждает задумавшегося Ви резко принять строгое сидячее положение и обернуться в сторону нарушителя его покоя. — Ты когда-нибудь перестанешь делать это? — закатывая глаза, произносит омега, видя, как Хеншик — а это именно он, присаживается на стул рядом с ним с ехидной улыбкой на лице. — Делать что? — невинно произносит Пак, и в этот момент Ви хочется плеснуть на него водой из своего бокала — профилактики ради. — Заставать меня врасплох, — только и бросает юноша. — Так весело же, — пожимает плечами дракон. — Ты так смешно реагируешь каждый раз, я не могу удержаться. Несмотря на внешнюю колкость, Ви едва сдерживает улыбку. После их откровенного разговора у реки лед между ними дал трещину. Хеншик, словно пытаясь нагнать упущенное время, буквально заваливал его беседами, вынуждая Ви заново ему открываться. А омега и не возражал. Он уже успел забыть — какого это — свободно с кем-то разговаривать, веселиться и просто быть собой, и от того компания дракона дарила ему удовольствие. — Выглядишь не очень, — мимолетно бросает альфа, на что юноша возмущенно приоткрывает рот. И только он собирается разразиться по этому поводу гневной тирадой, как Пак быстро исправляется: — Точнее, ты выглядишь прекрасно, — глаза дракона изучающе проходятся по его лицу и телу. — Но такое чувство, что ты чем-то расстроен. Когда мы встретились на празднике, у тебя было почти такое же выражение лица. — Тебе кажется, — врёт он, хоть и прекрасно понимая, о чем идет речь. Он не рассказывал Хеншику о Минхо, а о подготовке к «свадьбе» знали единицы, что уж говорить о драконах. Поэтому Паку было невдомек, что именно встречи с Чхве оставляли на душе омеги неприятный осадок. — Точно? — нимфа на этот вопрос только кивает, избегая проницательного взгляда Пака. — Точно. Ви и сам не знает, почему до сих пор ничего не рассказал Хеншику. В последние дни они успели сильно сблизиться, и омега не чувствовал никакой неловкости или скованности во время их встреч. Однако стоило ему задуматься о том, чтобы поделиться тяжелыми мыслями с драконом, как какой-то вязкий ком вставал в горле, вынуждая юношу тут же переводить тему. — Как знаешь, — в итоге спокойно говорит Хеншик, но в его ровном голосе омеге слышатся тихие отголоски негодования, намекающие на то, что к этой теме принц еще вернется. — И все же, если тебя что-то тревожит, то ты всегда можешь мне рассказать, — Пак делает паузу. — Я всё же твой друг. — Знаю, — уголок губ Ви дергается в улыбке, однако крошечный росточек сомнения и какого-то разочарования пробирается внутрь его сердца, омрачая солнечную радость при слове «друг». Омега, честно, понятия не имел, что в последнее время с ним творилось. Точнее, что творил с ним определенный дракон, улыбающийся ему своей открытой улыбкой и смотрящий на него так, будто Ви был самым ценным сокровищем на свете — не иначе. Не привыкший к общению с альфами, сторонящийся и не допускающий никого из них к себе в душу, порой юноша терялся во время встреч с принцем. Ведь он — заботливый, остроумный, рассудительный, а главное — искренний — относился к омеге, как к равному, несмотря на разницу в положении, о котором юноша прекрасно знал. И от того Ви, с каждым разом убеждаясь в том, насколько Хеншик отличается от других альф, чувствовал, что кое-что упускает, находясь с драконом наедине. Теряет самоконтроль, власть над собственными чувствами. Долгое время внешняя холодность и безразличие были его главным козырем — он верил, что, только закрываясь от других, сможет избежать боли. Вот только он не учел, что Пак — единственный из всех — сможет читать его, словно раскрытую книгу, несмотря на все щиты Ви. Скрывая под легким характером глубокую проницательность, дракону почти всегда удавалось выманить на свет скрывающуюся глубоко внутри ранимую сущность омеги, которая тянулась к Хеншику, словно маленький цветок, который впервые за долгое время пребывания во мраке наконец ощутил на своих лепестках солнце. И раз за разом, все отчетливей понимая это, Ви боялся. Боялся думать о том, почему сердце порой сбивается с ритма, стоит ему услышать чужой низкий смех, почему при ощущении природного запаха альфы, пряного и свежего, приятно щекочет обоняние и почему каждый раз глядя в чужие глаза цвета темного янтаря казалось, что время прекращает свой бег. — Хочешь прогуляться? — неожиданно спрашивает Пак, вырывая омегу из мыслей. — Я хочу посетить наши с тобой старые места. — А как же делегация? — ведет плечом нимфа, прогоняя окутавший сознание дурман. — Ты разве не должен сейчас присутствовать вместе с остальными на переговорах? — Нет, советник Хан сказал, что моё присутствие не обязательно, — беря со стола крупное зеленое яблоко, бросает принц. — Ну так что? Ви свой ответ уже знает, однако он все равно медлит несколько секунд, наслаждаясь легким волнением на лице дракона. — Почему бы и нет, — он не замечает, как на лице невольно появляется улыбка. — С радостью. Он просто не может ему отказать.

***

Весь этот день они проводят вместе. В неприметной одежде, скрыв капюшонами лица, чтобы не привлекать ненужного внимания, они гуляют по улочкам центрального поселения и посещают его живописные окрестности, которые, как и много лет назад, приводят Хеншика в полнейший восторг. После этого, посетив по просьбе альфы местную ярмарку, где они быстро перекусывают рисовыми пирожками, утомленные долгой ходьбой юноши решают остановиться возле одной из рек за чертой поселения, где их никто не сможет потревожить. Сидя на каменистом берегу плечом к плечу, они не перестают обмениваться неиссякаемыми историями, забавными шутками и просто своими мыслями, что в эти мгновения приходят в голову. Разговор снова и снова перетекает в новое русло, и Ви, от очередной шутки, рассказанной ему Хеншиком в пылу оживленной беседы, начинает громко смеяться, напрочь забывая об утренней встрече с Минхо и оставленном после неё плохом настроении. Юноша искренне веселится, и его громкий заливистый смех отражается от водной глади и еще долго звучит красивым эхо в свежем воздухе. За разговором время летит быстро, и вот уже вскоре далекая линия горизонта начинает постепенно окрашиваться оттенками заката, переходящими все дальше на чистый голубой небосклон. Ви же, только заметивший наступление вечера, удивленно осматривается по сторонам, не веря в то, насколько незаметно прошли все эти часы. — Почти стемнело, — первым озвучивает мысль Хеншик. — Думаю, пора возвращаться, — нехотя произносит омега, искренне желая остаться здесь немного дольше. Пусть даже ему после за это влетит. — Вообще-то у меня была еще одна идея, — внезапно выпаливает Пак, и Ви не может не заметить, насколько ярко в этот момент загораются его глаза. — Ты мне доверяешь? Принц поднимается на ноги с прогретой солнцем земли и подает руку омеге, который, широко распахнув глаза, недоумевающе смотрит на него в ответ. — Что ты… — Нет, не спрашивай, просто скажи да или нет? Ви не раздумывает ни секунды. Он лишь кивает, и, едва сдерживая в голосе дрожь, смешанную с предвкушением, произносит «да», протягивая принцу ладонь, которую тот обхватывает своими теплыми и сухими пальцами. — Тогда закрой глаза и досчитай до пяти. Омега, повинуясь словам друга, послушно прикрывает веки и, облизнув пересохшие губы, начинает беззвучно шептать. «Раз». Хеншик отпускает его ладонь, оставляя после себя чувство потери, которое Ви совсем не нравится. «Два». Шум шагов друга становится чуть дальше, заставляя омегу волноваться. «Три». Странный шелест, напоминающий шуршание листьев, наполняет воздух, заглушая звук тихого дыхания нимфы. «Четыре». Кожу Ви опаляет странным теплом, и омега чувствует, как сильней в груди начинает биться его сердце. «Пять». Делая глубокий вдох, он наконец открывает глаза, чтобы намертво оказаться прикованным к земле открывшимся перед ним зрелищем. Невероятен. Одна лишь эта мысль остается в голове омеги, когда в нескольких метрах перед собой он видит д р а к о н а. Настоящего, будто сошедшего с картин старых книг мощного, но в то же время грациозного зверя, угольная чешуя которого в лучах заходящего солнца отливает темно-синим. Омега делает шаг вперед, разглядывая огромное, размером, наверное, с небольшой дом, тело этого хищного создания, задерживаясь глазами на мощной груди, когтистых лапах и крыльях, сейчас находящихся в состоянии покоя, и понимает, как подскакивает пульс, когда дракон едва их приподнимает. Но, несмотря на первобытный страх, поднимающийся внутри при виде этого опасного зверя, чьи острые, напоминающие кинжалы, клыки, выглядывают из огромной вытянутой пасти, у Ви сомнений нет. Хеншик. Это Хеншик и он прекрасен. — Я… — выдавливает из себя омега, не в силах налюбоваться на дракона, который чуть наклоняет свою украшенную костяным гребнем голову и продолжает смотреть на него все теми же самыми темно-карими глазами, ехидный взгляд которых не скрывает того, насколько принц доволен происходящим. — Я… Я правда не знаю, что сказать. Хеншик пристально смотрит на него, а затем подходит ближе, заставляя Ви инстинктивно попятится назад. — Оно само! — взмахивая перед собой руками, оправдывается омега. — Дай мне минутку. Он глубоко вдыхает и выдыхает несколько раз, а после первым делает шаг навстречу. Омега, не отрывая взгляда от завораживающих глаз дракона, становится в шаге от него, а затем, поддаваясь внезапно возникшему внутри желанию, касается манящего темно-сапфирового бока рукой, задерживая дыхание при ощущении чуть шероховатой, теплой и сухой чешуи под своими пальцами. Мягкое довольное рычание, вырвавшееся из груди дракона, определенно говорит о том, что ему это тоже нравится. — Какой же ты красивый, — улыбаясь, произносит омега. — А главное, тихий. Он хихикает, когда, повернувшись, Хеншик поддевает его плечо своей головой, заставляя нимфу на мгновение потерять равновесие. — Полегче, Ваше Высочество, — смеется Ви. — Это была шутка. Хеншик долго смотрит на него, а после неожиданно сгибает передние лапы, наклоняясь ближе к омеге, будто приглашая его… «Это же не то, о чем я думаю?» — расширяет глаза Ви, раскрывая в удивлении рот. — Ты сейчас серьезно? — смотрит на дракона омега, в то время как тот несколько раз явно кивает своей большой головой. — Ты хочешь, чтобы я… забрался к тебе на шею? Хеншик прищуривает глаза с удлиненными зрачками и помимо кивка легко ударяет по земле своим мощным хвостом. — А потом… — сглотнув, тихо продолжает Ви. — Потом ты взлетишь? — в то время как в мыслях восторженно вторит ему внутренний голос — «Ты взлетишь вместе со мной?» Судя по виду дракона, именно это он и собирается сделать. — Всевышний. Ви никогда бы в своей жизни не подумал, что в один день будет стоять перед драконом, полностью обратившимся в свою боевую ипостась, и размышлять о том, чтобы прокатиться на нём. На звере, который своим видом внушает страх большинству народов сумеречных земель. «Я не смогу». Лихорадочно думает омега, пусть и всё внутри него ликует от какого-то радостного предвкушения. «Я не смогу». Он пытается предугадать все риски, напомнить себе об опасности, но в мыслях совсем скоро не остается ничего, кроме необъяснимого, отчаянного желания подняться в небо вместе с Хеншиком и коснуться рукой облаков, окрашенных ярким багрянцем заката. «Я не смогу», — хочет сказать Ви, но с языка срываются совершенно другие, диктуемые спешно бьющимся сердцем слова: — Я хочу сделать это. И, не в силах до конца поверить в происходящее, он осторожно взбирается по подставленной ему лапе дракона на его шею, садясь в углубление меж костяных гребней, крепко обхватывая один из них руками. Ощущая, как под пальцами теплой шероховатостью оседает ощущение плотной драконьей кожи. — Если я из-за тебя умру, то ты так просто не отделаешься, — пытаясь заглушить поднимающийся внутри страх, шутит омега. — Я достану тебя в следующей жизни и отомщу, слышишь? Глухая вибрация, чем-то отдаленно напоминающая смех, вырывается из пасти дракона, а затем он едва поворачивает голову, будто говоря Ви своим теплым янтарным взглядом: «Доверься мне». И он доверяет. Прикусывая чуть ли не до крови губы, Ви легко кивает и лишь крепче обхватывает руками драконью шею. Чувствуя, как приходит под ним в движение Хеншик, омега инстинктивно прижимается всем своим телом к его жестковатой чешуе и плотно закрывает глаза. Чтобы мгновение спустя удивленно вскликнуть от неожиданного мощного толчка, а после и сильного порыва ветра, который ударяет в лицо, заставляя кровь прилить к вискам, а голову закружиться. Оглушительный рёв врывается в уши, заглушая свист ветра, и вцепившийся со всей силой в дракона омега понимает. Они в воздухе. Они летят. Глаза омега не открывает, боясь сделать даже вдох, но в один момент давление ветра уменьшается, а мысли, до этого хаотично разбросанные, встают на свои места. Он хочет этого. Он хочет почувствовать всё. Ви до побеления костяшек сжимает на гребне дракона пальцы, а затем распахивает глаза, понимая, как от увиденного застывает в легких дыхание, а сердце в груди совершает стремительный кульбит. Он никогда еще в своей жизни не видел чего-то настолько прекрасного. Внизу, будто раскиданные на карте, тянутся до горизонта изумрудные леса и поля, опоясанные сетью рек, что сейчас напоминают собой тончайшие полотна голубого льна. Сверкающие на солнце глади озер притягивают взгляд, и Ви не может сдержать восхищенного вздоха, когда Хеншик, чуть снижаясь, пролетает прямо над одним из них, в отражении которого видно огромный иссиня-черный силуэт и распахнувшиеся в полете мощные перепончатые крылья. — Это невероятно! — от ощущения полета и вызванной им ни с чем не сравнимой свободы, внутри бушует, накатывая все сильней, чистая эйфория и детский восторг. — Это просто невероятно! Он заливается счастливым смехом, откидывая голову назад и позволяя ветру растрепать свои длинные волосы. Его громкому голосу вторит радостный рев дракона, который вновь набирает высоту, направляясь прямо ввысь — к облакам и покрывающемуся дымкой темнеющему небосклону. Улыбающемуся Ви кажется, что впервые за все эти годы он чувствует себя бесконечно счастливым. И по-настоящему живым.

***

Лишь когда яркие звезды одна за другой загораются на небе, захватывающему полету приходит конец. Позволив Ви в последний раз коснуться рукой серебристой дымки облака, Хеншик начинает плавно снижаться, размеренно взбивая воздух своими мощными крыльями. Омега же в это время не может оторвать распахнутых в восхищении глаз от темного неба, усеянного множеством созвездий, внезапно оказавшихся так близко. В конце концов дракон осторожно приземляется на окраине поселения — вблизи реки, где в этот час нет любопытных нимф. Встреченный тихим шелестом волн, бьющихся о каменистый берег, Хеншик наклоняет низко шею и сгибает лапы — чтобы притихшему Ви было удобней спуститься на землю. И пусть юноше это удается, ноги его — отвыкшие от твердой поверхности, чуть дрожат, заставляя омегу неуверенно оступиться. Омега на несколько секунд прикрывает глаза, заставляя себя вернуться в реальность, а когда распахивает их — перед ним, улыбаясь так, что вокруг глаз появляются сеточки морщинок, уже стоит в своём человеческом обличии Хеншик. И отчего-то, глядя на него, такого яркого, будто светящегося от внутренней радости, Ви не может вымолвить ни слова. Он просто не в силах выразить всех чувств, которые одолевают его в этот момент: благодарность за подаренный полёт, радость, счастье, головокружительная эйфория — весь спектр сильнейших чувств смешивается воедино, заставляя горло омеги пересохнуть, а сердце робко ёкнуть под ребрами. — Я тебя не уронил, — в конце концов только и произносит Хеншик, и незнакомые интонации в его низком бархатном голосе разносят по коже Ви мурашки. — Не уронил, — глупо повторяет за другом омега, не зная, почему всё тело вдруг охватывает знакомое волнение, а волоски на шее поднимаются дыбом. Они молча смотрят друг на друга — так долго, что затаившему дыхание юноше кажется, что еще чуть-чуть — и в воцарившейся тишине дракон обязательно услышит его хаотичное, лихорадочное сердцебиение. — Я… — Я… Они начинают одновременно, делая шаг навстречу друг другу, и тут же тушуются, опуская глаза и неловко переминаясь с ноги на ногу. Ви мгновенно вспыхивает, поправляя рукой растрепанные волосы, успевая заметить, как этот же жест повторяет за ним Хеншик. — Говори первый, — поборов дрожь в голосе, начинает омега, но альфа качает головой, подходя ближе, отчего его пряный аромат забивается в легкие. — Нет, — дракон останавливается в шаге от него. — Давай ты. Ви прикусывает нижнюю губу, пытаясь привести себя в чувство, и, сжав пальцы левой руки в кулак, на выдохе произносит: — Спасибо, — получается чуть громче задуманного. — Спасибо, что дал возможность почувствовать… Почувствовать всё это. Ощущение ветра на разгоряченной коже. Робкое прикосновение пальцев к влажной дымке облака. Вид ярких звёзд, находящихся так, так близко и распирающее грудь чувство эйфории, пред которым блекнет, теряется в пустоте всё испытанное ранее. Он не может объяснить, но Хеншик всё понимает и без слов. — Я ведь обещал тебе, — окончательно сокращая расстояние между ними, глубоким голосом произносит Пак, и его теплое дыхание, донесшееся до щеки Ви, опаляет покрытое легким румянцем лицо юноши. — А я держу свои обещания. Последнее, о чем успевает подумать Ви, прежде чем сердце в его груди замирает, — это то, насколько ярки в это мгновение глаза Хеншика, будто полыхнувшие золотом. А затем мир вокруг, внезапно растерявший все краски, застывает, когда чужие теплые губы мягко накрывают его собственные, заставляя омегу в удивлении распахнуть глаза и потеряться в ощущении тепла, пробежавшегося по телу. Осторожное прикосновение чужих, чуть обветренных губ, прижавшихся к его собственным, мягко ласкающих рот — так незнакомо и так… необычно, что в первые секунды остолбеневший Ви не может понять, что происходит. Ноги становятся ватными, дыхание сбивается, а в голове не остаётся ни единой мысли — только громкая, отчетливая пульсация сердца, сопровождающаяся незнакомой дрожью в кончиках пальцев. Однако, когда сильная рука ложится ему на талию, притягивая ближе, а поцелуй становится чуть глубже, все тело юноши будто насквозь прошибает крошечными искорками, заставляя его пораженно отпрянуть назад и с широко раскрытыми глазами уставиться на Хеншика, который только что его целовал. «Что?» — Ви, я… — севшим голосом произносит Пак, но омега его не слышит. Уши юноши словно заложены, а на губах все так же отчетливо тлеет прикосновение чужих губ. В тот момент казавшееся невероятно правильным и таким нужным. — Подожди, — усмирив дрожь в ватных ногах, готовых подкоситься в любую минуту, тихо говорит омега, отводя взгляд. — Подожди. Он не знает, что только что это было и почему Хеншик вдруг ни с того ни с сего решился сделать это. Единственное, что осознаёт Ви — так это то, что первый в его жизни поцелуй только что случился с его лучшим другом, по какой-то причине решившим перейти за черту их нынешних отношений. — Ви, прежде, чем ты… — Нет, — на одном дыхании говорит омега, отчего-то чувствуя внутри испуг, смешанный с неясным по своей природе волнением. — Этого не должно было случиться. Ви уверен: произошедшее — лишь мимолетное помутнение, вызванное эйфорией от головокружительного полета, будущего у которого нет и быть не может. Еще в первый день знакомства с Хеншиком годы назад Ви обозначил для себя черту, за пределы которой не мог переступить. Он прекрасно знал, какая пропасть лежит между ним и Хеншиком, и потому и мысли не допускал о чем-то кроме дружбы с драконом, всегда пресекая их на корню, но сейчас… Неожиданный поцелуй будто выбил почву у него из-под ног, посеял внутри сомнения, от которых он должен избавиться как можно скорей. Что-то внутри диктует ему это, но, стоит следующим словам сорваться с языка, как сердце Ви болезненно ёкает, а чувство неправильности затмевает все остальные. «Я не могу нравиться ему так. Я ему не ровня и Хеншик это знает». — Этого больше не должно повториться, — заканчивает юноша, мимолетно возвращая глаза на дракона, который в это мгновение совсем не похож на самого себя: взгляд принца тускнеет, а в глубине зрачков мелькает что-то совершенно незнакомое нимфе. Однако спустя секунду Пак возвращает себе самообладание, и больше на лице принца Ви не может прочесть ничего. — Как скажешь, — после продолжительного молчания сухо отвечает ему принц, и омега невольно сглатывает горький ком, вставший поперек горла. Почему Хеншик это делает. Почему так с ним поступает? Почему Ви чувствует себя таким… виноватым? Будто совершающим огромную ошибку? Ему внезапно становится так горько, что вся легкость, вся праздничная атмосфера испаряется за считанные секунды, и вместо неё на Ви обрушивается тяжелая реальность. Они смотрят друг на друга, пока нимфа не отводит взгляд первым, невольно обхватывая себя с двух сторон руками. Он трясет длинными волосами, а после, тихо прошептав под нос «мне пора», спешит скорей удалиться, преследуемый раздирающими его на части противоречивыми чувствами. Не в силах выкинуть из головы свой первый поцелуй. И то, что путь назад для них двоих отрезан — раз и навсегда.

3

Серая пелена накрывает Небесные Озера, наполняя пространство мерными звуками дождевых капель. Разбиваясь о крыши, они играют лишь одному Всевышнему известную мелодию, пока одинокий омега с грустью бродит по пустынным коридорам дворца. Ви останавливается, устремляя взгляд за окно, где ручейки воды собираются в лужи, но все плывёт перед глазами, а внимание раз за разом возвращается к моменту, который омега не может забыть. Воспоминания о чужих, чуть потрескавшихся губах, приятном природном аромате, заполняющим до краев легкие, и прикосновении сильного, горячего тела напротив своего — сводят омегу с ума, вороша и без того смятенные мысли. В начале он думал, что всё произошедшее на берегу реки несколько дней назад — лишь сон, который исчезнет под утро, стоит солнцу подняться над горизонтом. Он надеялся, что мир, внезапно пошатнувшийся из-за неожиданного поцелуя, возвратит былой порядок и вернет всё на круги своя, когда помутнение разума пройдёт, сменившись привычной холодностью, спокойствием. Не исчезло. Не вернулось. Не прошло. Все так же горят его искусанные в кровь губы, все так же сильно колотится сердце и все так же одолевают выпущенные на волю чувства, которым в заточение вернуться не суждено. Нет больше замков от темницы. Нет больше выстроенных стен безразличия. Их все поломал, разбросал щепками по уголкам чужой души и стер в пыль ураган, имя которому Хеншик. Ви дрожит, будто под хлестким ледяным ветром, и обнимает себя с двух сторон сдерживая порыв жалобно заскулить. Зачем? Зачем ты так поступаешь со мной? Он так долго ходил по тонкому лезвию, запрещал себе чувствовать, даже думать о драконе и том, что тот в нём вызывает. Умолял себя не заслушиваться чужим голосом, не засматриваться в красивые, лучащиеся солнцем глаза, и ведь справлялся, считал, что всё делает правильно, но… Поцелуй все расставил по местам, вырвав из Ви признание, от которого отныне не спрятаться, не сбежать. Внутри Ви маленький росточек чувств, зародившийся еще давным-давно теперь, наконец, распустился, зацвел полной силой, оплел своими стеблями сердце и захватил всё существо омеги. Хеншик всегда был ему дорог. И лишь сейчас омега осознает — насколько. Но только легче от осознания не становится — наоборот, больно жжет в груди, когда он вспоминает ставший безразличным взгляд Хеншика и его сухой, ничего не выражающий голос. Будто не дракон первый целовал его — нежно лаская губы и обнимая — уверенно и в то же время бережно. Будто не он… «Ты поступил правильно». Он говорит себе это каждый раз, стоит ему издали увидеть дракона, который его теперь и не замечает вовсе. Словно Ви — пустое место. Хеншик после случившегося на него даже не смотрит — что уж говорить о былых прогулках и разговорах. Все, на что омега может надеяться — вежливый кивок и приветствие от Пака во время обязательных встреч, где присутствуют представители двух народов. В остальном — это холодный нейтралитет — которого когда-то Ви добивался. Но не теперь. Омега делает все, чтобы держать лицо — он ведь первый расставил точки, обозначил границы, которые переступить им нельзя, а потому не начинает разговор, когда надо — вежливо улыбается, смеется, а чаще всего отвечает безразличием на безразличие. Но внутри него, за маской поддельного спокойствия — всё неумолимо трескается и трещинами во все стороны расползается, когда Ви осознает, как бы горько, больно и обидно ему ни было: Тот поцелуй ничего не значил. И чувствам его суждено навсегда остаться похороненными под не оправдавшимися глупыми, детскими надеждами. Омега с силой впивается ногтями в кожу, зажмуриваясь, не позволяя слабости охватить тело, сделать себя еще более жалким и ущербным, каким он является сейчас. Ничтожество. Ви собирается вернуться назад, к себе в комнату, пока дворец так непривычно пуст и никто не может застать его в таком состоянии — отец со своей свитой и большей частью драконов недавно покинули центральную часть Небесных Озёр, чтобы вместе с советником Ханом взглянуть на болезнь, поразившую водные источники. И пусть это означало, что в ближайшие дни никому не будет до него дела, все же… Драконы, которые должны были покинуть Небесные Озера некоторое время назад, продлевали своё присутствие в краю нимф. Так же, как и Хеншик. Который по какой-то неведомой Ви причине не пожелал отправиться с большей частью делегации, решив остаться во дворце. — Ваше Высочество, прекратите! — заливистый смех, раздавшийся неподалёку, эхом отскакивает от стен, заставляя Ви похолодеть. Только не… — Так что я сделал? Ви ни с чем не перепутать низкий баритон, который вторит первому голосу, вызывая внутри омеги неконтролируемый шторм. Затаив дыхание, юноша на ватных ногах делает шаг вперёд, видя, как за очередным поворотом, в одной из уютных ниш, Пак разговаривает со смущенным светловолосым омегой, входящим в свиту Сокджина. Лицо Хеншика озарено светлой улыбкой, и он, убирая спавшую на глаза челку рукой, смеется над чем-то вместе с довольным Чондэ — узнает красивого парня Ви. От омеги впереди так и веет кокетством, жеманностью, желанием привлечь к себе собеседника, который, кажется, и не возражает: дракон своих внимательных глаз от Чондэ не отрывает и с каждым разом наклоняется к нему все ближе. А Ви, за чужим смехом, громогласно отдающимся в ушах, слышит, как в обволакивающем его со всех сторон вакууме сердце скрипит в груди, судорожно бьется, сжимаемое в кулак гадким, темным, чувством, от которого не избавиться ни одним из привычных омеге способов. Оно разливается по телу ядом, проникает в каждый уголок, пульсирует где-то в горле вязким комком и подступает слезами к распахнутым в неверии глазам. Больно. Ви смотрит на пару впереди, будто находящуюся в своём собственном мире, и безбожно завидует Чондэ, который сейчас вместо него получает улыбки Хеншика, греется о его тепло и касается дракона так, словно имеет на это полное право. В отличие от тебя. Теперь он понимает, что отдал бы все на свете, чтобы вернуть их дружбу, возвратить тёплые улыбки и радостный смех. Но поцелуя с губ не стереть, слов назад не вернуть. Как и не затоптать чувства — которые сейчас не дают нормально дышать, птицами бьются где-то на задворках разума, и вторят, вторят, вторят: не нужен ты ему. Замолчите. З а м о л ч и т е. Ви так сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки, что чувствует на языке металлический привкус, который вызывает тошноту. Омега качает головой, заставляя взять себя в руки, и, выпрямившись, делает шаг вперёд. А затем ещё один и ещё, твердя про себя, словно мантру: ты сильный, ты сильный, сильныйсильныйсильный… Нет. Ведь один брошенный в его сторону янтарный взгляд, как Ви понимает. Он слабый. Такой чертовски слабый. Кажется, стоит дракону сказать сейчас ему хотя бы слово, произнести лишь звук — и Ви забудет о том, что говорил, затопчет остатки гордости и сделает шаг навстречу, чтобы… Но не проходит и нескольких секунд, как Хеншик безразлично отводит в сторону глаза, возвращая внимание к ехидно улыбающемуся Чондэ. Не удостаивая Ви не то что тенью улыбки — даже одним словом. И это, кажется, становится последним ударом, который Ви снести не может. Уголок губ дергается в потерянной улыбке, а глаза начинает жечь. Все кончено. Он без слов проходит мимо пары, умоляя себя терпеть нахлынувшую боль и хлёсткую обиду, умоляя себя не расплакаться прямо здесь и сейчас на их глазах. Но, каким бы сильным он ни был, стоит ему оставить Хеншика за спиной, как тело Ви слабо содрогается, а с зажатых руками губ успевает сорваться судорожный, сиплый вдох. Ви уходит так быстро — как позволяют ему подкашивающиеся ноги. Ему кажется, что вместо мира вокруг — плотный туман, а в голове бесконечно гудящий пчелиный улей. Бездумно ступая вперёд, он не понимает, как вместо собственной комнаты оказывается на улице, и приходит в себя лишь в тот момент, когда останавливается на перекинутом через реку мостике в дальнем конце сада. Льющийся с небес дождь заставляет одежду промокнуть за считанные секунды, но Ви этого не замечает. Он ничего не замечает, кроме собственных горячих слез, которые смешиваются с небесной влагой и беспрерывно текут по щекам. Впервые за всю свою жизнь он плачет вот так, не сдерживаясь, постыдно наклонившись к высоким перилам и закрыв лицо руками. Вся та боль, которую он из последних сил пытался сдержать, из железных цепей высвобождается и одаривает стократно, до трясущегося, будто в лихорадке, тела и судорожных всхлипов. Которые он и не пытается заглушить, даже когда чужие шаги отдаются скрипом деревянных досок моста. — Уходи, — не отнимая от лица рук, едва слышно говорит Ви, мгновенно узнавая пришедшего. — Оставь меня. — Нет, — слышит он альфу, который и не думает останавливается. — Что тебе нужно? — отчаянно восклицает Ви, открывая лицо и в упор смотря на Хеншика, выражение глаз которого не может прочесть. — Пришёл полюбоваться? — делает шаг навстречу принцу омега, толкая его рукой в грудь. А тот и не сдвигается, не отрывая от него своих глаз — Так смотри! — срывается он на крик, искажая губы в болезненной усмешке. — Любуйся, ты ведь победил! Ви кусает губы, сжимая пальцы на чужом камзоле и глядя на дракона снизу-вверх, судорожно дыша. — Наверное, забавно было играться со мной, да? Ты ведь изначально хотел этого? Хотел, чтобы я пожалел о тех словах? — сердце бьется так сильно, что становится больно. — И я жалею! Жалею, черт возьми, и поэтому ты победил, выиграл! Гордись собой, потому что я… Он не успевает договорить, поскольку Хеншик с утробным рычанием резко дергает его на себя, своими горячими губами накрывая его приоткрытый рот в болезненном поцелуе, который насквозь пропитан каким-то безумным отчаянием и на вкус — как слезы и дождь. Ви распахивает широко глаза, пытается отстраниться, но не может — железная хватка альфы становится ещё крепче, а к напору губ прибавляются язык и зубы. Омега бьет кулаками в чужую грудь и в отместку больно, до крови кусает нижнюю губу дракона, который прижимает его своим телом к перекладинам моста, и не собирается отпускать. Пак только шипит приглушенно, и усерднее толкается языком в горячую глубь рта омеги, давая тому почувствовать терпкий вкус своей собственной крови. — Ты, — на секунду отстраняется, едва не рыча, произносит дракон и вновь целует — жестко, подавляя чужое сопротивление, постепенно сходящее на нет. — Ты меня с ума сводишь, Ви, ты слышишь? Дракон руками проникает под насквозь мокрую тунику омеги, и, срывая с его губ очередной всхлип — но уже не боли, надавливает ладонями на голую кожу, обжигая своими прикосновениями, словно жидким огнём. — Я думал, что безразличен тебе, — сквозь поцелуи зло произносит Пак, и ощущение желанного тела так близко дурманит голову Ви. — Старался выкинуть тебя из головы, подавить зверя, но не смог, и не смогу больше. Хеншик приникает губами к шее, царапая нежную кожу удлинившимися клыками, оставляя след, и Ви от охватившей низ живота судороги задыхается, цепляется руками за широкие плечи. — Ты нужен мне, Ви, — отстраняясь, с надрывом шепчет Хеншик, и от тона его голоса и горящего взгляда ярких, искренних глаз омегу кроет. — Я был дураком, игнорируя тебя, и… Мне безумно жаль, что тебе пришлось испытать все это из-за меня, — теперь уже тихо произносит Пак, и осторожно, словно боясь спугнуть Ви, проводит ладонью по его щеке, стирая то ли слезы, то ли капли дождя. — Прости меня. Ви не может найти слов для ответа. Внутри него чувства — жгучая обида, непонимание, изумление, неверие, будто сплелись крепко в единый клубок так, что не подступиться, не распутать. Омега только кусает свои и без того распухшие, красные губы, и прерывисто дышит, не в силах успокоить громогласно бьющееся сердце. — Не молчи, Ви, — в голосе дракона волнение. — Ответь хоть что-нибудь. А Ви все молчит. Стоит, не шелохнувшись, ведя взглядом по чужому лицу, замечая каждую маленькую морщинку, каждый всполох янтарного пламени, отражающихся в глазах напротив. — Ви, прошу, — едва не молит его Хеншик, и внезапно омега понимает. Понимает, что сдаётся. Давно уже сдался, и лишь сейчас последние щиты с себя сбрасывает, вверяя своё сердце, душу, всего себя тому, без которого и мира вокруг нет — одни лишь размытые серо-чёрные краски и дребезжащий вакуум. Ви делает глубокий вдох, обхватывает руками изумлённое лицо напротив и, привстав на цыпочки, мягко, подобно касанию перышка, целует чужие тёплые губы, вкладывая в легкое прикосновение то, чего никогда не выразить словами. Через несколько мгновений он отстраняется и молча прижимается своей щекой к чужой щеке, обнимая дракона и прикрывая свои трепещущие ресницы. Чувствуя, как в ответ привлекает его к себе Пак, согревая своим теплом. — Есть старое поверье, — наконец шепчет Ви, зарываясь носом в чужое плечо и вдыхая всей грудью природный запах альфы. Он со всех сторон обволакивает, оседает в легких и обещает защиту, покой. — Нимфы редко влюбляются, но… Если мы и отдаём кому-то своё сердце, то это навсегда. Он замолкает, колеблясь, а затем поднимает на дракона взгляд и неуверенно, со светлой печалью в голосе, произносит. — Ты уж постарайся не разбить моё, хорошо? Ответом ему становится мягкий поцелуй в лоб и шелест затихающего дождя, в котором медленно растворяется: «Обещаю».

Настоящее

— Ви. Одно лишь слово, беззвучно сорвавшееся с чужих губ, и фрагменты прошлого, давно утерянные в глубинах памяти, в одно мгновение выстраиваются в ряд, заполняют голову, осколками врываясь в и без того искалеченное сердце, которое предательски замирает, а затем ускоряет свой темп. Янтарные глаза, столько лет преследующие во снах, теперь в упор на Тэхёна смотрят, насквозь прожигают, приковывают к себе намертво. Нашел. Узнал. Страх, сковывающий, парализующий, в одно мгновение охватывает судорожно дышащего омегу, который ног своих не чувствует и думает лишь об одном: бежать. Как можно скорей. Как можно дальше. Он через силу свои глаза отводит, успевая заметить, как удивление на чужом лице сменяется неверием, а еще… Нет. Нет. Не смей. Тэхён резко разворачивается, плотней натягивая капюшон, и как можно скорей, несмотря на разгорающуюся боль в лодыжке, старается покинуть площадь. Пока еще не так позд… — Подожди! — теперь уже громче раздаётся где-то за спиной, но омега, знающий, кому адресованы слова, не оборачивается, скользя в узкий темный переулок, ведущий к лесу. — Остановись же! Но Ким его уже не слышит — только стук пульсирующей крови в ушах и… вой. Глухой, отчаянный вой внутреннего омеги, который своего альфу чувствует, но приблизиться не может — ведь боль, усиленная стократно, вернулась, снова разрывая сердце, которое он по кусочкам все эти годы надеялся безуспешно собрать. Не вышло. Легкие горят, слезы жгут глаза, но Тэхён бежит, не оглядываясь, бежит от прошлого, которое по пятам преследует и отпускать не желает. Оно дышит в спину, горячим дыханием её опаляет, с каждым мгновением, приближая неотвратимое. «Чуть-чуть, еще чуть-чуть…» Он пробирается через густой лес, спотыкаясь о камни, ощущая, как ноет не до конца зажившая нога, но не перестаёт бежать: ведь он помнит, надеется, чувствует где-то внутри — спасительная брешь уже совсем рядом. Еще немного и она откроет ему путь в мир людей, одновременно отрезав дорогу тому, кому путь туда заказан: ведь зверь внутри Хеншика, накрепко связанный с этой стороной, никогда не позволит альфе пересечь границу, а значит… Оглушительный звук ломающихся ветвей деревьев над головой и порыв ветра, посылаемый сильными взмахами огромных иссиня-черных крыльев, нагоняет омегу, когда до мерцающей дымки впереди остаётся всего лишь несколько шагов. — Ви! Отчаянный, похожий на рычание загнанного в ловушку зверя, голос бьет по ушам, заставляя Тэхёна вздрогнуть и в последнее мгновение до пересечения бреши остановиться, против воли застыть на месте, затылком ощутить присутствие альфы, чей природный запах впервые за долгие годы заполняет до краев судорожно сжимающиеся легкие и заставляет коленки задрожать. — Я знаю, это ты, — продолжает мягче голос — такой бархатисто-низкий, рокочущий, заставляющий волосы на загривке подниматься дыбом. — Не делай этого. Прошу. Тэхён, которому кажется, что его сердце медленно, мучительно вынимают из груди наружу, только молчит, зажмурив веки и низко опустив голову. Стараясь даже не дышать, чтобы не чувствовать пленительный аромат, что голову дурманит лучше любых лекарственных трав, он сглатывает и молит про себя: «не надо, не надо…» — Я искал тебя. «Замолчи». — Все эти годы, не переставая, просыпался с мыслью о том, где ты, что с тобой. «Хватит». — Моя вина… То, как я поступил с тобой, убивает меня. Я так хотел всё тебе объяснить, всё рассказать, и пусть я почти потерял надежду тебя отыскать, сейчас… «Прекрати». — Я не могу поверить в это, — голос переходит на шепот, и на своей шее омега чувствует чужое дыхание приблизившегося дракона. — Ты снова здесь. «Клянусь, если ты продолжишь…» — Я так хотел сказать тебе это, — тихо, с горечью и в то же время бесконечной нежностью — делающей еще больнее, говорит Хеншик. — Всю эту чертову вечность сказать, что я люблю тебя, Ви. Всегда любил. Время, как и стихший, будто лишившийся всех звуков мир на мгновение застывают вокруг омеги, а затем пространство разрезает холодный, морозящий кровь и пугающий Ви до глубины души его собственный тихий ответ. — Забавно, — шелестит голос, лишенный и капли чувств. — Потому что твоего Ви уже давным-давно нет. Тэхён наконец медленно поворачивает голову, позволяя капюшону соскользнуть с головы, открыв лазурные волосы и все еще мокрые от слез глаза стоящему напротив пораженному мужчине. — Его своей любовью… — ядовито выплевывает он в лицо дракону, в глазах которого янтарный свет сменяется бескрайней тьмой. — … убил именно ты. Растягивая губы в дрожащей грустной улыбке, Тэхён глубоко вдыхает и, преодолевая себя, делает шаг назад под неверящий возглас, сорвавшийся с чужих губ. Последнее, что застаёт омега, прежде чем брешь захлопывает перед ним свои врата — полные боли глаза дракона и дикий, разрезавший пространство вопль оставшегося в одиночестве зверя.

И Тэхён не уверен, действительно ли Хеншику он принадлежит.